неоднозначно

в мире было много всего неоднозначного. вопросы литературы, философии, истории, политики и всего-всего-всего остального, что вызывало вопросы, споры и долгие обсуждения. костя задумывался о них миллионы раз, прокручивал периодически в голове, как же вселенная все-таки образовалась, и правда ли, что мы — человеки раньше обезьянками палками друг друга долбили. но все эти экзистенциальные мысли, как мухи — пожужжали, пожужжали в воздухе, покружили над ярко-розовым сладким арбузом и смылись, словно их не было, едва солнечные лучи начинали выскальзывать из-за горизонта, и бессонница ослабляла беспощадные тиски. мысли о неоднозначности его отношения к илье костю не покидали никогда. они друг друга бесили. сначала по-настоящему, до совершенно искренней злости. костя прям видел огоньки раздражения во взгляде из-под пушистых ресниц. илья уставал сильно, уставал работать, уставал скучать по дому, и пшеничные пряди падали на глаза цвета растопленного шоколада. костя как-то убрал их пальцами за ухо, когда они волей случая остались наедине поздним вечером. — костян, я это… ну, переборщил сегодня, — илья тогда был в бирюзовой футболке и носках каких-то нелепых. — вспылил чет. костя молчал сначала, нахмурившись, пялился на плавающие чаинки на дне своей кружки, а потом поднял взгляд куда-то в пустоту. — да я тоже дурак тот еще. костя много потерял за два года. хороший заработок, питер-дом, друзей и семью. в эмиграции друзья появились новые, которые с ним на одной стороне, ситуация с деньгами постепенно налаживалась, домом потихоньку становился солнечный тбилиси, а семья… илья пришел к нему в гости, когда были подписаны последние документы о разводе. — не хочешь с нами в компах потусить? — он убрал за уши волосы, стоя на пороге. — ну какие компы, илюш? — костя опирался на дверь. — тогда чай не хочешь со мной попить? — а компы как же? — похуй. одна из кружек осталась одиноко дымиться на стеллаже. костя, не видя, смотрел в потолок, лежа на диване, илья сидел рядом и легонько водил пальцами по его волосам. — ты не один, ты же знаешь об этом? — мягко легло на звенящую тишину, и у кости горло словно колючей проволокой обернуло. он зажмурился, лишь бы только слезы дурацкие из глаз не выкатились, повернулся на бок, а теплая ладонь ильи легла ему на лоб. нос предательски шмыгнул пару раз, но потом стало очень спокойно. и чужие руки каким-то волшебным образом прогнали головную боль. они качали друг друга на качелях как безбашенные восьмилетки в провинциальном дворе на окраине. с мерзкими скрипами и солнышками, с громким заливистым смехом и разбитыми в кровь коленями. когда уходить домой совсем не хочется. «как же ты заебал, иди говна поешь, займи рот чем-то полезным, долбоеб сраный». «у тебя мозги есть вообще, псина ты сутулая?». «пиздец, ты тупой, блять». «блин, я о бумагу поцарапался. костик, подуй на ранку, позялуста». «какой же ты умничка, илюшенька». в кадре они флиртовали так, что искры взлетали и оседали на макушках. просто так получилось. косте сначала захотелось пошутить, потом коснуться, потом поцеловать, потом коснуться, и еще немного коснуться, поцеловать, приобнять, коснуться. он играл, а илья ему подыгрывал — задорно смеялся, утыкаясь лбом в плечо, отчего тепло разливалось в желудке. выключались камеры, и илья сразу становился серьезным — зачесывал рукой волосы назад, хмурился и губы кусал от волнения. лишь лучики вокруг глаз напоминали о том, каким он был прежде — беззаботным, с сияющей улыбкой и солнечными зайчиками на плечах. — илюш, у тебя складка между бровей образовывается, перестань так активно думать. они сидели в кафе в полдень. илья, как обычно, напряженно пялил в ноут, рядом с ним ариана уплетала цезарь, а костя напротив неспешно потягивал через трубочку холодный кофе. складка от слов не расправилась и сильно раздражала, широков, не задумываясь, потянулся убрать ее большим пальцем. — ты че? — удивленно вскинул брови илья, когда чужая ладонь опустилась ему на висок. ариана стала медленнее жевать салат. — че ты хмурый такой? — да желтая монета ебаная опять будет, походу. но морщинка исчезла. костя не понял, когда их отношения стали для него неоднозначными. просто в один момент сердце екнуло больно на искренний, какой-то совсем мальчишеский смех с его дебильной шутки, что время реально остановилось, пространство сузилось до одной улыбки, и их игра превратилась для кости в партию в шахматы с самой смертью. граница постиронии, где можно в некую близость, оказалась сильно размыта, каждое неосторожное действие могло обернуться испуганными щенячьими глазами из-под светлых завитушек челки, и тогда не почувствовать ему больше ничего теплого в этой жизни, холод окутает вечно жаркий жизнерадостный тбилиси. костя загнался немного, поразгонял сам с собой, что в эмиграции потерял еще и гетеросексуальность, но громкими словами называть свои затуманенные чувства пока не торопился. просто к илье невозможно ничего не испытывать. он весь — словно сотканный из солнечного света, добрый, чуткий, обнимательный, а как скажет че-нибудь, так у кости истерика до слез в глазах и кубиков на животе от долгого смеха. как к такому не проникнуться нежностью? вот костя и проникся, а теперь сидел и думал, что с этой льющейся через края нежностью делать. — за что я тебя люблю так, вообще не понимаю… — они в очередной раз препираются, сидя перед съемками в квартире ребят, и илья бросает это буднично, параллельно, не отрываясь от ноута, вытаскивает чипсу из пачки. — потому что я единственный умный человек здесь, — ехидничает костя, но тут же вспыхивает, как школьница, чувствует, как румянец покрывает щеки. илья усмехается и протягивает ему чипсу, их взгляды на секунду встречаются. — единственный умный человек вчера чуть не съел ядовитую ягоду. как ты дожил вообще до такого возраста почтенного? — общался с людьми адекватными, — костя кладет чипсу в рот и встает. — ох, чую, недолго мне осталось, — треплет илью по волосам, тот морщит нос, а потом перехватывает его ладонь и кусает за указательный палец. — ну ты совсем дурак? — вскрикивает возмущенно костя, одернув руку, а у самого сердце бьется, как бешеное, при взгляде на искрящиеся озорными смешинками глаза напротив. вот он — настоящий илюшка, тот самый шаловливый чудик с кокешками. — ничего человеческого в вас всех не осталось, — костя трясет рукой и разворачивается, намереваясь уйти. — кость-кость, ну прости, — останавливает его илья, вскакивая со стула. — дай поцелую. широков замирает на месте вместе с собственным сердцем. илья сам разворачивает его за плечи, поднимает чужую руку и прикладывает укушенный палец к своим губам. костя шлет нахуй все неоднозначности. люди сто пудов произошли от обезьян, перед ним, в доказательство, главная макака. вселенная образовалась благодаря овечкину — он ее нарисовал. вместе с кокешками. — ты не смотри на меня так, я же не выдержу, и мы реально засосемся, — говорит овечкин, а у кости начинается лютая тахикардия, но виду он не подает, просто стоит, не дышит совсем. илья начинает медленно приближаться к его лицу. «остановись, пожалуйста, уже не смешно абсолютно, я же умру от инсульта прям щас». но костя не слабак и сдаваться первым не собирается, а илья, уже совсем близко, молчит и смотрит. кажется, совсем не иронично и очень однозначно. — кость, — илья сглатывает и бросает взгляд на губы напротив. — ну давай, — выдавливает костя с добытой в муках беспечной ухмылкой, и илья целует его. вечернее солнце сильно отличается от солнца в другие моменты дня. оно красивое, яркое, словно волшебное, окрашивает все вокруг трепещущим сиянием заката. вечернее солнце, играющее в волосах ильи овечкина — самое красивое солнце, что удалось повидать косте за жизнь. он зарывается пальцами в золотые пряди на затылке и жмурится в поцелуй, потому что лучики света попадают ему в глаза. когда воздух кончается, и они отрываются друг от друга, илья мягко касается губами костиных щек, ведет носом по линии челюсти и вискам, очень медленно и осторожно, а костя замирает, боясь спугнуть, и утопает, наконец, в своей бесконечной нежности. в происходящее не верится совсем. — я щас не шучу, если что, — хрипло произносит илья, со взглядом исподлобья. — еще бы ты так шутил, илюша, — у кости все горит внутри и снаружи, и он притягивает овечкина за футболку, жадно впиваясь в покрасневшие губы. у кости теперь на все неоднозначности ответ как-то с ильей связан. а его чувства оказываются очень даже однозначными. втрескался он, че уж тут.