Мой личный ад

— Гарри, милый, ты идешь? — голос Джинни звучит ласково, и Гарри вздрагивает, замирая у двери в ванную. — Угу, почищу зубы только, — голос позорно дрожит, а сердце бьётся слишком учащённо для человека, которому нечего скрывать. Или всё-таки что-то есть? — Не забудь выключить свет в ванной, когда закончишь, — мягко напоминает Джинни, и Гарри кивает, забывая, что она его не видит.       Как испуганный зверь он стоит в коридоре, теряясь в догадках. Знает ли жена, что с ним происходит, и молчит или просто не обращает внимания на его поведение? Сердце всё ещё стучит слишком громко, кажется, что оно наполняет своим стуком всю квартиру. Джинни точно услышит.       Проходит минута, но ничего не происходит. Гарри слышит, как супруга произносит заклинание и гасит свет в спальне, как скрипит кровать под весом её тела, как по стеклу стекают капли дождя. Она ни о чём не знает и ложится спать. Ещё один день, который он прожил во вранье и сохранил семью.       Гарри понимает, что то, что он делает — это неправильно. Он каждый день винит себя, но не может прекратить. Он женат на Джинни десять лет, они воспитывают двоих прекрасных сыновей и, кажется, счастливы в браке. Но это сидит внутри него. Оно в каждой мысли, в каждом действии, в каждом сне. Оно бурлит в крови, растекаясь по всему телу, и выплёскивается горячей спермой в бельё, когда Гарри просыпается по утрам. Оно бьётся в сердце, прожигая его насквозь. Гарри отлично знает, что это только дело времени, когда оно выйдет наружу.       Зубная щётка медленно скользит по зубам, скорее мягко их поглаживая, нежели чистя, рот наполняется слюной, и язык покалывает от внушительного куска пасты, шлёпнувшегося на него. Гарри медлит. Сплёвывает, полоскает рот и разглядывает себя в зеркале. Ему стыдно, но внутреннее желание не унять, и член напрягается лишь от одной мысли о скором удовольствии.       В спальню Гарри идёт на цыпочках, и его колени подрагивают от волнения. Он залезает под одеяло, целует улыбнувшуюся во сне Джинни и прикрывает глаза. Член сильно оттягивает ткань боксеров, дыхание сбивается, а внизу живота растекается приятное тепло, медленно распространяющееся по всему телу. В голове шумит, и Гарри наконец проваливается в дрёму.

*****

      Тео лежит на кровати, бесстыдно раскинув ноги и призывно улыбаясь. Его каштановые кудри рассыпались по подушке, а язык то и дело облизывает пухлые губы, начиная с уголка и проходясь по всему контуру. Бледная кожа кажется ещё белее в полутьме, а карие глаза затуманены. Гарри переводит взгляд на крепкий член, прижатый к худому животу, испещрённому шрамами, и его собственный стояк болезненно рвётся наружу.       Гарри замирает и на секунду прикрывает глаза. Стоит ему их открыть, как они уже в центре комнаты, наполненной людьми. Их лица размыты, но Гарри знает, что они с интересом наблюдают за происходящим. Хорошо, что во сне он может не скрывать свои желания и не испытывать за них стыд. Щёки, правда, всё равно заливает краска, и он щёлкает пальцами, чтобы отвлечься. Одежда исчезает.       Тео чужие взгляды льстят. Он выгибается в спине и, улыбаясь, гладит свой член, смотря Гарри прямо в глаза. Тонкие пальцы вновь и вновь проходят по стволу, а на шее бьётся голубая венка, в которую хочется впиться зубами. Гарри потрясывает, когда он подходит ближе; в толпе раздаются шепотки.       Непонятно откуда исходит свет, но он удивительно хорошо освещает всю комнату, и Гарри с удовольствием чувствует на себе многочисленные взгляды. Синдром Героя даёт о себе знать. Ему необходимо, чтобы на него смотрели, чтобы все восхищались им и его победой. Победой над Тео. — Так и будешь просто стоять? — голос у Нотта мягкий, с сексуальной хрипотцой. Он улыбается одними глазами, облизывает палец, и Гарри, не отрываясь, следит за ниточкой слюны, тянущейся от его губ.       Стояк причиняет боль, а сердце рвётся наружу с удвоенной силой. Тео вскидывает брови и расставляет ноги чуть шире, открывая вид на розовую, подрагивающую дырочку. Дышать становится всё труднее, и Гарри наклоняется, будучи не в силах больше сдерживаться. Он припадает губами к бьющейся венке и всасывает кожу, прикусывая её. Тео стонет от наслаждения, скользит пальцами, испачканными в собственной смазке, по спине любовника и что-то говорит хриплым шёпотом. И у Гарри окончательно сносит крышу.       Трясущимися от возбуждения руками он помогает Нотту перевернуться на живот и заставляет его выпятить задницу, тут же приникая губами к расслабленной дырочке. Он крепко сжимает чужие бёдра, шлёпает по ягодицам и проталкивается языком всё глубже, понимая, что находится почти на пике. Тео выгибается в спине, вставая в позу кошки, и стонет так громко, что у Гарри закладывает уши. Он оглядывается и, чувствуя на себе взгляды толпы, кончает, заливая простыню спермой.       Волна невероятного оргазма сбивает с ног, и Гарри оседает, пытаясь не упасть в собственные выделения. Кожа пышет жаром, руки по-прежнему дрожат, а во рту так сухо, что, кажется, ещё мгновение и оттуда посыпется песок. Краем уха он слышит, что Тео тоже кончает, и улыбается, вслушиваясь в его хриплые гортанные стоны.       Пару минут Гарри приходит в себя, а потом шепчет очищающее заклинание. Нотт лежит на боку, всё ещё тяжело дыша и отходя от полученного удовольствия. По бледной коже расползаются алые отпечатки пальцев, а на шее горит тёмно-бордовый синяк. Гарри сглатывает и проводит ладонью по каштановым кудрям. Тео — его бесконечная мечта и, одновременно с этим, вечный кошмар.       Молчание наполняет комнату. Даже люди вокруг не издают ни звука, застыв немыми масками. Гарри прикусывает губу и понимает, что ему страшно. Приятная часть закончилась, теперь начинается ад.       Свет в комнате становится более приглушённым, и Гарри весь сжимается, готовясь к худшему. Эти сны когда-нибудь сведут его с ума, и он с упоением ждёт этого момента. Наверное, будучи сумасшедшим переживать такое гораздо проще. — Боишься? — Тео приподнимается на локтях, и в карих глазах светится беспокойство.       Гарри быстро кивает, чувствуя, как к горлу поднимается тошнота. Член уже давно опал, а по коже разбегаются мурашки. Люди вокруг смотрят с осуждением. Такова цена за счастливые минуты с любимым, и Гарри сглатывает желчь, которой стремительно наполняется рот. Ему плохо и хочется уйти, но он знает, что это против правил — за всё надо платить. — Я с тобой, — шепчет Тео, приникая кудрявой головой к груди Гарри, и тот горько усмехается: — Как и всегда.       Кровать медленно кружится, и размытые лица людей мрачнеют и становятся больше. Гарри жмётся спиной в матрас, будучи не в силах пошевелиться, и смотрит, как они скалятся и тянутся к нему своими мертвенно-бледными пальцами. Шрам начинает жечь, и боль течёт по крови, проникая в мозг и пульсируя в висках.       Гарри уже плохо понимает, то ли кружится комната, то ли он сам, то ли всё вместе. Он крепко сжимает руку Тео, и та растекается по его пальцам липкой разлагающейся жижей. Гарри тошнит. Карие глаза Нотта наливаются кровью, а на его коже пузырятся волдыри. — Всё ещё любишь меня? Даже таким? — хриплый шёпот заползает в уши Гарри скользкой змеёй и проникает в мозг, опутывая сознание.       Он кивает, и взгляд застилают слёзы, бегущие по щекам. Сердце бьётся в рёбра со всей силы, и Гарри жалеет, что мертвец, сидящий рядом, не может вырвать его окончательно. Карусель становится невыносимой, и он закрывает глаза, отчаянно пытаясь проснуться. — За всё надо платить, — шипящий голос наполняет комнату, и Гарри опустошённо кивает.       Люди смотрят. Кровать вращается. Тео глядит пустыми чёрными глазницами.       Гарри знает сценарий наизусть, ведь тот повторяется из ночи в ночь. Каждый раз, ложась спать, он расплачивается за то, что совершил десять лет назад; за секрет, который хранит Выручай-комната.       По его груди скользит ладонь — скорее, её остатки — издавая тошнотворные чавкающие звуки, и Гарри с трудом справляется с рвотой, наполняющей пищевод. — Почему ты меня оставил? — плаксиво шепчет Тео, и Гарри сам сотрясается от слёз, прижимая пальцы ко рту.       Как и десять лет назад, в своих снах за мимолётную близость с возлюбленным он платит страшную цену. Отчаяние плещется в горле, и Гарри решается открыть глаза.       В комнате пусто. Слабо горят две свечи на тумбочках, Тео лежит на спине, чуть приоткрыв алые обкусанные губы. Каштановые кудри взлохмачены, кожа бледная, без волдырей и следов разложения. Остекленевшие карие глаза смотрят в потолок, а на белках проступила россыпь кроваво-красных сосудов. Он прекрасен, и даже сине-лиловые отпечатки пальцев на шее его не портят.       Последняя стадия. Гарри замирает, и воспоминания взрываются в голове, обрывками разлетаясь по уголкам сознания. Руки Тео безвольно лежат на простынях, а на ладонях видны кровавые следы от ногтей.       Медленно-медленно Гарри касается его пальцев и вздрагивает от холода. По коже бегут мурашки, а рот вновь наполняется едкой слюной. Жаль, что она не может прожечь горло. За стеной слышатся крики учеников, бегущих с уроков, и громкие замечания преподавателей, ругающих кого-то за провинность. Гарри ложится на спину рядом с возлюбленным и тоже смотрит в потолок.       Сознание, взбудораженное предыдущей сценой, немного успокаивается, позволяя дыханию стать размеренным. В комнате тихо, и от этой тишины звенит в ушах. Гарри вытирает мокрое от слёз лицо дрожащими ладонями и вновь берёт Тео за руку.       Им предстоит пережить ещё много-много ночей. Ровно столько, сколько выдержит сердце Гарри. И за каждое касание бархатной кожи возлюбленного ему придётся заплатить болезненными воспоминаниями, которые медленно разъедают душу изнутри.       Гарри сглатывает и облизывает пересохшие губы. Его грудь медленно вздымается, а сердце мерно стучит, больше не просясь наружу. На секунду ему кажется, что сердце Тео тоже стучит, но он откидывает эти мысли. Тео мёртв уже десять лет, и это не изменить.       На пару секунд Гарри прикрывает глаза и буквально чувствует, как бьётся под его пальцами голубая венка, как хрипит Нотт, задыхаясь в предсмертной агонии, и как его собственные руки сжимаются всё сильнее вокруг бледной шеи, будто пытаясь нащупать уходящую из чужого тела жизнь. Шрам на секунду вспыхивает, но тут же проходит, будто поглощая это воспоминание в себя.       Гарри чуть сильнее сжимает ледяные пальцы и ловит себя на том, что улыбается. Тео — его бесконечная мечта и, одновременно с этим, вечный кошмар.