Наши откровения сгорят в языках пламени

      Огонь разгорался вовсю: сухие ветки щёлками и трещали, изворачивались под жадными языками пламени, постепенно тлея в серебристый пепел. Отдавая едким запахом смолы, сучья в костре прибавлялись: ребята приносили больше веток, разжигая настоящий громадный костёр, хоть и контролирующий вожатый ругался, запрещая так делать. Конечно, до катастрофических масштабов было далеко, но куда уж юным подросткам пламя круче, чем когда оно почти достигает головы? Собственно, на тех палках, что не пошли в расход, жарились разного рода вкусности — хлеб, сосиски, даже картошка, причем за неимением фольги… В глазах подростков горело настоящее пламя ожидания невероятно вкусного ужина, приготовленного на свежем хвойном воздухе природы на территории летнего лагеря, почему-то сильно напоминающего кемпинг в такие моменты.       — Луз, этот способ приготовления — невероятно крутой! Люди такие странные! — воскликнул Гас, покручивая на палке сосиску, ответственно следуя совету подруги. — Постоянно удивляюсь… — и тут же притих, отмечая странную реакцию незнакомых ему ребят поблизости. Собственно, все они тут временно «друзья и товарищи» на целую неделю, как пояснил некий вожатый, но застывшая в воздухе напряженность никуда уходить не собиралась.       — И не говори, — кивнула Носеда, поправляя толстой палкой содержимое костра. — Мама была права, что лагерь на недельку поможет приспособиться к нашему… Нашим традициям. — И тут же отвела глаза в сторону, наблюдая за тем, как Эмити очень внимательно наблюдает за жареной картофелиной, дожидаясь… Вероятно, золотистой корочки, чтобы всё «получилось идеально» и, конечно, ни каплей хуже. И тут, перевернув картошку на другой бок, где красовалась чёрная подпалина, у девушки нервно задёргался глаз. Носеда склонила голову вбок, слегка хмуря брови. — Эмити, всё хорошо?       — Д-да, всё отлично! — Удивлённо хлопнув глазами, приходя в себя, тут же отозвалась волшебница, изрядно покраснев. — Она подгорела, прости…       — Не нужно так усердничать, это же просто картошка. — Пожала плечами девушка. — Всегда вкусная, — и беззаботно взяла в руки картофелину, надкусывая с палки кулинарный шедевр. Огненный кусок обжигает рот, но Носеда, героически выдерживая температуру, всё же виду не показывает — нельзя показывать, иначе не так поймёт!       — Просто хотела, чтобы тебе тоже понравилось…       И тут на лице Эмити появилось такое выражение лица, которое не только у Луз, но и остальных вызвало ощущение, давящее на слёзы: ну и как тут не умилиться! Что-то схожее с картинками котят в интернете, когда не можешь сдержать чувств, видя их грустные мордочки при неудачной попытке что-то сделать. Носеда тут же прильнула к волшебнице поближе, кладя ей голову на плечо, успокаивающим жестом поглаживая шею и мягко, очень аккуратно и медленно, перебирая светло-фиолетовые волосы, тем самым заставляя девушку вздрогнуть от неожиданности. Тем же временем огненный кусочек удаётся остудить и проглотить, принося долгожданное облегчение.       — Всё в порядке, ты не обязана, Эмити. Мне понравится всё что угодно, если это сделала ты.       — Но твоя мама так вкусно готовит, и я-       — Никаких но! Понравится и точка.       Носеда боднула головой Эмити в плечо, выражая негодование.       И тут вожатый вернулся с целой охапкой дров и с некоторым количеством детей позади себя, явно отряд возрастом слегка помладше. У одного их детей находилась в руках свечка, у другого же — небольшая красивая коробка, у третьего — тоже охапка, но уже из разного рода карандашей и ручек. И дети, уже давно греющиеся у костра, удивлённо воззрились на неожиданное появление.       — Ребята, сегодня мы проведём мероприятие «Свечка», — аккурат положив дрова в паре метров от костра, начал вожатый. — Это поможет нам сблизиться с друг другом, узнать получше себя и других. Благодаря чему многие поймут важные сокровенные вещи, а, возможно, и обретут новых друзей, с которыми вас будут связывать общие мысли и эмоции.       — Звучит интересно! — Гас подпрыгнул на месте и хлопнул в ладоши. — Я первый! Что надо рассказать?       — Какой смелый! — Вожатый потрепал по голове Портера, передавая ему в руки обыкновенную бело-желтую восковую свечу. — Просто расскажи о себе. Если хочешь, то можешь добавить о том, что тебя беспокоит.       — Без проблем! — Радостно улыбнувшись, Гас уселся на место, тут же было хотел по привычке нарисовать магический круг, но вовремя опомнившись, поджёг фитиль об костёр. Тем же временем, волшебник наткнулся взглядом на Луз, подающую знаки. — Меня зовут Август Портер, но лучше звать Гас… И. я… Я люблю магию иллюзий… и…       — То есть, фокусник? — Вожатый изогнул бровь, наблюдая за неожиданными переменами в Огастеса. — Очень необычно!       — Около того. Знаете… Я… — Он тяжело вздохнул, окидывая взглядом Эмити, Луз, Ви, Уиллоу и Хантера, и те тут же отвели глаза, не считая Луз, которая смотрела даже излишне внимательно. — Я очень далеко от дома и скучаю по своей семье… Здесь круто и интересно, но… — и замолчал, без слов передавая свечу другому в руки. Теперь Август сидел поджав колени и обнимая их руками, а его глаза блестели.       — Это всегда тяжело, Август, — вздохнул вожатый, тут же подавая листок бумаги из картонного ящика и карандаш. — Но ты можешь написать свои мысли на бумаге, и тогда станет легче. Ребята, похлопаем Гасу за то, что он поделился своими переживаниями! Это достойно!       И все без толики неуверенности захлопали. Небольшая, но поддержка. Портер кивнул, шмыгая носом. Уиллоу аккуратно погладила его по плечу, смотря с сочувствием и пониманием. Больше, чем присутствовать рядом, больше было нечем помочь — подростки и так перерыли весь город в поисках ответов на вопросы, но этот месяц ничего не принёс, кроме как более глубокой раны. Благодаря чему обеспокоенная Камилла решила сделать небольшой сюрприз, отправив детей в детский лагерь на неделю, где они могли действительно развеяться и, возможно, слегка остудить горячую голову, помешанной на проблеме возвращения домой.       — Всё будет хорошо, — Уиллоу говорила тихо, но настойчиво. — Мы обязательно вернёмся.       Следующим свечу взял Хантер, застыв с взволнованным видом.       — Посвятив всю жизнь тренировкам, я не знал своего истинного предназначения. И, совсем недавно узнав одну правду о себе, мне стало не по себе. К тому же, кажется, я совершил слишком много ошибок, чтобы успеть за них расплатиться за всю жизнь… — Его речь была сухой и исступленной, но каждый из команды понимал — сейчас Хантеру тяжело настолько, что он едва справляется с голосом. Особенно об этом знала Носеда, постигнув глубину хаоса внутри Хантера, зная о тех вещах, о которых не должен был знать никто, кроме них двоих. Общие тайны ложились неподъемным грузом на плечи, отсекая от остальных невидимым барьером. — И просьба о прощении не сможет помочь. Я слишком виню себя за то, кем являюсь… Я…       — Хантер, ты в порядке? — Ви помахала рукой перед глазами бывшего стража. — Молчишь уже минуту… Задумался?       — Пожалуй, я лучше напишу на бумаге.       — И я, — Эмити получила сопереживающий взгляд Носеды. Увернуться от того, чтобы не писать мысли даже на бумаге, явно бы не получилось под таким внимательным надзором. Хотя и не сказать, что Луз была рада тому, что друзья не могут раскрыться. Однако она не могла сказать, что сделает своё откровение таким простым и лёгким, как рассказать забавную шутку, ведь горького опыта и череды ошибок стало слишком много.       — Тогда и я, — Виллоу смущённо слегка отвернулась. — Но мои переживания схожи с Гасом.       Остальные дети передавали свечу друг другу, рассказывая о себе по-началу с большим трудом, но каждый последующий открывался в меру расслабления всё проще и проще. Так оказалось, в своих чувствах Гас и команда не одни — уж слишком много детей, а точнее все, скучали по дому. Возможно, не в той степени, как прибывшие с Кипящих островов, но этого действительно хватало, действуя исцеляющим бальзамом на душу. Выданные листки были исчерчены множеством букв, изрисованы карандашами, а в глазах детей виднелось уже нечто, отдалённо напоминающее спокойствие. Волшебники сидели уже все вместе, почти в обнимку, укрывшись одним длинным пледом, который принёс другой вожатый, обеспокоенный резким похолоданием под ночь.       А костёр всё также трещал и выплевывал искры, сжигая бумагу…