Одинокая мелодия

Полная темнота, что не позволяет видеть что-либо на расстоянии даже вытянутой руки. Луна, будто обижаясь, не желала направлять своё слабое свечение в эту одинокую комнату, она прятала свой свет за густыми облаками, которые, словно толстая и длинная стена, отгородили лунное сияние от земной поверхности. В этой пустующей комнате находился второй нефрит клана Лань — Лань Ван Цзи, правда, увидев его нынешнее состояние, вряд-ли кто-то посмел бы назвать его нефритом. Его белые одеяния и белоснежная кожа созданы для лучей дневного света, которые показывают его изящные очертания во всей красе. Но, окутанное ночью светлое небо, стирает всю таинственность, заставляя её чувствовать себя беспомощным и одиноким зайцем, что не успел поменять свой окрас к зиме. Свет вечно расходует свои силы, чтобы поддерживать иллюзию того, что темноты не существует, но неизменным остаётся то, что темнота поглощает свет, ведь она находится везде. Темнота доминирует над светом, точно так же как хищник над добычей, как чёрный волк над белым зайцем, как Вэй Ин доминирует в мыслях одинокого Лань Ван Цзи. Лунный свет всё же удосужился заглянуть в лачугу "нефрита", и можно было увидеть царящий в ней бардак, что очень не похоже на порядочного хозяина. Лань Ван Цзи лежал на полу, немного обняв свой инструмент — гуцинь. Взгляд, что был наполнен одиночеством и сожалениями, разбито смотрел в пустоту, поочерёдно пуская наружу слёзы, что аккуратно скатывались по его, высохшему от солёности, лицу. Каждая новая слеза раздражала ту бледную кожу, заставляя её сушиться до треска и краснеть до невозможности. Раненые пальцы перебирали струны инструмента, иногда задевая её так, что полную тишину перекрывала одинокая нота. Лань Ван Цзи убрал руку с гуциня, переместив её возле своего лица, и, кистью оперевшись об деревянный пол, приподнял своё туловище. Переглянувшись, новая партия горьких слёз одиночества вновь поступила, и мужчина принялся грязными рукавами их вытирать, раздражая кожу сильнее и сильнее. Взгляд вновь упал на одиноко лежащий гуцинь. Лань Ван Цзи со слабой надеждой перетащил её с пола на свои колени, это заняло у него невообразимых мучений, ведь лёгкий гуцинь за мгновение превратился в неподъёмный и огромный кусок камня. После тяжёлого выдоха, Лань Ван Цзи принялся больными пальцами играть мелодию. Даже в таком отчаянном состоянии, он, на протяжении тысячи одиноких ночей, играл эту мелодию идеально, без единой ошибки. «Расспрос», вот что исполнял Лань Ван Цзи, попутно плача от того, что он попросту не может найти эту одинокую и грешную душу Вэй Ина. Когда вышла весть о смерти его матери, он продолжил одиноко сидеть и ждать её возле дома, зная, что она больше никогда не обнимет его, не возьмёт на руки и не улыбнётся. Его мать ведь тоже страдала от этого одиночества и тоски, от этих стен и ненависти. Она умерла несчастной и непонятой. Вэй Ин мёртв, Лань Ван Цзи это полностью осознаёт, но никак не хочет принимать. Точно так же, как будучи одиноким ребёнком он не желал принимать смерть своей такой же одинокой матери. Игра была исполнена, но вот толку от неё? Что предыдущая, что следующая, никакая из игр не принесёт результатов, никогда.