memories.

я и не помню уже тот весенний вечер, когда впервые услышал от димы твое прекрасное имя. и вроде такое обычное, непримечательное «артем», но сразу запомнилось, без лишних усилий. тогда мне было всего-навсего каких-то пятнадцать лет, а тебе — все девятнадцать, и я совершенно не был намерен произносить твое имя в течение следующих нескольких лет чаще, чем остальные. не планировал занять свои мысли чем-то кроме игры и работы, но плевала сама судьба на мои желания. в моих глазах ты был таким взрослым, деловым парнем, и именно это породило во мне весьма странное чувство. к своему же удивлению (я никогда такого не делал), я старался тогда показаться тебе серьезнее, чем я есть, полагая, что общение с каким-то «глупым малолеткой» тебя не привлечет, ровно как и место в команде с совсем молодыми игроками. и, при всей моей серьезности, ты, кстати, начал наш первый созвон в дискорде с очень глупой шутки. вспомни, ведь тогда, вроде, все только-только начиналось: нам было куда расти, у каждого находилась мотивация работать днями и ночами. оставался смысл забывать про сон и еду, пренебрегать потребностями молодого организма. по ночам глаза ужасно резало от освещенного в ночи экраном монитора окружения комнаты в родительском доме, а усталость так настойчиво звала меня в теплую постель отсыпать последние сладкие часы перед школьной каторгой. но твой голос вновь и вновь возвращал в фокус, удаляя лишние мысли об измученности моего тела из коры головного мозга напрочь. я по-прежнему слышу твое имя и мысленно возвращаюсь одну из ночей, плавно и незаметно перетекших в утро. я теперь ищу твои слова в новом рассвете каждое утро, а виной тому то, как пылко и фанатично ты объяснял очередную свою идею для выигрышного раунда, а после резко прервался. заметил, что в такое позднее время я совсем перестал спать, и будто даже выразил некоторую озабоченность этим фактом, кажется, ведь ласково и аккуратно сказал мне тогда «мирослав, ты сегодня утром не проснешься». еще бы я мог уснуть после таких ночей. еще бы в моем сердце не рождалось после каждого твоего «пока» чувство тревоги снова и снова. особенно после случайного «мирочка», сказанного тобой незаметно для всех, но колыхнувшего мое сердце, заставившего на секунду впасть в ступор. я часто думаю о том, почему мой скандальный характер с примешанным к нему юношеским максимализмом не отстранил меня от тебя тогда. наверное, играя ночами напролет, в тот момент ты просто стал для меня тем самым примером работоспособности, спокойствия и целеустремленности. за тобой и твоей улыбкой я следовал шаг за шагом, отбросив желание с тобою спорить и свято веря в то, что каждая бессонная ночь в будущем выльется в блестящий наш успех. и не ошибся. спустя всего пару месяцев, прошедших с нашего внезапного знакомства, я уже будто осознал твою важность в своей жизни. и это так странно было принимать, если быть откровенным. с тобой мы провели добрую половину лета в дискорде, обсуждая будто все, что только нам было интересно: совместную игру, твои тесты в академию и местные ростовские ланы. мне и вправду ни с кем в жизни не было так интересно, как с тобой, несмотря даже на пропасть в четыре года жизни между нами. я все чаще стал жалеть о том, что мы не могли встретиться раньше. каждая минута ощущалась последней, я так боялся твоего молчания в нашем чате, будто лишний «тихий» день перечеркнет наше общение напрочь. да, я был маленьким и глупым. и нихуя не изменилось, знаешь. пусть с таким режимом дня я и просыпался ближе к обеду, лицом на клавиатуре после долгих игровых ночей, но все равно продолжал слушать до четвертого часа утра твои рассказы про старые никнеймы, бывших тиммейтов и твоих друзей, зовущих съездить в москву на выходных. ты даже умудрился однажды начать извиняться за это, ведь «оставляешь меня одного» на несколько дней. — боже, артем, какая глупость! ты же мне ничем не обязан, — возразил тогда я, нервно подцепляя крайние кнопки на клавиатуре, — если ребята зовут, зачем упускать такую возможность? я вот от всего отказываюсь, и что хорошего я видел за свою жизнь? тогда ты, немного подумав, пообещал приехать однажды ко мне, чтобы вытащить погулять. и я был даже не против, хоть и не говорил об этом напрямую. но, понятное дело, не надеялся и близко на такое. в конце июля тебя потому и не было дома, а я даже не ждал от тебя ни слова на свой чертов день рождения. к тому же, я не был уверен, что ты вообще о нем знаешь. я же «такой скрытный и загадочный» — так ты мне сказал?. а ты поздравил меня, позвонив за полчаса до двенадцати и сделав вид, что ни о чем не догадываешься. но знал, чертенок, точную дату, просил остаться с тобой на связи до последней минуты моего пятнадцатилетия. твое «с днем рождения, малыш зонтикс» я был бы не против услышать еще не единожды. тогда я понял, что сделаю все, чтобы услышать тебя в реальности.        с новым, шестнадцатым по счету, годом к моей копилке жизненных колкостей прибавились абсолютная неуправляемость и желание исправить в своей жизни все, что попадется под руку. подростковая уверенность в собственной правоте несколько раз серьезно посягала и на наши взаимоотношения, но ты так мудро гасил мои выходки и закрывал на все свои прекрасные глазки. и я в очередной раз благодарил судьбу за тебя и молил бога о том, чтобы ты решился перейти в нашу академию. одной ноябрьской ночью я смог, наконец, себя перебороть и нажать кнопку отправки сообщения. я написал тебе все именно так, как чувствовал. пусть глупо, без знаков препинания, с кучей повторов и бессмысленных предложений, но от души. мое «письмо» тяжело было бы назвать связным осмысленным текстом. мне было важно, чтобы ты просто понял, что стал для меня кем-то довольно важным. подумал, тебе нужно знать, что я приму любой твой выбор, поддержу именно тебя, в какую бы команду ты не решил пойти. ведь выбор был довольно хорошим, а наша академия на тот момент была не самым лучшим вариантом из предложенных. такому уверенному игроку как ты была рада любая организация, а наша молодая академия, в некотором смысле, даже не могла рассчитывать на твой трансфер. как сейчас помню, что, не поленившись записать голосовое сообщение, ты назвал мое скомканное сообщение самым лучшим подарком на свой день рождения, а после отослал мне какой-то милый стикер с котиком. и на тот момент пообещал мне, что прислушаешься к моим словам. через день тебя официально подписали в академию, и узнал я об этом даже не от тебя, а от димы. ты хотел преподнести это сюрпризом и совсем позабыл о том, что тренер обязательно сообщил бы о новом игроке своему составу. ты мило оправдывался, а моему счастью не было предела. наверное, этот день был лучшим в моей жизни.        даже новый год в этот раз ощущался совсем по-другому, и это вновь заставило задуматься о том, что такого ты привнес в мои серые скучные подростковые будни, что именно ты смог изменить и как повлиял на мою рутину? и знаешь, я ничего существенного не заметил: я все также зависал в компьютерных играх (пусть уже и не один), все еще продолжал таскаться по утрам в школу (единственное — теперь мне было кому на это жаловаться), и мне все также было одиноко гулять в своем районе по ночам (тут ты уже ничем не мог помочь). но отчего-то я запомнил этот год надолго. возможно, потому что я впервые стал для кого-то «малышечкой»? ты звал меня так всегда, даже если я был против. тебя не волновали вопросы димы об этом прозвище, да и нахождение дани в команде не заставляло тебя придумать мне прозвище «постарше».       

вы:

артем, это вообще не смешно

я уже даже для дани малышечка

тема: а мне показалось, что смешно :)        можно подумать, после этой улыбочки ты перестал меня так звать. но на мое семнадцатилетие я по-прежнему, можно сказать традиционно, получил предназначенное мне «с днем рождения, маленький!» и «скромный» подарок в виде пары скинов на любимую эмку. и на все мои возражения насчет дороговизны данного презента ты лишь отмахнулся: — зонтик, я уже взрослый двадцатилетний дядька. могу позволить себе покупать подарки дороже пяти баксов.        за следующие пару месяцев случилось столько ужаса, сколько не смогла бы выдержать ни одна крыша. и моя далеко не была исключением, совершала попытки уехать и оставить меня один на один с гулко гудящим миром. я вечно куда-то ехал, переезжал из страны в страну — такова была моя нелегкая судьба. но ты со мною нога в ногу шагал в самые трудные секунды. старался быть рядом. быть опорой, поддержкой, подставлять плечо в нужное время. бросал ради меня все, что только можно. и если этого оказывалось недостаточно — приезжал, будто это легче, чем даже заказать такси и доехать до другого конца города. скажи, я тебя вообще заслуживаю? почему ты продолжал носиться ко мне, забив на свои дела, с полным пониманием того, что я не смогу ответить тебе тем же, даже если очень сильно этого захочу? наша первая встреча во мне совершенно точно что-то перевернула. я так зациклился на нашей прогулке, что думал о ней еще пару-тройку ночей подряд. переживал, что мог показаться тебе иным, оставив о себе дурное впечатление. тогда мою голову впервые посетила мысль о том, что я бесповоротно влип во что-то серьезное.        все, на что я был способен в свои семнадцать — слова. и я так хотел, чтобы ты в них хоть раз вслушался, хоть на секунду задумался о том, что несут в себе эти глупые пиксели на экране и бесконечное количество неуверенных подкатов, сливающихся в шутки от твоего игнора перманентного. стало легче не таить это все в своей душе. твои дни рождения стали для меня негласным поводом каждый год говорить тебе о своих «чувствах» снова. я будто сдерживал себя, не срываясь на искренние слова все триста шестьдесят четыре дня и в один день просто-напросто сдавался. ведь в такой день вроде не так странно звучат мои признания. даже к месту? на каждый мой порыв ты лишь тактично отмалчивался, смиряя меня взглядом таким осознанным, осмысленным, соответствующим твоему двадцать первому году жизни. всякое мое любование твоими глазами, твоими руками, все мои комплименты ты старался пропускать мимо ушей. может, ты уже на утро и не помнил все мои перегибы и фразы вроде: «артем, если бы я мог, то расцеловал бы тебя». по-крайней мере, я на это отчаянно надеялся в моменты, когда совесть настигала меня в пустой комнате по ночам. теперь мы видимся чаще не только потому, что ты катаешься ко мне по своей воле. в нашей жизни появились буткемпы, заставшие мою юношескую натуру врасплох. в одну из зимних ночей после своего дня рождения ты, замотавшись окончательно от моего настойчивого внимания, все же сказал мне, что я просто маленький запутавшийся в себе подросток (удивительно, что ты понял это всего за пару недель пребывания со мной в одном доме). и что правда, то правда. тогда у меня на самом деле натурально ехала крыша от бесконечных тренировок, накатившихся словно огромным булыжником, и нахождения на командном буткемпе, в первую очередь рядом с тобой: ты впервые был так долго рядом и появлялся в поле моего зрения почти каждую минуту. это не шло в сравнение ни с одной нашей прогулкой или ночным гриндом фэйсита. теперь не только твой голос (к слову, оказавшийся живее дискордовского звука) отвлекал от мыслей в голове, но и в целом ты. не оставлял меня даже во снах в одиночестве. и хоть эти слова были брошены сгоряча и невсерьез, я поверил тебе и загрузился еще и этим вопросом. пытался найти в себе «сбой», стремился выкинуть из головы все, кроме мыслей о своей индивидуальной подготовке. но вновь задумывался над тем, что не стоило тебе в тот вечер ни на что намекать. делиться мыслью о том, что ты для меня — больше, чем просто друг, было куда легче со своим вторым «я», нежели с тобой. пока я дышал этой глупой подростковой влюбленностью, ты пытался дергать во мне всяческие рычажки, будто стремился отключить мою симпатию к тебе. — мир, не дуйся, — я смотрел на тебя снизу вверх, пока ты крутился вокруг моего кресла, — я же просто переживаю за тебя. ну не нужно сейчас забивать себе голову! ну почему ты вечно любишь все усложнять! люблю усложнять, да. а еще тебя. безумно, слепо и безнадежно.        я расту год за годом. и вот он — восемнадцатый, долгожданный. я с каждым днем старше, мудрее, но никак не могу «догнать» тебя. ты все еще тот высокий, недостижимый идеал. мы уже целый месяц состоим в основном составе, а для меня будто ничегошеньки не изменилось. ты и даня как были теми единственными людьми, с кем я общался довольно близко, так ими и остались. наша дружная тройка безумно рада была не то что подписанию в команду, да и тестам в нее. каждый из нас чувствовал ответственность перед тренерами и просто был благодарен за доверие со стороны организации. мы были счастливы и перспективны, смотрели в будущее с полной уверенностью в том, что ничего не способно его омрачить. помнишь, весь мир будто открыт был перед нами? мы вместе лежали на полу ночами, радостно строя планы на жизнь и карьеру. — мир, пообещай, что ты никогда не забудешь эту ночь, — шептал тогда ты. по комнате гулял только летний шумный ветер, а ты так боялся нарушить эту тишину. твои глаза блестели, отражая сумеречное небо, и крали все мое внимание. мне не хватило «оперативки» в голове на то, чтобы заметить твою ладонь в своей. мне впервые было совсем не тоскливо проживать очередное, восемнадцатое по счету, двадцатое июля. ведь ты уже не за тысячи километров от меня и твои поздравления больше не ограничивлись буквами в телеграме и звонком в дискорде. я не спорю, что любое внимание приятно, но слышать самого дорогого и родного человека, не имея возможности находиться с ним в одной комнате, мне не так сильно нравилось, как просто видеть его. видеть рядом с собой в квартире, зная, что он не уйдет ночью подобно остальным друзьям, останется и поможет с этой «огромной» бутылкой вина расправиться. я помню, что тем вечером ты впервые лежал вместе со мной на диване в гостиной и говорил обо всем, что только приходило в твою светлую голову. мне даже показалось, что мы оба вели себя так же, как и в первые дни нашего знакомства — неуверенно, аккуратно подбирались к самым далеким уголкам души друг друга, честно открывали очередные секреты. ты смотрел мне в глаза и говорил очередную глупость, а после смеялся над тем, как внимательно я тебя слушал. — ебать, тем! — я недоволен, но твой заразительный смех меня сражает. — тема, — ты тянешь, пробуешь новую форму имени на «вкус», — тема, значит. ты меня никогда так не звал. даже непривычно как-то. те-ма. ты смеешься и сжимаешь мою руку так нежно, что меня плавит от таких твоих проявлений. и в конце концов это случается. я слышу три волшебных слова, что отключают напрочь мозг: «я тебя люблю». и для меня это что-то слишком большое, необъятное. сложное, теплое чувство стирает между нами границы, заставляя порываться на смелый недружеский шаг.        мне, все еще такому маленькому на твоем фоне, так нравилось быть с тобою рядом. скрываться от остальных. делать вид, что ты не дышишь мне в шею, пока я болтаю по телефону с даней, было довольно занимательно (крышковец, думаю, догадался обо всем довольно быстро, ведь все чаще стал через меня с тобой связываться). откуда ты такой неземной взялся? я никогда в жизни не чувствовал себя так счастливо, как с тобой. твоя жизнерадостность передавалась воздушно-капельным путем даже незнакомцам, а на твой близкий круг общения она влияла особенно. я не могу даже представить себе секунду жизни без твоей прекрасной улыбки. ты даже во сне умудряешься хихикать с чего-то, шумно выдыхая мне в плечи. я упустил момент, когда имя твое стало синонимом к слову «дом». прямо перед твоим днем рождения в сербии выпал снег. для имиджа твоего, наверное (шучу, улыбаюсь). я в самый ответственный день держу вновь тебя за руку, пялюсь на твою улыбку счастливую. и ты знаешь, что мне так хочется сохраниться на этом моменте, не отпускать тебя, несмотря ни на что. я вновь и вновь балдею от тебя. отрабатываешь свое имя прекрасно, сидя в абсолютной темноте в любое время суток — днем и ночью; в любом месте — самый темный угол буткемпа по праву принадлежит тебе, а дома ты, может даже от лени, не включаешь свет в своей комнате. будто презираешь все освещение, созданное этим миром, ненавидишь все его проявления. и потому-то видеть тебя, подставляющегося под рыжие закатные лучики, что донимают и тепло касаются острых скул, слепят любимые мною дивные твои очи, о которых я, кажется, скоро напишу целую оду, я был не готов совершенно точно. даже просто заходить в свою комнату и видеть там тебя еще не было чем-то привычным, если говорить откровенно. но пленительный взгляд этих золотых глаз мне уже более чем знаком! я так стараюсь проглотить образ, привычки, детскую беззаботность души твоей, что судорожно задыхаюсь. тону в пучине, держусь за последние тонкие веточки, а после слышу то, чего не должен был знать.        за половину месяца я будто заново родился. ебучий декабрь. ворвался в мою жизнь и крадет тебя. ладно, пусть будет так. я отпускаю, забываюсь и… наплевать. может, отстранившись, я смогу расстаться с прошлым? нас окружают громкие крики абсолютно со всех сторон, тесные обжимания съедают последние глотки воздуха — его и так не хватает катастрофически; все кругом радуются нашей победе, а мне до сих пор не верится, что эта казавшаяся долгой и счастливой история так быстро оборвалась. я торопил время, не задумываясь о том, как же горько осознавать его быстротечность в самом конце пути. но ты так искренне радуешься, обнимаешь всех вокруг, будто позабыл о своем «приговоре». так счастлив, словно готов после сложного эмоционального камбека сыграть мажор в этом же зале. признаться честно, без тебя победы точно не было бы. твои подбадривания, твоя поддержка, меткие слова для нас с даней — то, что на самом деле имело вес. ни единого клатча не случилось бы без твоих похвал. только спустя время я начинаю осознавать, как же важен ты был для нас, таких маленьких и неопытных, словно старший брат, ведущий за руку в огромный несправедливый мир. каждый финал — конец пути, сложнейшего, закрученного. и только счастливец его распутает, дойдет до цели. все бессонные ночи оправданы твоей удовлетворенной улыбкой, твоим энтузиазмом, с коим ты тягаешь этот кубок. каждый пракк в итоге сыграл свою роль в этой победе. я зависаю на диване в компании сани, его мотивирующих речей и шампанского, но думаю почему-то только о тебе. ты весь вечер скрываешься от камер, стараешься не попадаться в объективы надоедливых стримеров. но еще старательнее ты пытаешься скрыться от меня. и за всей той болью в сердце своем, я совсем не могу прочувствовать то, насколько сейчас вся эта ситуация бьет по тебе. ты держишь улыбку при мне, стараешься не подавать виду. и если выходит у тебя, то получится и у меня.        «меня не бесят ехидные смешки с дальнего темного угла помещения во время пракков, не выводит зацикленность на одной и той же фразе, сказанной когда-то по счастливой случайности. даже смешит: — мирослав, нужна твоя помощь, — слышится мне, и пальцы сами жмут кнопку w. неудивительно, что мой многоуважаемый снайпер окликает меня и старается вытащить очередной клатч, зовет стянуться ближе, — спина двое. и после все как в тумане, кажется, что играл вообще на удачу. один неудачный разворот, спрей чуть выше, чем нужно и собственный смех во время попытки скрыться. — это был предупредительный, — вместе с экраном краснеет и мое лицо, будто сейчас в финале мажора проиграл, — блять. — похуй, я доиграю, — исполняешь, как обычно, на самом высоком уровне, — изи байт на красивого мирослава.»        я помню, что толком эта смерть ничего не решила, но подъебать меня за очередную глупость тебе, тём, никогда не казалось лишним. пусть и сейчас, спустя месяцы, в такой «уютной» обстановке — мой неловкий пьяный поцелуй — действие, для которого это название кажется слишком громким, скорее просто прикосновение, стало прекрасным поводом для твоего стеба. — это был предупредительный? — спокойный трезвый голос тащит одну пьяную голову обратно в сознание. ты-то не пил, в отличие от некоторых, и не кокетничал с бразильцами. тебе это просто не так интересно, как «зажимающему тебя в темном углу афтерпати зонтиксу», — какое-то долгое молчание. мирик, ты тут? — похуй. ты же доиграешь?        спустя время я ловлю себя на новой проблеме. вроде, ты рядом, никуда не делся и даже стал проводить со мной больше совместного времени. мы все также курим на одном балконе под твое «мирик, хватит себя травить» и мое недовольное бормотание, но уже не так часто. оба заняты работой. теперь различной. и сейчас я влюблюсь в тебя по новой, пока ты медленно отдаляешься. и понимаю, что лучше бы я никогда не встретил бы своего артема, от которого теперь так тяжело отклеиться, отвязаться, оторваться. хочу запечатлеть каждую нашу секунду, лишь бы запомнить, лишь бы пересмотреть можно было после. в такие моменты снова живешь, опрокидывая по последней. пока мы сидим напротив друг друга — я жив. я хочу сгореть прямо здесь, трезвым, неподдающимся алкоголю уже ни капли, хочу превратиться в ебаный пепел, слыша, как за тобой закрывается дверь. не хочу даже думать о том, что ты не вернешься. я перестаю постепенно слышать тебя: не слышу больше твой голос из соседней комнаты на буткемпе, твое теплое «зонтик, мой мальчик!» среди голосов тиммейтов в тимспике испарилось; лишь до утра в этом помещении будет звучать мой смех, и заберешь его с собой ты. заберешь часть меня, а я просто разрешу это сделать.