По обратную сторону света

"Все же знал он и еще кое-что — он знал, что

душа — это Луна. И она имеет недоступную

сторону, которую никогда не увидишь с того

места, где находишься."

Снег приятно хрустит под ногами, искры весело пляшут на снежинках и отскакивают, вонзаясь в глаза. Лэйн испытывает легкое раздражение: все это совсем не помогает сохранять секретность ее вылазки. С другой стороны, думает она, кому и зачем нужно сторожить заброшенный проход в монастырь? И все же… она сама была в этом месте уже дважды. Кто знает, может, оно представляет интерес для кого-то еще. Остановившись у ближайшего дерева и спрятавшись за его толстым, шершавым стволом, Лэйн потирает глаза. Они болят с непривычки к такой солнечной погоде, но приходится только терпеть: если у отряда и есть защитные очки, то ей их точно не дадут. Проморгавшись, она наклоняется в сторону и смотрит, как далеко ей удалось зайти. Оказалось, уже более чем достаточно: мрачный зев тоннеля молчаливо смотрит на нее, а старинная каменная стена упирается в небо, почти пряча за собой солнце. Оглянувшись, Лэйн решает, что пора. И, проваливаясь в нападавший за ночь снег, она быстро пробирается ко входу. Затхлая тьма внутри отпугивает, будто дышит в морозный воздух утра. Но отступать поздно, и девушка шагает через порог. Приходится опять сомкнуть веки. Под ними скачут черные и синие вспышки, с ресниц капает. Но вот глаза привыкают к полутьме, и Лэйн начинает осматриваться. Стены внутри другие: оштукатуренные, серые, испещрены трещинами и подтеками от тающего где-то сверху снега и неумолимого хода времени. Продвигаясь вглубь коридора, дальше от холодных ветров и медленно сжигающего краски солнца, Лэйн начинает замечать еле различимые золотистые круги, следящие за ней глаза без зрачков, ладони, сжимающие осыпавшиеся книги и копья. Она невольно касается креста на груди, найденного в первый день пребывания на базе. Сомнений нет — это действительно придел монастыря, пусть и явно заброшенный уже не первое десятилетие. Вперед, дальше по сырым плитам пола. Золото над кудрявыми головами начинает тускло поблескивать под сводами, провалы резко почерневших зрачков впиваются взглядами в спину, на книгах проявляются буквы и фразы, с копий свисают красные ленты. Девушка шагает под колоннами, и на ее тени выжигает старой темперой слово: NIKA. Но вот коридор кончается, резко и беспощадно: массивными дубовыми дверьми. Они темные, металл на тяжелых засовах и ручках изъеден уже даже не бурой, а гадкой темно-зеленой, почти черной ржавчиной. Кое-где даже невозможно понять, где кончается дерево и начинается железо. Хочется провести пальцем по этому странному сплаву, но в то же время пузырящаяся изумрудная ржавчина вызывает отвращение. Лэйн упирается плечом в потрескавшееся дерево и изо всех сил налегает на него, но двери слишком тяжелые и древние, чтобы поддаться той скромной силе, что она может приложить. Тогда она приникает ухом к двери, чтобы попытаться расслышать хоть что-то через железо и камень, но ответом ей служит лишь глухое молчание. На той стороне в снегу нет ничьих следов, или же они умело сокрыты за толстой дверью. Вдруг затылок колет еще один взгляд. Взгляд не святого: он рыщет, считает позвонки и пробирается под волосы. Лэйн резко оборачивается. Ее встречают удивленные голубые глаза и пальцы, стучащие по ремешку на плече. —Лэйн. Что вы тут делаете? Она молчит. Ситуация не вызывает доверия — мужчина смотрит без агрессии, но за спиной у него оружие, которое он при первой их встрече пустил в ход без промедления. Они оба опять пересеклись в месте, где обычно не бывает ни одной живой души. Но вот Борис улыбается — вновь этой своей спокойной, легкой, успокаивающей улыбкой, от которой появляются ямочки на щеках и в глазах будто расходятся тучи. —Не волнуйтесь, пожалуйста. Тут коридор небольшой, а эхо сильное. Ваши шаги далеко слышно. Да и следы видно: не снежит, их и не заметает. Лэйн смотрит на свои берцы. Они и правда тяжелые. На каблуках еще остался посеревший снег, который тянется за ней мокрым следом. Наверное, она должна быть благодарна, что ее нашел именно Борис, а не кто-то из отряда, от которого она в очередной раз бежит. Снова заглядывает мужчине в глаза. В них все та же вежливость и, пожалуй, немного любопытства. И вот все же решается с ответом. —Простите. Я исследую. Это место явно старое, да к тому же связано с монастырем. Тут может быть что-то полезное мне. Улыбка становится чуть шире и едва заметно веселее. —В таком случае не смею вам ничем мешать. Но, как вы, вероятно, и сами уже заметили, в этом месте нет ничего особенного. Хотя фрески тут могли бы быть чудесными. Кажется, 18 век. Жаль, что за ними не оказывалось должного ухода. Вдруг — замолкает. В уголках глаз появляются легкие морщинки от хитрого прищура. —Вас ведь здесь не должно быть, правда? Лэйн чуть не задыхается от внезапно накатившего возмущения. Эти глаза видят слишком много, взгляд колет в затылке. —С чего вы так решили? —Я видел, как генерал распределяет отряд. Сейчас никто не ходит один. Разумная предосторожность с его стороны, на самом деле. Борис привычным движением легко потирает перстень. Пальцы мозолистые, но ухоженные. Металл перстня едва заметно скрипит от движений. Девушка не знает, что ответить на это вполне справедливое наблюдение. —Молчите. Вы не подумайте; я вас ни в чем не виню. Это даже не мое дело. Но ваш генерал в чем-то прав — сейчас отходить от города в одиночку действительно опасно. Можете здесь еще осмотреться, если хотите. Но я настаиваю на том, чтобы проводить вас после. Предложение неожиданное, но не воспользоваться им было бы глупо. Если Лэйн все-таки увидит кто-то из отряда, лучше уж пусть в этот момент она будет с Борисом, чем одна. Она еще раз окидывает тоннель взглядом. На нее смотрят трещины на лицах великомучеников и острия мечей, от которых погибает всяк, кто их поднимет. Дверь остается такой же тяжелой и неприступной. Больше здесь делать явно нечего. —Хорошо. Тогда пойдемте обратно. Он вежливо кивает и делает шаг в сторону, пропуская Лэйн вперед. Свет от выхода роняет лучи на стены и пол. В них синхронно поблескивают твореное золото фресок и мокрые следы, оставленные двумя парами ботинок. Девушка шагает вперед, и вот они уже идут вместе, стук их каблуков отражается от сводов. На лице Бориса — задумчивая ухмылка, и Лэйн не может удержаться от того, чтобы полюбопытствовать. —Задумались о чем-то? —Вспомнил одну сербскую легенду. Ситуация напомнила. —Поделитесь? —Ну, что ж. Идти нам еще не мало. В этот раз можно и рассказать. Свет с улицы приближается. —Есть там одна церковь, в которой ворот столько же, сколько правителей было в ней короновано. Но один из них возгордился, и решил войти через дверь, предназначенную не ему, а другому деспоту до него. Он со своей свитой вскрывал и входил в каждые ворота одни за другими, но каждый раз они оказывались в каком-то совершенно другом месте. То в глухой монашеской келье, то в закрытой каморке за алтарем, а то и вовсе с другой стороны церкви. Они выходят из коридора, в глаза снова бьет слепящий солнечный свет, отражающийся от снежных шапок на ветвях елей. Лэйн зажмуривается, слегка пошатнувшись. Борис аккуратно протягивает ей руку и поддерживает за предплечье. Жест уверенный, успокаивающий, заставляющий твердо стоять в глубоком снегу. Тепло пальцев чувствуется даже через толстое пальто. Ободряюще сжимает — Лэйн открывает глаза, привыкнув к свету. Тепло ускользает, рука вновь держит холодный ремень ружья. Почему-то появляется ощущение неправильности: будто эта рука должна была продолжать держать ее, а не замерзать на холодном воздухе. Но они ничего не говорят и идут дальше. —Так вот… и спустя какое-то время они поняли, что дерзкая затея ни к чему не приведет. Стали искать нужные ворота, обходили церковь вокруг, но так и не могли выйти ни к новым дверям, ни к площади, на которой уже долго ждали подданные. А между тем с каждым поворотом стена становилась все выше, окон и дверей становилось все меньше. Вскоре они брели уже в сумерках, силясь отыскать хотя бы одну дверь, но все усилия были уже напрасны. Через лес идут медленно. Снежный наст не успел затвердеть, и почему-то именно через каждые пять шагов девушка проваливается в снег под ним с громким хрустом, от которого каркают редкие вороны и сугробы с веток сыплются на ворот пальто и шарф, расползаясь по ним причудливыми узорами. Борис останавливается и ждет ее. Он шагает уверенно, словно будучи частью леса, снежинки блестят в волосах, играя с солнцем в их золоте. В глазах, затянутых тучами в тоннеле, снова смеется небо. Снег, падающий на Лэйн, попадает и на него тоже, от чего мужчина улыбается. —Ходят слухи, что король со свитой так до сих пор и бродит вокруг этой церкви, где-то по обратную сторону солнечного и лунного света. А имя его вычеркнуто изо всех хроник, забыто и запретно для произношения и написания. Такова была плата за гордыню. А где-то ходят два человека, знающих его имя, но на языки у них подвешены колокольчики, и они неграмотны. Их зовут ключниками, и они выбирают себе наследников и заложников. Заложники берут на себя грех того, что запретное имя все же когда-нибудь будет записано и сказано. Их казнят за вину грядущих поколений, ибо должно быть искуплено. Они уже приближаются к городу, и Лэйн хочется вытянуть больше подробностей. —И что, кто-то все-таки записал это имя? Усмешка. Ямочка над губой, снова постукивание пальцев по золотому перстню. —Записал. И произнес. Теперь уже не один раз. Но сами посудите, по логике рассказа я бы стал соучастником преступления и за мое деяние бы умер человек там, в прошлом. Мне бы такого не хотелось, и, думаю, вам тоже. Подходят к старому дому. Вдалеке виднеется обледеневший мост через давно замерзшую реку, белое сияние медленно переходит в синь, крадущуюся из леса, из пространства между стволов, растекающуюся по улицам города и заливающую окна. Девушка подносит руки к лицу и смотрит, как облачко пара цепляется за шерсть перчаток, нехотя улетает в холодную высь. Из головы не идет странный рассказ. —При чем же здесь я… ситуация, в которой мы с вами оказались? —Мы с вами? Да, наверное, так и есть. Считайте это моим способом рассказывать истории. Я рассказываю вам нечто увлекательное, ну или не очень, а вы связываете строки и слова, созданные мной, с тканью своих действий и случаев. Так получится, что мы вместе создадим историю, и каждый скажет другому что-то свое. Буду ждать, когда вы ее дополните. В этот момент из-за угла показывается Анна. Нахмуренные брови и подмерзшие стекла очков указывают на то, что искать ей пришлось долго и весьма нерадостно. Она надвигается на Лэйн, и та невольно оглядывается, но Бориса уже нигде не видно.