Yellow

Было прекрасное утро. Но дело в том что, по мнению Азирафеля, каждое утро стало прекрасным с тех пор, как они с Кроули наконец-то начали жить вместе; и солнечное, и дождливое, и погружëнное в густой туман. Однако сегодняшнее казалось ему особенно замечательным. Вся кухня купалась в золоте раннего весеннего солнца, и он на мгновение повернул лицо навстречу тёплому свету, прежде чем медленно налить кипяток в чайную заварку, тихо и счастливо вдыхая поднимающийся к носу бодрящий аромат его любимого чая. Он любил эти тихие, неторопливые утренние мгновения, проведённые в сельской местности. До его ушей не доносилось ни единого звука городской суеты. Исчезло и нежелание встать из-за стола или покинуть удобное кресло, чтобы открыть книжный магазин и встретиться с настойчивыми клиентами, упрямо пытающимися купить его драгоценные книги. И самое главное: больше никаких Небес и Ада, их постоянной борьбы, вечной войны, опасно нависающей над головой, больше никакого апокалипсиса, страха и тревоги. Они с Кроули оставили всё это позади. Их настоящее — живописный пейзаж, уютный домик, полный книг, растений и бесконечной любви между ангелом и демоном в отставке. Азирафель сам не заметил, как губы растянулись в улыбке, однако он вовсе не спешил её скрыть. Напротив — он, ещё шире улыбнувшись, дотянулся до тарелки с круассанами, которые призвал с помощью лёгкого взмаха руки из маленькой булочной, находившейся в ближайшем городке. Он всё не переставал добавлять несколько лишних фунтов в кассу пекаря, каждый раз сбивая его с толку и заставляя удивляться, почему бухгалтерские подсчёты в последнее время свидетельствуют о значительном излишке. Он осторожно выловил чайные листья из чашки и направился было к столу — или, может быть, на террасу, чтобы позавтракать и насладиться чудесным утром, — когда услышал щелчок французской дверной ручки и знакомый голос. — Ангел. — А, доброе утро, мой дорогой, — он повернулся к фигуре, стоящей на пороге. Обычно именно Азирафель вставал первым. С тех пор, как они с Кроули начали жить вместе, у него постепенно развилась привычка следовать за ним в спальню, и пока демон спит, он обычно читает. Иногда ему даже удавалось заснуть на несколько часов, но нельзя сказать, что ему нравилось спать так, как Кроули. Он по-прежнему считал это пустой тратой времени, хотя должен был признать, что очень приятно просыпаться в тёплых объятиях его возлюбленного. Однако иногда Кроули удивлял его, покидая кровать первым. Когда Азирафель продолжал читать, окружённый теплотой и комфортом гнезда из подушек и одеял, демон бегал по большому саду с лейкой, ножницами и угрозами, так и норовящими слететь с языка. — Пойдём со мной, — Кроули направился к саду. — Оу, это не подождёт? — Азирафель вопросительно поднимает брови. На Кроули были солнезащитные очки; он больше не носил их в коттедже, но в особо солнечные и яркие дни, как этот, его глаза, которые столько веков были спрятаны за тёмными линзами, не могли справиться с таким количеством света, потому он предпочитал на улице носить очки. Так, Азирафель не мог увидеть его глаза, но каждый раз, когда Кроули так выглядел, он что-то замышлял. А если Кроули что-то замышлял, значит Азирафель будет занят ближайшие пару часов. — Сначала мы бы могли позавтракать. Если хочешь, на террасе. Я сварю кофе и сотворю чудо, чтобы появилось ещё парочку круассанов. Или как насчёт фруктовых пирогов, которые ты так любишь? Ангел смотрел на Кроули сияющим взглядом, пытаясь уговорить его на приятный, неторопливый завтрак, но демон покачал головой. — Это может подождать. Азирафель несчастно опускает взгляд в чашку. От неё всё ещё медленно поднимался пар. — Он ещё будет горячим, когда вернёмся, — с обещанием на губах, Кроули в несколько шагов приблизился и указал рукой на чашку. — Давай, хочу кое-что тебе показать. Даже спустя несколько месяцев совместной жизни Азирафель всё ещё покрывался мурашками каждый раз, когда Кроули вот так уговаривал его. Он изучил глаза, спрятанные за солнцезащитными очками, и машинально провёл ладонью по груди Кроули. — Если может подождать, тогда пойдём, — сказал он с лёгкой улыбкой, беря протянутую руку и позволяя вести себя в сад. Они направились в самую дальнюю часть сада, к маленькому уголку, который Азирафель про себя называл «‎глушью Кроули». В нескольких метрах от каменной стены росли густые кусты и дикие растения, выглядящие опасно. И над всем этим зелёным хаосом возвышалась статуя орла, которую Кроули однажды украл из взорванной церкви, — даже сейчас проявлялась его не-настолько-уж-и-демоническая сентиментальность, за которую Азирафель часто дразнил его, в то же время не позволяя от неё избавиться. — Закрой глаза, — потребовал Кроули, когда они ступили на траву. Думая обо всех запутанных колючих кустах, Азирафель пошатнулся. — Это действительно необходимо, дорогой? — Ну, конечно, — ответил демон, показывая зубастую ухмылку. Азирафель закатил глаза, но его любопытство и волнение по поводу того, что Кроули замышлял, вспыхнуло с новой силой. — Ты же не собираешься толкнуть меня в один из этих колючих кустов, так ведь? — он с подозрением посмотрел на Кроули. — Что? — Что, если леди из соседнего коттеджа только что прошла мимо, выгуливая собаку, и услышала нас? Что бы она подумала? — Азирафель покраснел от этой мысли, отчасти от стыда, отчасти от волнения из-за того, что их застанут за чем-то личным. — Она уже взрослая, она в курсе всего этого. — Ей семьдесят пять! Что, если бы это её возмутило? — По крайней мере, она перестанет доставать нас всеми этими сплетнями, а то некоторые из них станут правдой, — он ухмыльнулся, а потом продолжил. — Серьёзно, ангел, как ты думаешь, что я собираюсь сделать с тобой такого, чтобы все услышали? — Что ж… — щёки Азирафеля покраснели ещё сильнее, но он уверенно выпячивает подбородок. — То же, что и все греховные демоны?.. — негодование и азарт смешались в его голосе. Кроули наклонил голову, скрывая веселье за выражением лица а-ля «‎серьёзно, ангел?». — Я знаю тебя, ты, древний змий… — добавляет Азирафель, заводя свою старую песню; их старую песню. Кроули наклонил голову слегка сильнее. — Доверься мне, — говорит он после секунды молчания, сильнее сжимая руку ангела. Азирафель — с розовыми и горящими щеками — ещё некоторое время оценивал ситуацию, прежде чем он сжать руку в ответ и закрыть глаза. Они сделали два неустойчивых шага, и, когда Азирафель наткнулся на дёрн и узкая ладонь выскользнула из его хватки, он почувствовал сильную руку, обхватывающую его талию. Ведомый демоном, он продолжал идти с большей уверенностью. Азирафель предположил, что они остановились прямо перед кустарником. Кроули притянул его немного ближе, и теперь они стояли бок о бок, крепко обхватив друг друга руками. Он почувствовал, как демон поднял свободную руку, и раздался треск веток и шелест листьев. В животе Азирафеля от предвкушения порхали бабочки, хотя он и не знал, чего именно ожидать. — Открой глаза, — мягко попросил голос Кроули, и он всё никак не мог разрешить внутренний конфликт по поводу того, следует ли сразу же поддаться гнетущему любопытству и открыть глаза, или насладиться покалывающим напряжением немного подольше. Однако любопытство было слишком сильным, и его глаза открылись. — Оу… — у него в зобу дыхание спёрло от изумления, когда он увидел большой подсолнух посреди пышной зелени, цветок пылал жёлтым на тёмном фоне, как звезда в ночном небе. — Это… это очень красиво. Цветок действительно таким был. Все растения Кроули были прекрасны; бело-чёрные тюльпаны росли весной в клумбах, их контрастные лепестки выглядели как перья, вырванные из их собственных крыльев. То же самое было с петуниями, украшавшими их окна всё лето. Чёрно-белые лилии. Японское вишневое дерево, светящееся белыми цветами на весеннем солнце, — Азирафель даже не знал о существовании белых сакур — стояло неподалёку от маленькой ивы с красными ветвями, чёрные сережки которой выглядели несколько угрожающе, как если бы дерево было оснащено демоническими когтями. С деревянной беседки свисали гроздья цветков, образовывая душистую завесу, а позже розы, растущие вдоль каменной стены, распускали свои почки — такие тёмные, будто красно-чёрный бархат. Они соблазняли своим тонким сладким запахом, но были вооружены острыми шипами на случай, если кто-то подойдёт слишком близко. Всё это было прекрасно, но видеть тёплый желтый подсолнух среди всего белого и чёрного было потрясающе. — Как? — он удивлённо повернулся к Кроули. — Как ты умудрился вырастить это так, что я не заметил? Действительно, будучи бывшим ангелом-хранителем Восточных Врат Эдемского Сада, разве он не должен быть более наблюдательным? Кроули пожал плечами, будто в этом не было ничего такого. — Ты совсем не бываешь в этой части сада, а кусты создают отличный фон, — на самом деле, он очень жёстко угрожал, что, если хоть один из кустов как-то косо взглянет в сторону жёлтых лепестков, некий демон сделает из них зубочистки. Это сработало. — Но… разве бедняжку не подавляют все эти шипы вокруг? — Нет, всё в порядке. Мне даже не нужно было чудо или угрозы, чтобы заставить его вот так вырасти, — это правда. Он орал на все кусты вокруг, но баловал подсолнух как… как своего ангела. — Я вырастил его для тебя, — он добавил, объясняя. — Я знаю, ты любишь жёлтый. — Оу, Кроули… — Азирафель не смог подобрать нужных слов, а эмоции так сильно пронизывали его естество, что у него были серьёзные проблемы с их контролем. Потому что… Кроули помнил. И не только это. Безнадежно романтичный демон замечал каждую мелочь, каждую деталь об Азирафеле, и хранил всё это в памяти тысячелетиями, всегда готовый использовать знания, чтобы удивить его каким-то нежным жестом; он бы без раздумий положил всю вселенную к его ангельским ногам, если бы знал, что это сделает Азирафеля счастливым. Будучи не в состояние говорить и по-прежнему поражённый любовью демона, он и глазом не успел моргнуть, когда Кроули выскользнул из его объятий, потянулся и схватил толстый прямой побег. Он щëлкнул пальцами другой руки, отделяя бутон от стебля. — Ах, — поражëнно выпалил Азирафель, когда улыбающийся Кроули протянул ему цветок — жёлтое солнышко, сияющее в центре зелëно-бело-чëрной вселенной их сада. — Возьми. — Но… — его теперь свободные пальцы нервно переплелись, грусть охватила его сердце от мыслей о медленно увядающем цветке. Будто их собственное солнце умирало, то, которое скрашивало обыденную повседневную жизнь своей теплотой и светом и делало её необычной и особенной, — он погибнет в вазе, — грустно прошептал он. — Не погибнет, — заверил ангела Кроули, его длинные пальцы аккуратно ласкали жёлтые лепестки. — Никогда. Он останется таким навсегда. Или, по крайней мере, до тех пор, пока ты не захочешь иного… Глаза Азирафеля задержались на цветке ещё на мгновение, прежде чем подняться к лицу Кроули. Демон улыбался, крошечные морщинки расходились в стороны из-под солнцезащитных очков, и он был таким милым, таким красивым, таким обаятельным, таким неотразимым... Рука Азирафеля поднялась, но вместо того, чтобы взять подсолнух, продолжила движение выше, к лицу Кроули, где коснулась очков и мягко подняла их с глаз, положив на его рыжие волосы. Демон моргнул, на мгновение ослеплённый светом. Пока ты не захочешь иного... Это всё ещё было о цветке? Или о чëм-то большем? Говорил ли Кроули о заботе? Преданности? Любви? О себе? Это всё читалось по его глазам, это будет в сердце Кроули вечно, хотел того Азирафель или нет. На самом деле, он никогда не видел и близко столько любви, сколько выражали глаза Кроули — как змеиные глаза могут выдавать столько эмоций? — даже на Небесах. Это было грустно, но в то же время совершенно удивительно, что Падший, мерзкий змей, сам непростительный демон во плоти, мог чувствовать и дарить гораздо больше любви, чем все святые Небеса, набитые ангелами. И это был его демон. Его любовь была направлена на ангела, чистая и искренняя, предложенная открыто и добровольно во всей своей чистой уязвимости. — Навсегда, — прошептал Азирафель, его пальцы нежно скользнули по щеке Кроули. — Хочу, чтобы так было всегда. Он взял подсолнух другой рукой, отстранив, чтобы не раздавить, и сократил расстояние между ними, прижавшись губами к губам Кроули. Это могло бы длиться вечно. Они могли бы стоять и целоваться до конца самóй вечности, но Азирафель через некоторое время отстранился, просто чтобы иметь возможность говорить. — Кроули?.. Тихий вздох щекотал красные, распухшие губы демона. — Ммм? — промычал он, не открывая глаз. — Почему именно сегодня? Азирафель не был уверен, зачем об этом спрашивает, почему ему нужно знать. По всей вероятности, в этом не было ничего такого: просто Кроули ждал момента, когда подсолнух окончательно расцветëт. И всё же, было какое-то настойчивое чувство, что в этом было что-то большее, что это утро, этот конкретный день были выбраны не случайно. Демон открыл глаза. Они были полностью жёлтыми, радужки полостью поглотили белки глаз. Азирафель никогда не видел более чудесного цвета. — Не знаю, — он задумчиво посмотрел на ангела. — Да, подсолнух цвëл уже несколько дней, но… гм… просто чувствую, что… всё делаю правильно. Сегодня, я имею в виду, — он вдруг стал выглядеть немного неуверенно, будто не знал, как объяснить что-то очевидное, но всё же совершенно непонятное. Азирафель ободряюще улыбнулся ему и кивнул. Да, он чувствовал ровно то же самое. День ощущался особенным. Он не знал почему, это и не имело значения. Стояло прекрасное утро, и всё было правильно.