Лагерь

      Аркаше кажется, что только он мог попасть в подобную сюрреалистичную ситуацию: пойдя на отработку в лагерь, он попадает на смену с ещё одним вожатым, и всё бы ничего, но только дети начинают их сводить. А Аркаша не умеет не шутить гейские шутки, да и Марин — вожатый с ним на смене — вроде не против, а даже за.       Да и что ещё делать в детском лагере, если не разводить интриги? — А правда, что вы вчера с Марином Николаевичем не спали после отбоя? — с какой-то хитрецой в голосе спрашивает у него Катя, девочка из их отряда. — Ну, спали так-то, — с улыбкой отвечает Аркаша, явно не подразумевая то, о чём говорит.       Девчачий писк счастья заставляет его постараться сдержать улыбку, а упрекающий взгляд Марина всё-таки пробивает на смех. — Ну что-о-о-о? — тянет Аркаша, когда Катя выбегает из вожатской, явно собираясь пойти в свою комнату и разболтать сначала подружкам, а потом и всему отряду. — Такие шутки — уже перебор, Аркаш, — говорит Марин, а у самого довольная улыбка на лице. — Но тебе же нравится, не так ли? — специально произносит погромче, подходя со спины. Исходя из предыдущих дней, можно с уверенностью сказать, что сейчас за ними следят пары ненужных ушей и глаз. Ненужными, конечно, они были бы, если бы он с Марином реально мутил, а так… Ходячее радио. — Мне — очень, но тут же дети… — негромко говорит Марин, поворачивая голову к стоящему позади Аркаше. Оба ловят азарт в глазах напротив и улыбаются, понимая друг друга. — И что, что дети… — Аркаша осторожно обнимает его со спины, а затем, подмигнув, ведёт носом по шее. — Аркаш, не здесь, — на выдохе говорит Марин, и, когда за приоткрытой дверью слышны тихие писки, а затем топот, Аркаша, тихо посмеиваясь, отстраняется. — Шалость удалась, готовься, завтра будет весело, — Аркаша плюхается на небольшой диванчик в их комнате. — Да, завтра нам точно влетит от Павла Алексеевича, ты прав, — с улыбкой произносит Марин, возвращаясь к расстановке книг в алфавитном порядке на полке. — Иди, пройдись по комнатам, уложи всех спать, а то меня они уже не слушаются. — Хорошо, любимый, — в своей манере отвечает Аркаша и вылетает из вожатской.       Марину остаётся лишь поджать губы в едва сдерживаемой смущённой улыбке.

***

      Когда в привычку входят нежные объятия, утренние поцелуи в щёку, держание за руки, милые клички, они оба не понимают. Просто в какой-то момент это перестало быть необычным, стало привычным, будничным. Да и Павел Алексеевич вроде больше не ругается. Привык. — Так, дети, не шуметь, я сейчас схожу к Марину Николаевичу, поговорю с ним и приду, — этот приём всегда работает, потому что весь отряд тут же затихает, превращаясь в толпу излишне любопытных глаз и ушей. — А о чём вы поговорите? — раздаётся вопрос, кажется, от Алины. Марин бы точно сказал, как зовут эту девочку, но Аркаша слишком плохо запоминает имена. — Я просто по нему соскучился очень, — сладко. Аркаша аж сам смущается, что говорит такое. — Сейчас приду, тишину соблюдайте, поздно же уже.       Тут же начинаются перешёптывания, но Аркаша уже точно знает, что дальше шёпота дети не зайдут. — Приве-е-ет, — ласково тянет он, зайдя в вожатскую. — Привет, Аркаш, — уставшим голосом отвечает ему Марин, потягивается, стоя посреди комнаты. Он сегодня целый день просидел за документами, поэтому дети были на Аркаше, но он явно и вполовину так не устал, как Марин. — Что там дети? — Всё в порядке, сегодня ходили на речку, там Катя всё про тебя спрашивала, я уже даже ревновать начал, — рассказывает ему Аркаша, не удерживаясь от привычных нежных объятий со спины. — Ты как? — Я затрахался кошмарно, — тихо отвечает Марин, обвивая его руки своими. Откидывает голову на его плечо, прикрывая глаза. Внутри от этих прикосновений творится чёрт его знает что, но Марин не хочет разбираться.       Аркаша продолжает обнимать его, и они стоят в тишине, каждый размышляя о чём-то своём. И дети точно не следят за ними, может, подслушивают только, так почему не отстраняются друг от друга? — До конца смены осталось три дня, — его голос явно грустный. Марин переплетает его пальцы со своими, сам поджимает губы, наконец осознавая, что это первый раз, когда ему не хочется, чтобы смена заканчивалась. Слишком много хорошего здесь случилось, попались послушные дети, да и… Да и Аркаша. Может, он и есть единственная причина, по которой Марин не хочет уезжать обратно, в родной Кишинёв. — Как бы это смешно не звучало, я буду скучать очень, — тихо-тихо произносит Марин, разворачиваясь к Аркаше лицом. Его руки всё ещё приобнимают Марина за талию. Они недолго смотрят друг другу в глаза, и Марин сам подаётся вперёд, обнимая его за шею. Аркаша поджимает губы, крепко обнимая в ответ. — И я, Марин, — шепчет Аркаша, пальцами сминая его футболку. — Мы сможем встретиться потом? — Очень надеюсь, что да.       Аркаша прячет нос в его плече, чувствуя в груди это ноющее чувство, что что-то не так. Словно два пазла лежат рядом, но всё никак не могут стать целым.

***

      Последняя дискотека навевает ностальгию тех времён, когда они и сами были детьми в лагере. Марин, стоя бок о бок с Аркашей, следит за их детьми, танцующими под «Нон стоп». В помещении душно, яркими цветами играют софиты, ослепляя, громкие басы оглушают, но не зря они стоят в углу. — Помню себя в их возрасте, — с доброй улыбкой говорит Марин. Аркаша тут же смотрит на него, подхватывая это ностальгическое настроение. — Было бы всё так же просто сейчас, как тогда… — Всё может быть так же просто, — негромко, так, чтобы слышал только Марин.       Они сталкиваются взглядами, и Аркаша не сдерживает улыбки, хватает его за руку и тянет за собой к выходу из помещения. Музыка с каждым шагом становится всё тише. Марин ничего не понимает, но продолжает идти за ним, еле поспевая. — Куда мы? — спрашивает, запыхавшись, когда они оказываются вне здания, где проходят все главные мероприятия. — Сейчас увидишь, — бросает Аркаша, продолжая вести его в неизвестном направлении.       Дорожки сменяются тропинками, а тишина этой ночи разбивается пением сверчков и шелестом травы. Марин, только когда они подходят совсем близко, наконец понимает, что за место. — Ива? — тихо спрашивает Марин, когда Аркаша сбавляет темп. Ответа не поступает, потому что они выходят на небольшую полянку, где обычно собираются для первого знакомства отряда. Тут горят небольшие фонари, а в центре стоит высокая ива, раскидавшая свои длинные ветви. Аркаша пробирается сквозь них, утаскивая за собой Марина. — Знаешь, тут мы познакомились, и… — неуверенно начинает Аркаша, отпуская его ладонь. Внутри самой ивы висит гирлянда, горящая тёплым жёлтым светом, поэтому Марин видит, как на лице Аркаши расцветает добрая улыбка, которой он тут же заражается. — Сначала ты мне показался угрюмым, таким, знаешь, строгим вожатым, с которым даже не пошутишь, — Марин усмехается, подходя к нему ближе. — Но я очень рад, что мне это только показалось.       Они недолго стоят в тишине, просто глядя друг другу в глаза. Марин проматывает в голове всё, происходившее в течение этой смены, и не может перестать улыбаться. Внутри тепло, так уютно сейчас стоять рядом с Аркашей и понимать, что вот так им обоим повезло попасть на эту смену. — Я тоже очень рад, что моё первое впечатление о тебе не оправдалось, — со смешинкой в голосе говорит Марин. — В смысле? А какое было первое впечатление? — Марин лишь тихо смеётся в ответ. — Ну э-э-эй, мне же интересно! — Аркаша не может сдержать улыбки, глядя в счастливые глаза напротив. — Ну Мари-и-… — Иди сюда, — обрывает он Аркашу на полуслове и, аккуратно прикоснувшись к затылку, прижимается своими губами к его, заставляя всё внутри моментально рухнуть.       Аркаша тупит недолго, почти сразу отвечая на поцелуй. Мягкий, нежный, трепетный, заставляющий ожить полумёртвых бабочек в животе. Марин осторожно поглаживает самыми кончиками пальцев его шею, пока Аркаша неуверенно прикасается к его талии, прижимает к себе.       Ласковые соприкосновения губ сбивают дыхание напрочь. Тихие звуки природы вокруг, сладкий вкус чужих губ, робкие касания, краска на щеках, сбитые вдохи между поцелуями… Они растворяются в этом моменте, растворяются друг в друге, постепенно забывая, как дышать. Им хорошо, хорошо до одури, до дрожащих коленок, до потери понимания, что существует мир вокруг…       Оба резко отстраняются, когда слышат быстрый топот, направляющийся к ним. — Марин Николаевич! — слышен голос Кати, явно бежала. — Вы тут! А мы вас потеряли! — восклицает она, стоя уже рядом с вожатыми.       Аркаша, кажется, ещё опьянённый неожиданным поцелуем, вообще не понимает происходящего, глупо моргая. Марин улыбается, бросив на него взгляд, а затем обращает внимание на девочку. — Что случилось? — Ничего, просто вы пропали, — отвечает она и с подозрением переводит взгляд на Аркашу. — Аркадий Романович, а вы что тут вместе с Марином Николаевичем делаете?       До поцелуя Аркаша бы, не думая, ответил что-то в шутливом тоне, а сейчас застыл и слова сказать не может, потому что перед глазами стынет это ощущение мариновых губ на своих, и он ничего не может с собой сделать. Поэтому Марин, заметив потерянный взгляд Аркаши, отвечает в своём привычно ласковом тоне: — Мы решали личные вопросы, так что случилось?       Очень личные вопросы.