Сказ о том, как Чонгук Тэхёна охранял

Чонгук не понимает две вещи. 1. Какого хрена он тут забыл 2. Какого хрена он тут забыл рядом с Тэхёном Мимо лица пролетает горящее полено, сразу за ним с воплем какой-то незнакомый мужик, которому не повезло получить в заказ убийство Ким Тэхёна, а следом за мужиком как вишенка на торте прилетает недовольный цок языком того же самого Ким Тэхёна и его холодное и лишь слегка раздраженное: — Ты можешь быть осторожнее? Чонгук вздыхает. Засовывает руки в карманы худи, сдувает со лба непослушную прядку волос, делает пару шагов в бок. На его место неудачно приземляется чья-то голова и тут же принимается прыжками продвигаться к протягивающему к ней руки телу. Ничего необычного. — Чонгук!.. Вышеназванный снова вздыхает и делает еще пару шагов в сторону, скрываясь в листве деревьев, откуда с невыносимой тоской наблюдает, как Ким Тэхён собственной персоной заживо сжигает водного мимика. Получается не очень хорошо, но Тэхён, судя по дрогнувшей линии губ, очень старается. Водный мимик жалостливо урчит, шкварчит и харкается паром во все стороны, и ни одна капля, блять, не долетает до Чонгука. Зато вот смокинг Тэхёна можно смело выбрасывать. — Далеко не отходи! Окей, он выходит обратно. Честное слово, Чонгук понятия не имеет, что он тут забыл. — Иди сюда! Ага, точно. Вспомнил. — Ты не ранен? Он же это, телохранитель. Тэхёна телохранитель. — Нет, что ты, — скучающе тянет Чонгук, деланно отряхивая пыль со своего худи, и крутится из стороны в сторону, вскинув руки, — ты же всех прикончил. Ни на миллиметр не позволил им приблизиться к Чонгуку. Тэхён мельком оглядывает лицо, на долю секунды задерживаясь на поблескивающем под языками пламени, полыхающего за спиной мага, колечке в губе. Потом оглядывает свой безбожно испорченный костюм, оттягивает опаленный рукав рубашки, прикидывая, можно ли прикрыть это пиджаком. Чонгук как раз достает его из жижи непонятного происхождения и даже знать не хочет, чем оно было до того, как столкнулось с Ким Тэхёном. Зеленая субстанция соплями стекает со спины пиджака и вязкими каплями плюхается на землю с характерным чваком. Тэхён на сие действо глядит равнодушно, продолжая невозмутимо то подгибать, то снова разворачивать потрепанный рукав рубахи. Чонгук хочет вцепиться себе руками в волосы и завопить, но он только отбрасывает нахрен испорченный пиджак и со вздохом снимает с себя толстовку. — Не надо, — моментально реагирует Тэхён. — О, так ты в таком виде на собрание верховных попрешься? — Я не пойду, — качает головой, — дам им немного времени порадоваться, что я наконец-то умер. Нервный смешок все же срывается с губ, и Чонгук закатывает глаза под аккомпанемент треска пламени за спиной Тэхёна. То все разрастается, охватывает близстоящие деревья. Еще один вздох рушит тишину. — Ты куда? — Деревья потушу, можно? — Чонгук саркастично выгибает бровь, оборачиваясь через плечо, и ядовито выплевывает, — босс. Босс великодушно кивает, равнодушно отворачиваясь к не охваченной пламенем части леса и все возится-возится со своей подпаленной рубашкой. Потом еще волосы приглаживает, отряхивает от пепла брюки, пытается стереть сажу с лица и терпеливо ждет, когда Чонгук зальет водой разбушевавшееся пламя. Лес, наверное, в это мгновение Тэхёна ненавидит. Ветки будто стонут от боли, скрипуче протягивая пальцы к Чонгуку, и тот даже как-то торопливо стягивает пламя себе в ладонь. У Тэхёна оно теплое и ластящееся, бежит по коже вместе с легкими мурашками, напоследок кусаче подпаляя траву, и концентрируется все в Чонгуке, аж жарко становится. Чонгук машет ладонью, расплескивая воду, но не сильно надеется на то, что это поможет, однако совесть что-то не позволяет просто взять и уйти, бросив эти обугленные сосенки. Может, Тэхён мог бы эту воду в живительную превратить? Тот морщится, передергивая плечами от холода, звонко чихает, даже не попытавшись этот собачий лай спрятать в кулаке, и вот вообще не выглядит как тот, кому есть дело до сосенок. Ну и ладно, Чонгук в целом сделал все, что мог, вот и плетется обратно. И все же накидывает толстовку Тэхёну на плечи. — Я хочу уволиться. — Нет. Тэхён отворачивается. Машет рукой, прищелкивая пальцами, типа за собой зовет, и у Чонгука не остается выбора, кроме как в очередной раз закатить глаза и последовать за ним. — Ты не имеешь права отказывать мне в увольнении. — Я имею право содрать с тебя такую неустойку за расторжение контракта раньше срока, что ты еще полжизни будешь моим должником, — забавно, что при этом голос Тэхёна не опускается и не поднимается ни на децибел, оставаясь спокойным как морская гладь. Такая простирается прямо перед его домом — хоть выходи и топись в мирных волнах. — Нахрена тебе телохранитель, если ты и сам справляешься лучше, чем кто-либо другой? — Чонгук искренне возмущается. Нет, ну серьезно. Это похоже на издевательство. Тэхён замирает, отчего Чонгуку приходится резко затормозить и едва ли не впечататься носом ему в затылок. — Вот, смотри. Оно угрожает моей жизни, — тычет пальцем куда-то под ноги. Чонгук со вздохом выглядывает из-за плеча. Наблюдает, как к вымазанным той же зеленой жижей сомнительного происхождения ботинкам принюхивается крольчонок, потом переводит взгляд на невозмутимого Тэхёна и нервно дергает бровью. — Это кролик. — Он меня нервирует, убери. Что ж, пушистого друга приходится осторожно взять на руки, тут же ласково пригладив ладонью меж ушей, чтобы сильно не пугался, и спустить с другого края тропинки, чуть подтолкнув рукой, мол, иди, а то Тэхён тебя сожрет. — Ты меня тоже нервируешь, но я же не прошу тебя убрать, — со вздохом выпрямляется, отряхивая ладони от шерсти. — Ты обращаешься ко мне невежливо. У Чонгука дергается глаз. — Я твой хён, — напоминает, — знаю тебя со времен академии и то, что ты не можешь спать с выключенным светом. Почему кстати? — чуть поворачивает голову в сторону Тэхёна. — Боишься, что кролики насмерть загрызут? Тэхён ведет языком по губам, щурясь куда-то в темноту леса. Машет туда рукой, напрочь игнорируя все сказанное. — Где мы вообще? — Я откуда знаю? — Чонгук безразлично ведет плечом. — Спросил бы у своих убийц прежде, чем превращать их в пепел. Впрочем, Тэхён ему не отвечает. Тэхён в целом — личность довольно скрытная, молчаливая. Не то чтобы Чонгук — любитель поболтать, но, блять- Когда тебя нанимают телохранителем и потом ни разу не дают даже подышать рядом с потенциальными убийцами, желание поговорить как-то внезапно появляется. Типа, какого хрена, Ким Тэхён? Чонгук, если честно, все еще думает, что это какой-то тупой розыгрыш. Он, увы, помнит Тэхёна еще пятнадцатилетним подростком, и тот тогда ни капли не отличался особой учтивостью и воспитанием. Его каменная морда сейчас — почти восьмое чудо света. Честно говоря, преподаватели, наверное, до сих пор с содроганием вспоминают времена Ким Тэхёна, будущего главы магической башни, как выяснилось впоследствии, просто талантливого мага и совершенно несносного мальчишки. Чонгук, кажется, на третьем курсе был, когда Тэхёна приняли без каких-либо экзаменов и всякой волокиты просто потому, что тот превратил обычную воду в живительную одним щелчком пальцев. Талант, бля. А ради деревьев и пальцем не шевельнул. Вполне себе понятно, что у него будут недоброжелатели. Они так-то и в университете были, однако к Тэхёну, чтобы приблизиться, надо было пройти девять кругов ада, которыми тот себя окружил в качестве щита, а потом просто вытерпеть его невыносимую манеру унижать одним словом и не плеснуть кислотой в лицо. Хотя недоброжелатели так-то именно это и хотели сделать, очевидно, но успеха не возымели, судя по довольной — если камни вообще бывают довольными — роже Тэхёна сейчас. Тот растягивается на диване, отправляя худи Чонгука на пол, выдыхает всей грудью, свешивает руку и трясет ею, когда просит: — Поставь чайник. Нет, серьезно, блять? — Я твой телохранитель, а не служанка. — Ты должен защищать меня от смерти, — доносится из зала, — я умру, если не попью сейчас ромашковый чай. У меня шок. Меня убить вообще-то пытались. — Ага, — Чонгук устало бубнит себе под нос, щелкая пальцами. Вода в чайнике закипает моментально. — И ты раскидал их всех за две минуты. Потому что Ким Тэхён — маг все еще невероятно сильный. Возможно, сильнейший среди всех магов на планете, но Чонгук утверждать не берется. Хоть и не помнит, чтобы хоть кто-то во времена учебы смог одолеть Тэхёна в спарринге. Чонгук так-то даже бесился какое-то время: мол, как это, меня, лучшего мага в академии подвинула какая-то выскочка с первого? Тэхён еще тогда был несуразным, смешным таким, с торчащими волосами и почти что бешеным взглядом. Серьезно, даже пламя плясало по радужке. Вечно влезал во всевозможные передряги, потом прилип к Чонгуку и слезно просил его потренировать. Чонгук тогда просто не знал, что это тупая издевка от зазнавшегося первака, согласился, пару раз даже потренировал, а потом увидел списки рейтинга и удивился, как Тэхён его случайно не уничтожил во время их «тренировочек». Впрочем, это все дела минувших дней, и сейчас они не имеют особой значимости. Чонгуку вот вообще насрать, как Тэхёна умудрились перевоспитать его родители и превратить в саркастичный камень. Издевательски красивый саркастичный камень. Тэхён в целом, конечно, всегда был красив. Даже скорее мил. Взъерошенный, взбалмошный, таскался за Чонгуком хвостиком, натянув капюшон толстовки на нос, только кончик и видно с маленькой забавной родинкой: — Хён, помоги, пожалуйста. И просил еще с таким невинным видом, что Хосок уползал под стол от смеха, а у Чонгука шло лицо трещинами. Блять, ну серьезно, Тэхён что тогда был невыносим, что сейчас, просто по-разному. Тогда, например, ему было срать с высокой колокольни на то, что Чонгук едва ли обращал на него внимания, когда чертеныш снова подходил со своей насмешливой просьбой о помощи. Чонгук в целом не из гордых, ему не сложно признать чужое превосходство, даже если это может и кольнуть. Он силен, но понимает, что на каждого сильного найдется кто-то более сильный. И на Чонгука вот нашелся. Ким Тэхён, блять. А сейчас Ким Тэхёну все еще срать с высокой колокольни, что он просто платит деньги Чонгуку за работу телохранителя, которую Чонгук все еще ни хрена не выполняет. И, да, это все еще смахивает на тупой розыгрыш. Чонгук вспоминает, как к нему пришел парнишка — он с трудом вспомнил, что тот, кажется, тусовался с Тэхёном еще в академии — и предложил работу. Хорошую работу, оплачиваемую. Жаль, что не предупредил, что: 1. Работодатель ужасно красив 2. Работодатель ужасен 3. Работодатель выполнит всю работу за Чонгука сам И, казалось бы, живи себе, не тужи, получай деньги на халяву и изредка развлекай его тэхёново величество, носи ему чай, подушки поправляй, все такое, но Чонгук же, блять, не для этого в академии учился! Он так-то является третьим по силе магом после Тэхёна и, собственно, главы башни. А Тэхён просто берет и умаляет его способности! Нахал. Чонгук выдыхает в столешницу, тяжело оперевшись на нее ладонями. Поправляет растрепанный хвостик. Наливает чай одним взмахом руки, отправляет его в гостиную. — Я не просил наливать мне чай, — доносится из гостиной. Неблагодарный нахал. Тэхён появляется в проеме с кружкой и взглядом просит Чонгука отменить левитацию. — Спасибо, — принюхивается к чаю, стреляя взглядом в своего телохранителя, — он не ромашковый. Отменяю свое спасибо. Крайне неблагодарный нахал. Однако, наверное, и с такими смиряются. Чонгук вот уже почти. И даже уволить себя просит не так уж и часто, медленно привыкая к тому, что он Тэхёну скорее для красоты нужен, чем для защиты. Боже, Тэхёну — и защита. Это даже звучит абсурдно. Но Чонгук не возникает. Только глядит, как его дражайший босс усаживается на стул, закидывая одну ногу на другую. Подпирает ладонью щеку, серпает чаем. Кривится. Не ромашковый же. Чонгук со вздохом заваривает одним мановением руки новый. — Ромашковый, — поясняет. Тэхён принимает его с кивком головы, благодарным таким. Откидывается на спинку стула. Прикрывает глаза. Выдыхает. В такие моменты его даже становится немного жаль. Чонгуку его не понять. Он никогда не стремился занять вершину власти, никогда не вступал в борьбу между магами и не пытался продвинуть свою кандидатуру в советники магической башни. Он даже состоит там по сути на птичьих правах как телохранитель Тэхёна, и это далеко не радостный аспект работы Чонгука. Срать он хотел на всех этих стариканов и их магические замашки. Им бы только кости императорской семье перетереть и придумать, как бы поднасрать. Тэхён вот иных взглядов, и вполне себе ясно, почему его, будущего главу башни, так активно пытаются убрать. Три нападения за день — это уже даже для Тэхёна перебор, а тот и не жалуется. Мог бы прийти и разом весь совет сжечь, но терпит же, только отбивается, а по вечерам пьет ромашковый чай и пялится своим каменным взглядом на море за окном. — Не боишься, что я раскрою всем тайну твоего убежища? — вопрос срывается непроизвольно. Еще одна загадка, над которой Чонгук бьется уже добрых полгода: Тэхён его как-то слишком быстро ввел в круг доверенных лиц. И безопасность свою вверил, и показал дом, который всей башней, наверное, уже год найти пытаются, и чай позволяет себе наливать. А вдруг там яд? — Нет. — Ты слишком беспечный. Тэхён смотрит почти снисходительно, выглядывая из-за пузатой кружки. — Волнуешься? — Это моя работа, разве нет? — Чонгук выгибает бровь. Волноваться за жизнь Тэхёна в смысле, но, если честно, волноваться как-то не особо приходится, отчего Чонгук медленно загибается от скуки и невольно, но находит другие развлечения на свою голову. Сейчас вот, например, поднять свою толстовку с пола и аккуратно ее сложить. Проверить защитный купол над домом, залежи ромашкового чая: заканчиваются, надо бы попросить Чимина прикупить. Нависает над дремлющим прямо на стуле Тэхёном, слегка тормоша его за плечо. — Давно ты стал кровати предпочитать стулья? Тот бубнит под нос что-то на недовольном, хмурится, отмахиваясь. Кренится вбок, и Чонгуку ничего не стоит его поймать. Левитацией поймать, но он почему-то ловит руками. Сетует на свою недальновидность и снова тормошит Тэхёна. — Вставай давай, не надо тут спать. — Где хочу, там и сплю, — шелестит Тэхён, — на меня сегодня аж три раза напали, отвали. Я устал. Вредный — вот какой Ким Тэхён. Ужасно вредный и капризный, а Чонгук почему-то снова не пользуется магией, когда тащит его в кровать и стаскивает остатки погоревшей рубашки. Это все Тэхёна влияние — тот магией вообще не пользуется. Все сам, только во время битвы горит праведным гневом и харкается маной, а дома — вполне себе обычный человек. Ужасно капризный, вредный и уставший человек. Чай себе сам заваривает, убирается, вот вообще себе жизнь не пытается облегчить, Чонгук с него в шоке. Еще в большем шоке, что сам к этому привыкает. — Свет, — Чонгук закатывает глаза, замирая на месте. Делает пару шагов к потухшему ночнику. Щелкает выключателем. Не пальцами, хотя мог бы. Дурацкий Ким Тэхён и его совсем несносное влияние. Он еще в академии таким был, понимаете? Несносным, капризным, с дурным влиянием и все такое. Дети с ним общаться не особо хотели просто потому, что боялись до усрачки, тот ведь как комарика их прихлопнул бы и глазом бы не моргнул. Нет, находились, конечно, смелые, что пытались навтыкать Тэхёну, да получалось у них не особо успешно как минимум потому, что драпал Тэхён всегда очень хорошо. В день их знакомства что-то явно пошло не так, и Чонгук, выросший посреди коридора как Колосс Родосский, каким-то чудом, явно не шестым, был не замечен и оттого практически снесен с ног. Тэхён еще даже не извинился, только отстранился от Чонгука, недоуменно заморгав, а за спиной шум, гам, топот, свист и ругательства, оттого и времени на расшаркивания перед старшекурсником не было, вот маг и шмыгнул дальше, явно не ожидав, что его поймают за шкирку и потащат обратно с самым невозмутимым лицом на свете. — Пусти! — Ким Тэхён! — свора детей, запыхавшись, вылетела из-за угла, и у предводителя этой кучки было такое лицо, будто Тэхён, по меньшей мере, убил его собачку. Чонгук много потом думал, насколько роковым тогда стало это знакомство с местной катастрофой, но конкретно в то мгновение не особо размышлял, когда задвинул Тэхёна себе за спину и навис над кучкой подростков темной тучей. — Что тут происходит? Мелкие стушевались. Замялись так очевидно, что было бы не смешно, если бы не тот факт, что они всей этой кучкой на Тэхёна-то и побежали. А теперь отводили глазки, мялись, пока еще не научившиеся дерзить старшим, но, Чонгук знал, еще пару лет, и не такие навыки приобретут. — Кыш отсюда, — выдохнул, — еще раз увижу, что вы всемером на одного нападаете, будете разговаривать с учителем Каном. Учитель Кан был местной легендой, прославившейся своей изощренной строгостью и абсолютной нетерпимостью к любого рода непослушаниям. И не дай бог он увидит их растрепанные волосы. У Тэхёна они тоже были растрепанные, когда Чонгук обернулся. Еще у него были большущие офигевшие глаза и запутавшаяся в ресницах челка. Ну ослепнет же нахрен. Чонгук провел пальцем по воздуху, аккуратно зачесывая пряди, и глаза Тэхёна стали еще больше, а он ведь кореец, куда больше-то? — Испугался? Тогда Чонгуку было непонятно это вот резвое покачивание головой из стороны в сторону. Как это не испугался? Они же всей сворой его отметелить хотели, а тому хоть бы хны? Это сейчас от воспоминаний хочется фыркнуть и дать малолетнему себе подзатыльник, мол, боже, даже не вмешивайся, Тэхён — хуже говна, не тонет, не умирает, бессмертный в своем дьявольском обличии. — Нет, — маленький Тэхён в воспоминании кусал губы, разглядывая Чонгука во все глаза, — мне не страшно. Если бы я дал им отпор, то мог бы случайно убить. Тогда Чонгук по-доброму усмехнулся, а сейчас скорее по-нервному, когда кричит Тэхёну пожалеть наемников и не отправлять их в мир иной. Они ж не виноваты, что им в жертвы такой неубиваемый достался? Они осознают свою ошибку уже сейчас, в это самое мгновение, когда по коже Тэхёна, извиваясь, ползет пламя и плюется искрами — настоящий феникс. Убьют — снова возродится из пепла, Чонгук уверен. Еще он уверен, что Тэхён, возможно, просто искал себе того, перед кем можно покрасоваться. Он даже пиджак снимает, павлин недоделанный, грациозно, с удрученным вздохом, мол, опять покушение? Не надоело? Даже Чонгуку уже надоело, а каково Тэхёну? Тэхён швыряет пламя, не изменившись в лице, а потом, на секунду будто даже задумавшись, разводит руки в стороны, и земля идет рябью, тоже расходясь в стороны, чтобы все неугодные свалились вниз и разразились матами. А в совете там случайно нет более подходящих кандидатур для потенциальных убийц? Эти даже как-то жалко выглядят. Хотя, возможно, на фоне Тэхёна все будут выглядеть жалко. Даже Чонгук. Последний одергивает полы толстовки, со вздохом подбирая швырнутый на землю пиджак. Магия очищения струится по венам, и вся грязь сходит с ткани в мгновение ока, и если Тэхён увидит, что Чонгук сделал, то будет очень недовольным. Нравится ему, видимо, ходить неопрятным. Тот присел на краю собственной ямы на корточки, подпер подбородок ладонью и теперь скучающе наблюдает, как гоблины пытаются зацепиться за корни и выбраться наружу. Чонгук точно так же присаживается рядом. — Хочешь, я их в лягушек превращу? Тэхён медленно качает головой. — Тогда точно не выберутся. Чуть отклоняется, уворачиваясь от комка земли. Тяжелая артиллерия пошла. — Невелика потеря. Потом Тэхёну в плечо прилетает что-то склизкое, вязкое и дурно пахнущее, отчего он на долю секунды морщит нос. — Слизняк-людоед, — озвучивает. Это он вообще Чонгуку говорит с тонким намеком, мол, убери быстро. Но, знаете, Чонгук не особо как-то горит желанием касаться этой мерзости. — И так нормально, — завороженно наблюдает, как вонючая тварь расползается по руке Тэхёна в попытке добраться до голой кожи. А как доберется — сразу же ее и оттяпает — зубы у этих тварей длинные и острые, — он подавится. Даже вот интересно, а вдруг правда подавится? Тэхён весь какой-то ядовитый, угловатый, Чонгук вот точно не стал бы совать его в рот, а то мало ли. Слизняк доползает до кисти, а жертва сидит, видимо, смирившись со своей участью, и бровью не ведет, только лишь с легким недоумением глядит, как зеленая жижа медленно обнажает зубки, примеряясь к коже. Укусить, к сожалению, не успевает, а Чонгук бы вообще на это посмотрел, но он, увы, сносит его с Тэхёна таким мощным порывом ветра, что последний аж заваливается на задницу, заморгав от неожиданности, а голодный слизень валится обратно в яму прямо на лицо одному из гоблинов. Судя по крикам последнего, слизень был очень голодным. Оба заглядывают в яму с равнодушием, граничащим с апатией. Вроде никого убивать не хотели, а теперь в этой яме орудует слизняк-людоед. Мда. Тэхён еще склоняет голову к плечу, хлопая ресницами, чуть морщит нос. Забавно ведет пальцами по воздуху, будто в раздумье. А потом слизняка все-таки убивает. — Добрая душа, — Чонгук хмыкает. Тэхён косит на него взгляд, но ни хрена не отвечает. Отряхивает рубашку от слизи, кривит губы, принюхиваясь. Вытирает ее об Чонгука. Ну кто бы сомневался? — Это за то, что почти дал ему сожрать мою руку, — еще и поясняет, посмотрите на него. — А ну тогда ладно, — Чонгук брезгливо кривится, разглядывая зеленое пятно на своей толстовке, — конечно. Хоть всего меня в ней вымажь. Придурок. Нет чтобы использовать эти свои магические приемчики и просто избавиться от последствий присутствия всяких слизняков на коже — не-е-ет. Тэхён вообще по жизни, кажется, не ищет легких путей. Его единственный легкий путь — это сам Чонгук, которого он с невозмутимым выражением лица просит телепортировать их домой. Не то чтобы, конечно, Чонгуку сложно. Ему так-то не сложно от слова совсем, вот он и телепортирует. Даже предлагает услуги чистильщика, раз Тэхён слишком жмотит ману на себя, но в ответ получает только покачивание головы из стороны в сторону и молчаливые шлепки по кафелю в сторону душа. Типа сам помоется. Тэхён еще сам уберется, сам приготовит пожрать и сам помоет посуду, но посуда — это многим позже. Пока он просто нарезает мясо, позволяя влаге стекать с волос на ворот футболки — надо же, выпендрежник переоделся — и совсем не обращает внимания на наличие одного недоумевающего Чонгука на кухне. — Почему ты не поможешь себе магией? — яблоко блестит, натертое воском, в руках, и Чонгук шкрябает его ногтем, умостившись на стуле. Подгибает под себя одну ногу, мельком глядит на Тэхёна. Тот снова спокойный как слон, шарахается что-то по кухне, масло шкварчит на сковородке, стреляет, отчего великий маг дергается, воинственно зашипев на него. — Я сам могу, — и бровью не ведет, будто это не он сейчас морщился, облизывая обожженный палец, — ману надо беречь. Чонгук за полгода так называемой работы с Тэхёном так мастерски научился закатывать глаза, что даже огурцы в банках позавидуют. — Твоей маны хватит, чтобы весь совет перебить. Я же чувствую. У Тэхёна есть привычка игнорировать нежелательные вопросы. В открытую игнорировать. Типа он даже не пытается сменить тему, просто слоняется по кухне, открывая и закрывая шкафчики, а потом вздрагивает всем телом, стоит только развернуть его за локоть и вглядеться в на долю секунды растерявшиеся глаза. Чонгук даже не знает, нравится ли ему тот факт, что Тэхён настолько расслабляется с ним, что даже теряет бдительность, или нет. Доверяет, что ли? — Ты можешь их всех просто уничтожить, — заглядывает в черный зрачок, жадно выискивая в нем ответы. — Мне не хватит сил, — невозмутимо. Только грудь вздымается и опускается, будто все еще не отошедшая от легкого испуга, зрачок медленно расплывается, и это завораживает. Глаза у Тэхёна удивительные, раскосые. Взгляд всегда ленивый, а сейчас взбудораженный, черный-черный, веер ресниц хлопает по нижнему веку и опять спутывается с упавшей на лоб челкой. Вроде вырос, а все равно ходит с этими занавесками на лице. — Нам двоим точно хватит. Тэхён упирается ему руками в плечи, но не отталкивает. Выгибает бровь. — Ты-то тут каким боком притесался? — Я твой телохранитель, — меланхоличное напоминание. То, что это Тэхёна смешит, даже не удивительно. У него аж уголки губ дергаются, а зрачок ползет вширь еще больше, когда он чуть подается вперед, мельком скосив взгляд на шкварчащую сковородку. — На меня масло покушается, — фыркает, — сделай с этим что-нибудь. И как Чонгук уже говорил, ему несложно. Он ману даже почти не тратит последние полгода, и какое-то там масло — явно не проблема. Проблема — это Тэхён, который не желает принимать помощь и зачем-то продолжает терпеть все нападки в свою сторону. Считает Чонгука недостаточно сильным? Это даже немного оскорбляет, но, благо, они не в детском саду, чтобы обижаться. Есть целая куча способов показать уровень своей силы, могущества. У Чонгука вот руны на руках, чтобы мана не выплевывалась из тела, пугая остальных, и они сейчас слабо зудят, вспыхивая золотом, когда ее все-таки выпускают. Столько, чтобы целую армию одним давлением свалить. Возможно, это немного неправильно. Ну, или совсем неправильно. В обществе магов вообще не принято демонстрировать свою ману другому человеку настолько в открытую. Она сама по себе — чистая энергия, почти часть души человека, оттого ее и перерабатывают в магию, а не используют в первозданном виде. Это слишком интимно, слишком… личное, наверное. А Чонгук Тэхёна буквально накрывает облаком своей маны. Масло на сковороде перестает плеваться. Тэхён пошатывается от неожиданности, распахивая губы. Втягивает воздух, почти давится плотными сгустками энергии, идет дрожью, на что Чонгук победно улыбается, придерживая руками за талию. Сейчас свалится же еще, а потом будет ледяным тоном указывать на ошибки, мол, да как ты посмел, ты вообще кто такой, да я чуть не убился. Он не чуть не убился, если что. Просто лихорадочно заблестел взглядом, мелко и часто дыша, но даже не попытался защититься. Вцепился пальцами в столешницу за своей спиной, тяжело привалившись на нее, облизал пересохшие губы. — Радикальную ты борьбу с маслом выбрал, — переводит дух, опуская взгляд. — Я очень надеюсь, что если кто-то другой будет на тебя давить, ты не будешь просто стоять и терпеть, — у Чонгука в голосе сквозит обреченность. Ну серьезно, что с Тэхёном не так? Какого хрена он даже барьер защитный не поставил? — Так ты и не давишь. Звучит как вызов. Когда на тебя давят маной, это ощущается, как будто в уши плотно забивается вата и шебуршит там, вынуждая кровь испуганно метаться по венам в попытке обнаружить источник шума, а потом приливает вся к мозгу, ослабляя колени, руки, кружит опьяненную голову, и не мудрено, что Тэхёна буквально ведет. — Да ты нормальный вообще? — Чонгук выгибает брови, снова придерживая за талию, чтобы Тэхён действительно не завалился куда-нибудь. — В курсе, что надо защищаться, а не просто терпеть? — но тот, видимо, с упрямством в крови родился, вот и не отбивается, только чуть жмурится, мотнув головой, игнорирует, а потом распахивает глаза на легкое прикосновение к щеке, впивается своими зрачками в зрачки Чонгука. — Эй. По черной радужке расползаются золотые нити впитанной маны, щеки наливаются невольным румянцем, и это, блять, красиво, но Чонгук давно уже смирился с тем, что Тэхён — слишком хорош лицом. Слишком красив, а такой взбудораженный, взъерошенный, с лихорадочным блеском в поплывших зрачках — даже как-то особенно. — Твоя мана не давит на меня, — слабо фыркает, — мне незачем защищаться. — Да что ты говоришь? Не давит? Тогда почему ты едва стоишь на ногах? — Прекращай, — усталая просьба, — мне ужин готовить надо, и я знаю, что ты сильный и крутой маг. Никогда это не отрицал.

***

— Отойди. Смотреть на Тэхёна во время битвы — отдельное удовольствие. Это дома он такой весь расслабленный, саркастично-колючий, но в целом мягкий и даже не воняет, если палкой не тыкать. Тэхён вне дома — другой человек. Чонгук даже не знает, что ему нравится больше: эти вот чертовски красивые смокинги, свитера, пиджачки с дырявыми джинсами, модник, блин, или домашний Тэхён обычно в той же, только изрядно потрепанной одежде? Тэхён вне дома — это еще собранность, строгость, безразличие. Он фыркает, взмахом руки сжигая голема, даже не морщится на его истошный рев, отправляет в полет какого-то мага, Чонгук, кажется, пару раз видел его в его стенах башни и слышал, мол, подающий надежды ученик, вы только поглядите. Ну вот он и глядит, как тот летит кверху жопой, а потом скрывается в воронке. Тэхён его, наверное, прямо на стол совета телепортировал, типа, сюрприз! В лицо летит подозрительно опасный шар, но Чонгук даже не моргает. И совсем не вздрагивает, только со скучающим выражением лица наблюдает, как тот затухает в паре миллиметров, растворяясь в воздухе. У Тэхёна опять гнездо на голове. Он его поправляет с таким же скучающим видом, с которым Чонгук наблюдал все это шоу, и потом расстроенно цокает языком. — Ну вот, в башне очередное собрание, а я не при параде. — Зачем тебе я? И все-таки снова спрашивает. Хрена с два Тэхён ему нормально ответит. Никогда не отвечает, и сейчас тоже. Только смотрит куда-то вскользь, пожимает плечами. — Хочу. Вот так вот. Просто у Тэхёна мир крутится вокруг него и его желаний. Захотел — захапал Чонгука себе в телохранители, захотел — не пришел на заседание магов, захотел — пришел в таком виде, будто его из печки достали, а помыть забыли. Чонгук ловит его за локоть, самостоятельно стирая разводы чего-то оранжевого с лица. Пыльца это, что ли? — Ты в таком виде в башню собрался? Тэхён отмахивается. — Сами виноваты, что натравили на меня комаров. Это он так о феях отзывается, если что. Чонгук вздыхает и плетется за ним по бесконечным пролетам лестницы на самый верхний этаж. — В чем прикол быть магом, если ты не можешь телепортнуться? — устало трет пальцами переносицу. — Надо чтить традиции, — Тэхён хмыкает, смахивая прядку со лба. У него на голове все еще гнездо, и Чонгук знает, что даже не стоит предлагать ему подправить внешний вид. — Срал ты на эти традиции. Тэхён ему не отвечает. Только переводит дух, замирая на предпоследней ступеньке, поправляет лацканы пиджака. На выглядывающей из-под него белой блузе угрожающе расплылось кровавое пятно, прям-таки заявляющее: «Я явился к вам с того света, твари!» Твари встречают его не особо радостно. — Тэхён, что за неподобающий вид?! — Какое хамство! — И тебе не стыдно?! Чонгуку, тихо прикрывающему за Тэхёном дверь, стыдно все это слушать и смотреть в глаза буквально убийцам. Вот вам и совет магов. Похожи скорее на сраных гиен, и Тэхён — тот самый крольчонок, что вился у ног. Маленький против этой кучи, но, сука, кусается так больно, что даже страшно руки к его мордочке совать. — Покорнейше прошу меня извинить, — и глубоко кланяется, — так спешил к вам, что не успел переодеться. Чонгук смотрит на его темную макушку и прикусывает щеку. Обводит взглядом круглый стол, нагло заглядывая в глаза советникам. Тут даже его преподаватели из академии есть, и на долю секунды Чонгука охватывает непонятная злость. Они вот, эти преподаватели, помнят что Чонгука, что Тэхёна, еще совсем детьми. Помнят выходки Тэхёна, его смешные, вечно спадающие на лоб патлы, отчего ему вечно приходилось отфыркиваться и высоко задирать нос, чтобы разглядеть хоть что-то. Чонгук сам его таким помнит, и даже если Тэхён уже как год выпустился — это просто зверство: вот так покушаться на жизнь своего ученика. Тем более что для этих старцев Тэхён — действительно еще совсем ребенок. И Чонгук тоже. А они на них целые армии гоблинов отправляют. И потом смотрят в глаза, совсем не стыдясь этого, сожалея только, что Ким Тэхён стоит живой, невредимый, расправляет полы пиджака, говорит что-то вполголоса. — Тебя совсем манерам не учили? — это к Чонгуку обращение, и тот совсем не дрожит сердцем, когда демонстративно плюхается на кресло, закидывая ногу на ногу. — А вас? — невозмутимо тянется к пиале с конфетками, разворачивает, принюхиваясь. Ну, вроде не яд. Закидывает в рот. — Не знаете, что это невоспитанно — пытаться убить человека, а потом еще и ругать его за неподобающий вид? В совете воцаряется гробовая тишина. Тэхён расслабленно откидывается на спинку стула, вытянув ноги под столом. Скучающе рассматривает свои ладони. Совсем не поднимает взгляд. — Ты сейчас нас в покушении на Тэхёна обвинил? Совсем страх потерял? — Щенок необразованный, ты хоть понимаешь, с кем разговариваешь?! Да почему сразу необразованный?! Образованный Чонгук, у них же учился! — Да если бы мы хотели убить Тэхёна, то он давно уже был бы мертв! И тут Тэхён не выдерживает — фыркает. Типа коротко смеется, но так отчетливо, что сидящий рядом совсем юный маг, Джэхван, вроде, приемник кого-то из вредных старцев, звереет, кидаясь на Тэхёна. Хватает его за грудки, бессмертный, встряхивает: — Ты смеешь смеяться над верхновными?! Чонгук оттаскивает его голыми руками за долю секунды, тут же вжимая лицом в шкаф. — Он так-то тоже верховный, — беззаботно напоминает, — поэтому прояви уважение и не смей больше прикасаться к нему. Тэхён тебя не сожжет — слишком добрый, а я — за милую душу. Воцаряется тишина. Верховные, те самые мудрейшие мудрецы, поджимают хвосты, и Чонгук даже знает, в чем дело. Сам буквально чувствует лопатками исходящий от Тэхёна холод. Не гневный — скорее осуждающий. Раньше он так не умел, а сейчас даже Чонгук невольно думает, что погорячился, вжимая бедного паренька лицом в шкаф. — Мда. Это все, что в итоге говорит Тэхён. Встает со своего кресла, оглядывает опешивших стариков безразличным взглядом. Хлопает Чонгука по спине, мол, домой пошли, че ты тут на придурков всяких растрачиваешься? И топает до первого этажа пешком вместе с Чонгуком, хмуро глядя себе под ноги. Чертовы традиции. — Ну и нахрена мы тогда перлись наверх, если ты там и двух минут не пробыл? — Не надо в следующий раз ни на кого кидаться, и побудем там дольше. Ну замечательно. А нахрена тогда Чонгук вообще Тэхёну нужен? Он идет еще, опустив голову, жует губами слова, но как обычно не озвучивает их. Прочесывает пальцами растрепанные волосы, снова одергивает пиджак. Расстроен, что ли? Даже плечи как будто обессиленно опустились, и это не нравится больше всего. До больного стука в сердце не нравится. Ну почему Тэхён такой? Верните того придурошного подростка, что выскакивал из-за угла, мчась так, будто у него в жопе молния, а у Чонгука жалящие мурашки по загривку от ужаса, что его щас собьют и даже не заметят. — Хён! Хё-о-он! — ну вот опять. — Что? — со вздохом. — Потренируй меня в управлении огнем, пожалуйста. Несносный, он же просто сожжет Чонгука. Это даже уже не обидно, вот Чонгук и прикрыл глаза, качая головой. Год уже прошел, а Тэхён все никак не отстает со своими издевками, будто тут каждый второй не знает, что Тэхён великолепен во всех аспектах магии. Это тогда Чонгук еще не знал, что Тэхёну и года не хватит, чтобы отвалить уже наконец, и он уже вот как полгода снова медленно грызет выдержку Чонгука и тыкает его лицом в свое превосходство. Я сильнее — шепчут лукавые глаза — сильнее-е-е-е. Да знает Чонгук, что сильнее, никогда даже не пытался оспорить, но Тэхёну этого не понять, вот тот и таскает его везде за собой, мол, посмотри, как я хорош во всем том, в чем просил тебя со мной поупражняться. Ступеньки под ногами кажутся почти бесконечными, и это натуральное издевательство над всеми живыми существами. Могли хотя бы лифт поставить, раз телепортироваться нельзя. А Тэхён даже не запыхался. Молча сходит с последней ступеньки, бредет призраком по коридору. Даже не обращает внимания на кланяющихся ему магов, не возмущается, когда кто-то проносится мимо, едва не снеся с ног. И просто останавливает одним взглядом ледяной клинок перед своим лицом. Отшвыривает в сторону, и тот рассыпается на мелкие сгустки маны в воздухе, а неудачник, что его запустил, застывает с выражением истинного ужаса на лице. Раскинул руки в стороны, раскрыв рот в изумленной букве «о», только полы мантии колышутся от резкого торможения. Чонгук, кажется, даже слышит биение его сердца. Тэхён медленно выгибает бровь. — В кого целился? — П-простите, господин Ким. — Я, кажется, вопрос задал. Он возвышается над хулиганом, а Чонгук взволнованно хмурит брови, разглядывая замершего с выражением такого же ужаса другого мага за спиной. За Тэхёна спиной. Знакомая ситуация. — Не в вас, честно. Я случайно, я вас не увидел, простите меня! — В него? — Тэхён расслабленно тыкает пальцем за свою спину. — Я спрашиваю, в него целился? Очевидно же, что в него, но это тоже изощренный вид пытки: заставить обидчика признать вину. А Тэхён ведь даже маной не давит, только аурой, и от этого уже по попе бегают испуганные мурашки. Главное, чтобы не ремнем, пожалуйста! — Да, — выпаливает виновник, — извините, — и кланяется под девяносто градусов. Точно школа учителя Кана. Чонгук невольно хмыкает. — Узнаю, что ты еще раз направил свою магию на того, кто не представляет угрозы твоей жизни, вылетишь отсюда. Тэхён холоден в своем гневе и смотрит так, что даже Чонгук невольно сжимается, но жалости не испытывает. Такое, увы, часто встречается в жизни: сильный унижает слабого просто потому, что может. Тэхёну еще просто повезло родиться в числе сильных, его чисто физически тяжело было обидеть, но кто-то все равно пытался. — А ты, — медленно оборачивается, — не позволяй так обращаться с собой. Давай отпор, даже если слаб. Бедный парень похож на осиновый листик под дождем. Буквально трясется, почти зубы стучат, нервно поправляет волосы, расправляет складки пиджака. Лучше бы ввели в башне дресс-код, а то все такие разные, что аж в глазах рябит. Мантии, пиджаки, толстовки. Главу Чонгук бы в клоуна нарядил. — Спасибо, — пострадавший практически шелестит, сливаясь в окружающей обстановкой. Боится до дрожи, потому что не знает, что Тэхён — последний, кого тут стоит боятся. Он так-то добрый, просто капризный и заносчивый, но все мы не без греха. Слабых Тэхён обижать не будет и нападать первым не будет. Он даже какой-то бездеятельный со своей-то силой. Чонгук устало выдыхает, хватая Тэхёна за локоть и притягивая к себе. — Ты бы еще более грозно на него смотрел, чтобы он вообще коньки от страха откинул. — Это мой обычный взгляд. Ну уж нет. Вранье это все, Чонгук вообще-то помнит, какой взгляд — обычный. Это тот, в котором запутана вьющаяся челка, а глаза — как две монетки, хлопают ресницами совсем беззлобно. Наивно даже. Ладонь не выдерживает — машет, расправляет маной волосы, укладывает их, и Тэхён — о да — замолкает, недоуменно заморгав, пялится на Чонгука с таким искренним удивлением, что аж тепло становится. — Вот твой обычный взгляд. Тэхён закатывает глаза. Вау, он и так, оказывается, умеет. А Чонгук и не знал. Еще Чонгук не знал, что у Тэхёна такой же молчаливый отец и прелестная мама — она встречает их у порога, и, слава богу, Тэхён заходит первым, а то Чонгук бы и прибить от неожиданности мог. — Тэхёна-а, ты почему такой худой? «Потому что ваш сын почти не жрет», — хочется съязвить Чонгуку, — «и только и делает, что спасает свою жопу от смерти». — Работаю, — усаживается за стол, лениво наблюдая, как его мама размахивает ладонями, приводя всю кухню в движение. Лопатки помешивают рис на сковороде, чайник свистит, тарелки гремят, столовые приборы звенят, Чонгук давится водой. Но Чонгук давится водой по весомой причине, а весь остальной шум можно было бы свести к минимуму. — А вы?.. У отца Тэхёна тоже такой взгляд: красивый, тяжелый и раскосый. Он откидывается на спинку стула, скрестив руки на груди, и Чонгук думает, что в контракте не было прописано, что ему еще и семейство Ким придется терпеть. Он одного Тэхёна-то едва выдерживает — тот слишком тяжело проходится подошвами по измученному сердцу. — Мой хён, — ну да, вот теперь Чонгук и давится водой, словив быстрый, но предупреждающий взгляд Тэхёна, — Чонгук. — А, так ты тот самый хён, — ласково щебечет госпожа Ким. Обычно на таких посиделках после фразы «тот самый» не следует ничего хорошего. Либо один будет опозорен, либо другой обхаян, и Чонгук даже не знает, к чему готовиться, невольно подбираясь на стуле и на всякий случай кивая головой. Лучше соглашаться, а то Тэхён так сжимается, что сейчас в шарик свернется. — Спасибо, что помогал нашему Тэ с занятиями, — Чонгук снова давится водой. Кому он там помогал? Тэхёну? Да ему эта помощь вообще на хрен не сдалась. Ваш сын — ебаный гений, он насмехался надо мной в академии, какая еще помощь? Тэхён тяжело пинает его под столом в голень, вскинув угрожающий взгляд, и снова приходится согласиться. — Вспоминаю, как он приходил уставший и весь побитый, аж сердце кровью обливается, — продолжает внаглую палить Тэхёна его мать, — а сейчас вон какой сильный вымахал. Ты прости меня, я тогда злилась на тебя, тяжело же смотреть на своего ребенка, когда он так мучается. Это позже я поняла, что ему действительно на пользу все ваши тренировки пошли. А можно с этого момента поподробнее? Чонгук аж придвигается к столу, сложив локти на стол, и только открывает рот, чтобы задать провокационный вопрос, как ладонь Тэхёна опускается на бедро и ощутимо так сдавливает, болезненно. — Давай не будем об этом, ладно, мам? — и растягивает губы в улыбке. Чонгука почти стошнило. — Да ты не смущайся, — она машет ладонями, — сам-то Чонгука хоть раз за помощь поблагодарил? А то сейчас как станешь главой башни и зазнаешься. Что-то как-то совсем не прикольно. Мама у Тэхёна, конечно, болтун, находка для шпиона, и даже если Чонгук ни хрена не шпион, узнать ему теперь хочется очень многое. — Поблагодарил. На выдохе. Морщится еще так открыто, на что родители озадаченно переглядываются, но им-то невдомек, что Чонгук просто передавливает опустившиеся на бедро запястье, буквально предупреждая, что кому-то теперь точно не отвертеться от вопросов. — Когда, кстати, церемония передачи прав на башню? — Не скоро, пап. Ага, возможно, вообще никогда, но Тэхён, видимо, из тех типов сыновей, что пытаются держать родителей под розовыми очками. В случае семейства Ким — куполом. — Сдалась тебе эта башня, — блин, у Тэхёна мама такая смешная, прям по всем канонам прошлась: и пропалила по-черному сына, и пожурила, осталось только наставление дать на будущее — и прям типичная мать, — почему Глава — сына не поставит на свое место? — Ты же знаешь, — Тэхён говорит медленно, мерно разрезая мясо на тарелке на мелкие кусочки, — что права на башню передаются сильнейшему магу. Это не как с престолом, где все решается родством, мам. «А самый сильный — я», — это повисает тяжелой тишиной в воздухе, и Чонгук невольно кривит губы, думая о том, что глава был бы очень даже рад поставить на свое место сына, а не Тэхёна. Жаль, что для этого нужно Тэхёна убить. Черта с два, конечно, он позволит Тэхёна убить, работа же все-таки. Защищать надо. Только Чонгук все как-то не защищает никак. А Тэхён от него защищается. Так виртуозно убалтывает родителей, что аж самому верится во все эти поручения, что они вместе с Чонгуком (!!!) выполняли. И гоблинов ловили, и фей обезвреживали, и вот сегодня в башню ходили отчитываться. А слизняк-людоед? Вот умора, представляешь, мам, руку чуть мне откусил, а Чонгук вовремя заметил и спас! Да у Чонгука уши в трубочку сворачиваются весь этот бред слушать, и как у Тэхёна только язык поворачивается такую чушь городить? Чонгук вообще на цветочки смотрел, любовался, бля, пока Тэхён этих самых фей и гоблинов раскидывал. Себя спасал. И правда поручение. Первостепенной важности. У Тэхёна под вечер вообще глаза слипаются, но он стойко терпит вопросы матери, а потом медленно начинает прибираться со стола сам. Нет чтобы хотя бы сейчас магией воспользоваться. И почему Чонгук вообще провожает родителей Тэхёна, а не сам Тэхён? Это просто нечестно. — Ой, Чонгуки, я так рада, что вы снова общаетесь, — госпожа Ким наматывает на шею какой-то легкий шарфик. — Тэхён тебе, конечно, никогда не скажет, закрытый все-таки очень, — отмахивается от рук, помогающего ей одеваться господина Кима, — но он жутко расстроился, когда ты окончил академию. Совсем хмурый стал. — Хватит уже сдавать Тэхёна. О да, Чонгук даже солидарен с господином Кимом. Сам знает, каково это, когда родители совсем не думают, о чем говорят и кому говорят, рассказывают самые сокровенные тайны, как какой-то пустяк, выдают чувства как на блюдечке, и потом остается только гореть ушами и придумывать оправдания. — Да я же как лучше хочу! Отец Тэхёна смотрит на Чонгука с легким прищуром, холодным таким, совсем тэхёновским, будто ляпнет сейчас какую-нибудь колкость. — Сами разберетесь? Фу-ух. Хоть один адекватный в этой семье. — Разберемся, — кивает. Ага, еще как разберутся. Сейчас Чонгук Тэхёна по кирпичикам со всей скрупулезностью разберет, вы не сомневайтесь. — До свидания, госпожа Ким, господин Ким. Госпожа Ким еще что-то бухтит мужу под нос, но позволяет увести себя к воронке, пропасть в ней и наверняка тут же очутиться в родном доме, позволить себе расслабиться или вновь удариться в переживания о сыне. У родителей же всегда только об одном болит — о детях, Чонгук прекрасно понимает. У него у самого так-то что-то болит, когда он заходит на кухню и видит, что Тэхён моет посуду. И снова своими руками. Глубоко вдыхает воздух. Тарелка выскальзывает из рук Тэхёна, сама направляясь под струю воды, крошки сметаются со стола и сразу в ведро, разводы масла на плите исчезают под пытливым взглядом, полотенца обтирают мокрые приборы, и Чонгук вот никогда в жизни не думал, что будет работать дистанционной уборщицей в доме Тэхёна. — Я бы и сам справился, — тот там и стоит, уткнувшись взглядом в раковину. Мыльные руки опускает на ее край и, кажется, горбится. Устал строить из себя невозмутимого и довольного своей жизнью мага? О, это, наверное, даже тяжелее, чем спасать свою жопу от смерти, да? — Тренировки? — Чонгук облокачивается бедром о столешницу, сложив руки на груди. — Не напомнишь, что за тренировки, на которых я тебя так избивал, что места на тебе живого не оставлял? Ну конечно же Тэхён молчит. Что ему сказать, ну соврал и соврал, какая разница? Так, да? — Сколько тебе было лет? И снова молчит. Буравит усталым холодным взглядом пол. Морщится на злобный звон вилок за спиной. Чонгук сейчас переборщит и побьет ему всю посуду. — Тэхён, блять, — разворачивает к себе лицом, встряхивая за плечи, — ответь на вопрос. Сколько. тебе. было. лет? — Шестнадцать, — тот фыркает. — Ты поэтому спать без света боишься? Теперь качает головой. — Нет, у меня лепорифобия, — растягивает губы в улыбке, отстраняя от себя Чонгука. — Чего? — Боязнь кроликов. В детстве покусал, теперь по ночам спать не могу, боюсь, что нападут в ночи и загрызут. Этот придурошный… — Тэхён, ни хрена не смешно. — Да кто ж тут шутит? — придурошный лениво ведет плечом. — Зубы их видел? Руку оттяпают и не подавятся. Чонгук прикрывает глаза, тяжело выдыхая. Трет переносицу пальцами, раскидывает по комнате сгустки маны, аж самого от концентрации шатает, а Тэхёна и подавно. — Убери свою ману, меня мутит. Тот мелко дышит, стекая по столешнице, цепляется за нее пальцами, все равно ни хрена не защищается. Идиот. — Я не могу ее убрать, я злюсь, — фыркает. — Это естественная реакция рун на мое желание перебить на хрен весь совет верховных магов. Ты, блять, ребенком был, какого черта, Тэхён? Тэхён закатывает глаза уже в тысячный раз за этот слишком длинный день. Чонгук даже испытывает что-то отдаленно напоминающее муки совести за то, что изматывает его еще больше сейчас, а потом вспоминает, что Тэхёну было шестнадцать, когда совет верховных решил, что было бы круто убить ребенка, и злость снова берет верх. — Ты, блять, серьезно семь лет это терпишь? Нормальный вообще? Ты давно мог перебить их всех и стать главой башни. Господин Ким вот тоже заводил эту шарманку, мол, давай поторопи их, ты же не молодеешь, и Тэхён снес это все со смирением и отстраненностью во взгляде, только покивал, а сейчас вот: — Да срать я на это хотел, — взбрыкивает, — меня хоть кто-нибудь вообще спросит, чего хочу я? Что ты пристал ко мне? Что было, то прошло, мне насрать. Грохнуть они меня не могут, и я никого убивать не собираюсь. — Но тебе было всего шестнадцать, — Чонгук прикрывает глаза, неверяще качая головой, — они, блять, хвалили тебя на каждом ежегодном собрании магов, «будущее нашей империи», — шумно выдыхает, скривившись, — почему ты молчал? Потому что никто бы не поверил, наверное. Ребенок же, какой из него соперник? — Дело не возрасте, а в силе, поэтому и молчал. Им неважно, хочу я быть главой или нет, пока мои способности превышают их. Тэхён шатаясь подходит к стулу и устало плюхается на него. Кладет голову на стол. Протяжно выдыхает. — Успокойся, пожалуйста. Ты все равно ничего не изменишь. В этом то и проблема. Чонгук может хоть десять раз пойти на верховных, собрать таких же недовольных единомышленников, набить морды этим наглым старикам, но в чем смысл, если Тэхён прямым текстом сказал, что не хочет этого? А чего он хочет? Продолжать ежедневно отбиваться от тысячи пришедших по его душу наемников, в перерывах между этим еще и выполнять задания из башни, а по вечерам готовить ужин и мыть посуду, препираясь с Чонгуком? Да Чонгук и не против, и дело даже не в деньгах, которые Тэхён ему платит. Но это же просто… просто несправедливо. Вот он смотрит на растекшегося по столу мага, что снова даже не пытается защититься и только поплывшим взглядом рассматривает хмурое лицо Чонгука, и не видит в нем никакой угрозы. Вот вам и будущий глава башни. Его сейчас в вечный сон щелбаном по лбу можно отправить, и к чему тогда были эти многочисленные тренировки? Сильнейший маг, ага, как же. — Хён, поможешь отработать новый прием по боевой магии? Прикрывает глаза, сдерживая порыв сжать ладонь у сердца. Прекрати так стучать, это неправильно. — Ты просто можешь поставить барьер. Тэхён выпрямляется на стуле. Медленно качает головой. — Я не хочу защищаться еще и от тебя. — Тогда чего ты хочешь? — на выдохе. — Хочу к морю. Хотя бы один честный ответ за весь этот ужасно долгий день. Тэхён тяжело выдыхает спокойному морю, честно выдыхает, устало, совсем не обращая внимания на хмурого Чонгука, но это уже даже привычно. Тэхён вечно сам себе на уме, и только в редкие моменты, когда его настроение плещется где-то около игривого, позволяет себе пару смешков над Чонгуком и даже несколько издевок. Сегодня, очевидно, не такое настроение. Чонгуку внезапно ненавистна мысль о том, что Тэхён расстроен, вот и отмалчивается. Еще более ненавистна его позиция в этом всем. Тэхёна позиция. Нападайте на меня, а я буду только защищаться. Так, что ли? Чонгук плюхается рядом с ним на песок, молча протягивая кружку с чаем. Ромашковым. Накидывает на плечи плед. Есть в этом какая-то романтика: делать все своими руками. Не согревать щелчком пальцев, а тащить плед, не заваривать чай взмахом ладони, а ждать, когда закипит чайник и мерно заливать кипятком заварку, отмерять нужное количество сахара и осторожно нести, прикрывая чай от песка. Тэхён, видимо, просто давно познал этот дзен, вот и живет со всеми этими человеческими заморочками, а Чонгук только-только начал втягиваться. — Ты хотя бы не позволяй им об себя ноги вытирать, — со вздохом. Тэхён благодарно кивает головой, принимая чай. Жмурит глаза, подставляя лицо ветру. — Наставник Кан прикрывал все мои выходки в академии, — бормочет больше даже себе под нос. Чонгук закатывает глаза. — И теперь ты прикрываешь его попытки убить тебя? — Услуга за услугу. — Дорого обходится, не находишь? На кончиках пальцев снова скапливается мана, теплеет и искрится — Чонгук в последнее время так часто за Тэхёна злится, что совсем ее не контролирует, вот и тратит на всякие мелкие поручения, типа, тот же самый чай, телепорт до дома, стирка, уборка, чтобы не сорвало. Сейчас вот — волосы Тэхёну укладывает. — Дорого обходишься мне ты, — он хмыкает, подставляя голову под невидимые руки парикмахера. Чонгук не выдерживает: все-таки дергает одну из прядей. Всегда об этом мечтал. — Это почти что покушение, — Тэхён невероятно расслаблен. — Уволишь меня? — Не дождешься. Зарплату урежу, ты слишком невежлив. Это абсурд. Стоит только представить, что Чонгук обращается к Тэхёну «господин Ким», и смех булькает где-то в груди, а перед глазами маячит почти что детская моська Тэхёна с его забавно вздернутой вверх родинкой на кончике носа. Всегда милым был, а сейчас по-строгому милый. Страх, правда, все равно не навевает, но это все восприятие Чонгука. — Я твой хён, — и снова напоминает, — тебе там помощь с тренировками не нужна? — поворачивается, заглядывая в лицо, вопросительно выгнув брови. — «Хё-он, я не понимаю эту тему про проклятия, объясни», — с придыханием пискляво пародирует голос Тэхёна. Последний тихо сотрясается от смеха и даже не пытается отбивать нападки в свою сторону. Ставит кружку на песок, подгибает ноги, обнимая колени. Кладет на них подборок. Вот вам гайд как из строгого Ким Тэхёна превратиться в обиженного воробушка. — Мда уж, хён из тебя хреновый вышел, в проклятиях я так и не разобрался. — Плохо просил. Тэхён долго молчит, вглядываясь в темнеющую линию горизонта. Позволяет ветру трепать только-только уложенные волосы, чтобы пряди падали на глаза, взмывали выше, снова падали, и поджимает губы, крепче обхватывая себя руками. — Поможешь мне с темой по проклятиям, хён? Чонгук не отвечает. Только улыбается, переводя взгляд на море. Спокойное такое, чистое, рябь идет наклевывающейся лунной дорожкой в небе, и вспоминается академия. Дурацкая она была, а с проклятиями помогать надо вовсе не Тэхёну, а Чонгуку. Оно еще тогда его настигло, в самые юные беззаботные годы, шоколадной крошкой родинок по лицу, черным издевательским из-под вьющейся челки взглядом и бархатным: «Хён, поможешь мне?..» И почему он только не помогал? Себе же хуже сделал, а теперь время назад не отмотаешь, и Тэхён уже давно не открытый всему миру взбалмошный парень. Вон какой вырос: спокойный, насмешливый, сильный и безразличный. Чонгуку вообще рядом с ним не место, но тот почему-то все равно умостился. Берег же длинный, все поместятся. А жмутся так, будто совсем тесно.

***

Цветы красивые. Фиолетовые такие, а пахнут просто дивно. Если сплести венок — Чонгук срывает пару бутонов, переплетая стебли — то ароматом накроет как облаком. Тэхёну, наверное, пойдет. Другое дело, что он снова взбрыкнет, скорее всего, это же не его любимые брендовые шмотки, которыми он обвешивает себя со всех сторон. Серьезно, как будто ему в кайф лазать по болотам в смокингах. Блин, и почему вообще в башне все задания из разряда: пойди туда — не знаю куда, найди то — не знаю, что. Сейчас вот на северное болото, чтобы достать старцу из совета цветок долголетия, и Тэхён уже десять раз отказался от предложения отравить его. Нет, ну серьезно, это же так просто! Чонгук даже может достать такой яд, что ни одна живая душа не поняла бы, что это было отравление. А Тэхён просто добрый — обидно. Лучше бы был злым, так же интереснее. Всемогущий злодей и его верный телохранитель, который плетет веночек, пока Тэхён пытается достать с болота цветок долголетия. — Один только вопрос, — Чонгук меланхолично вглядывается вдаль, сдувая со лба выпавшую из хвоста прядь, — ты идиот? То, что ему не отвечают, настолько привычно, что даже уже не обидно. Тем более что: — Молчание — знак согласия. Тэхён выныривает из зарослей кувшинок и кажется даже раздраженно стягивает с башки один из зацепившихся цветков, тут же отбрасывая его в сторону. — Помолчи. — Если моя болтовня мешает тебе искать цветок долголетия, то я буду еще о-о-очень долго болта-а-ать, — нараспев произносит Чонгук, почти мурлыкая от удовольствия, когда Тэхён практически пыхтит, вновь заходя по колено в болото. — Бля, ты в курсе, что можно использовать магию, а не копаться в грязи? Ты же сейчас потонешь. Без пяти минут утопленник громко фыркает, а потом снова тащится в воду, наконец-то заприметив злоебучий цветок. Срывает его голыми руками, а потом еще кидает Чонгуку через все болото со строгим наказом сохранить. Окей, сейчас он его отравит. — Только попробуй с ним что-то сделать. — А то что, уволишь? — Премии лишу. — Смерть одного из этой свиты — лучше премии, — со знанием дела отвечает Чонгук, а потом ловит уставший взгляд Тэхёна и молча протягивает ему руку, помогая вылезти из болота, — да сохраню я, сохраню, — закатывает глаза, — пошли домой, ты так изгваздался, что на кикимору похож. Это вранье. Нет, он правда изгваздался так, что мама не горюй, но это вовсе не делает его похожим на кикимору. Мокрый, снова хлопает ресницами, морщится, стирая с щеки грязь тыльной стороной ладони, а потом ставит защитный барьер, не позволяя молнии ударить ровнехонько по Чонгуку. Честно говоря, последний даже не успел испугаться. — Все еще считаешь, что мы не должны отравлять цветок? — еще и хмыкает, разглядывая, как Тэхён раздраженно закатывает рукава рубашки, — он буквально отправил наемников вслед за тобой, отправившимся ему за цветком долголетия, — молчит пару секунд, разглядывая невозмутимое лицо напротив. Дожидается, когда тот поднимает взгляд, чтобы нараспев протянуть. — Мра-а-азь. И снова игнор. Ну и ладно, Чонгук, возможно, немного сходит с ума, раз уже привыкает говорить сам с собой, вот и садится прямо в грязь жопой, продолжает плести веночек, пока Тэхён скачет вокруг него, как лань погорелая, файрболами разбрасывается. Ну вот, сейчас болото окаменеет нахуй, а спасти его Чонгук уже не может. Ну, хоть цветков долголетия одна старая срань еще долго не получит. Так долго, что потом они ему уже просто не понадобятся. По крайней мере в это хочется верить. Слышно только хлюпанье, шипение огня и странное чавканье, которое впоследствии смешивается с жалобным хныканьем… Тэхёна?.. Что? Чонгук резко задирает голову, чуть щурясь: Тэхён стоит буквально в метре от него, а еще в метре от самого Тэхёна полулежит, полустоит странная желеобразная субстанция, которая явно пытается принять форму человека и ползти в сторону двух охуевших магов. — Оно не убивается, — и снова жалобное хныканье. Обалдеть, а это точно Тэхён? Чонгук, не вставая, тянется к нему рукой и дергает его за запястье к себе, отчего тот пошатывается и плюхается рядом на задницу с болезненным стоном. — Что это вообще, блять, такое? — существо все больше обретает форму человека и ползет быстрее, плавно перетекая по земле. Выглядит жутковато. — Понятия не имею. Оно не сгорает. Ну, а если- Воду это человекоформное создание впитывает как губка и увеличивается в размерах. Теперь оно больше Чонгука и Тэхёна. И стоит на двух ногах. — Теперь оно большое, — Тэхён беспомощно шепчет в свои ладони, — какой же ты бесполезный телохранитель. Большая желеобразная херня чвакает, приближаясь вплотную. Поглотить, что ли, пытается? Чонгук пытается его сдуть. — Похоже на огромный студень, — задумчиво рассматривает упавшее на жопу и тут же растекшееся в неопределенную форму нечто. Оно медленно начинает собираться заново. А если попробовать его разрезать? — Теперь их двое, — уже меланхолично озвучивает Тэхён, смирившись со своей судьбой, — трое… четверо… пятеро, шестеро, ты угомонишься или нет? Что ж, одна большая желеообразная херня — не так страшно, как шесть крохотных. Они подползают к Тэхёну так медленно, что можно состариться, а потом Чонгук снова их сдувает. И они снова подползают. И он снова сдувает. И они снова подползают. — Уе-ебо-ок, — Тэхён воет, кажется, откинувшись на спину. И впервые нелестно отзывается о верховных, вау, — что это за херня? А если оно приползет ко мне, пока я спать буду? — То есть тебя такие чудовища только в ночи пугают? — Ты помолчишь сегодня или нет? Чонгук замолкает. Разводит землю в стороны, скидывает туда шесть студней. — Ого, — присвистывает, — видал, как прыгают? Один приземляется у самых ног, и Тэхён пару секунд озадаченно смотрит на подползшего студня, а потом просто снова спинывает его в яму. — Го-о-ол, — лениво тянет Чонгук, — давай я вторую создам яму? Сыграем? — Ты придурок? — Пытаюсь скрасить твои серые будни. И-и-и… снова студень отправляется в яму пинком ноги. — Ща, погоди, — Чонгук стискивает ладошки, и земля схлопывается обратно. Молчит, тяжело нахмурив брови, кусает губы. Шесть крошечных студней выскальзывают наружу как по маслу. Пиздец. — Да ладно? Они типа всплывают как говно? И прыгают вокруг теперь Тэхёна, хоровод водят. Укусить, кажется, пытаются. — Они развиваются, — угрюмо отвечает тот, — еще пара часов, и это будет новая раса людей, а не просто ебаное желе, сделай с этим что-нибудь. Легко сказать. Чонгук на пробу плюет в них пламенем, и то знатно опаляет траву. Студней — нет. — М, — замирает, задумчиво покручивая колечко в губе. Тэхён стоит в окружении шести пытающихся допрыгнуть до него крошечных человечков, как самая уставшая на свете многодетная мать, и просто умоляюще смотрит в небо. А потом один студень тянется к Чонгуку, Тэхён окончательно психует, и те вдруг замораживаются. Оба пораженно замолкают, глядя на шесть человекообразных ледяных фигурок. Серьезно? Они типа… просто заморозились? От злости Тэхёна? Чонгук с довольной улыбкой кладет сплетенный венок на темную макушку. — Ты победил, все прошло по плану. Тот поднимает взгляд с застывших студней и скорее машинально поправляет венок на своей голове. Изгвазданный с ног до головы, чумазый, как чубака, челка снова в ресницах, и благо у Чонгука ладони чистые. Он смахивает волосы, открывая лоб и довольно улыбается проделанной работе. — Ты такая прелесть сейчас, — фыркает, — поменьше разговаривай и делай вид, что ни хрена не понимаешь, и люди к тебе потянутся. Прелесть склоняет голову к плечу, задумчиво покусывая губы. Устало горбит плечи и выдыхает: — Ты тоже? — внезапный вопрос. И еще смотрит так внимательно, немного любопытно, но почему-то очень серьезно. Чонгук такого не ожидал. Оттого и дернул плечом, махнув рукой в сторону тропинки, мол, давай уже домой, тебя душ ждет. И так и не ответил. Что его вообще-то к Тэхёну уже давно тянет. Еще со времен академии тянуло, видимо, судьба у Чонгука такая — к засранцам тянуться. Засранцы в ответ тоже тянутся, но только по-своему, в какой-то издевательской манере, как например сделать телохранителем и потом не давать охранять. Чонгук все чаще ловит себя на мысли, что хочется. Не только охранять, но и в целом заботиться — страшное желание, когда речь идет о Тэхёне. Он же даже хуже дикой собаки — те, в целом, если им кусочек мяса кинуть, добреют, а Тэхён тебя скорее с этим мясом вместе сожрет, но Чонгук не жалуется, только готовит чай и собирает в мусорное ведро скинутые на пол испорченные шмотки. В который раз задается вопросом, зачем Тэхён их носит, они же неудобные, а потом все-таки задает этот же вопрос вслух, стоит магу выплыть из ванной с мокрой башкой и блаженством на отмытом от болота лице. На тумбочке валяется венок из почти увядших цветочков, и Тэхён берет его в руки, рассматривая, снова игнорирует Чонгука, как делает всегда, когда не считает вопрос достаточно важным для того, чтобы открыть рот, или не придумывает острую ответочку. Ну и ладно, пусть надевает что хочет. Чонгук со вздохом выходит из спальни и точно не собирается пытаться этого молчуна разговорить. Не его проблемы. Тэхён сам за ним выпирается. Забирается с ногами на стул, лениво разглядывая, как Чонгук слоняется по кухне: то хватается за тряпку с целью вытереть стол, то к раковине подкрадывается, то заглядывает в холодильник. С Тэхёном вообще всегда было не очень спокойно, а теперь как будто вдвойне умноженное на бесконечность. — Не нравится? Чего? Он так и оборачивается с грязной тарелкой в руке, намереваясь поймать взгляд, но он как-то не ловится. Окно интереснее, за ним же все-таки море, а не какой-то там Чонгук. — Что не нравится? Ни хрена вот не понял, если честно. — Как я одеваюсь, — отстраненно отвечает Тэхён, — некрасиво? Э-э. Чонгук спешно подходит к окну, тут же захлопывая его. — Ты что делаешь? — Ты мозги себе застудил, кажется, — фыркает, в два шага подходя к стулу и возвышаясь над Тэхёном, — сидишь с мокрой башкой и несешь какую-то чушь, — у него еще волны распрямились, мокрые, засыпали глаза, и те сверкают двумя угольками, родинка манит тыкнуть в нее пальцем, губы-, а губы — просто губы. Обычные самые, да. — Дай-ка мне сюда свой лоб, — Чонгук осторожно убирает ладонями волосы с лица, открывая наконец-то эти черные омуты — потонешь и сам не поймешь, в какой именно момент. — Да ну, — щупает, слегка нахмурившись, — вроде не горячий. Ты болотными парами надышался, что ли? Тэхён задирает голову, широко распахнув глаза, и это вообще-то запретный прием. Чонгук в целом еще со времен академии был слаб перед этим засранцем, а сейчас вообще вдвойне. Когда он такой… такой милый, наверное? Без своих этих холодных взоров, насмешливых фырков, просто сидит и даже не кривится — хочется его просто сожрать. Ну милый, правда. Чонгук даже сам не замечает, в какой момент тупо залипает, растеряв все слова, а Тэхён и вовсе не дышит. Даже не шевелится, только чуть головой ведет, слегка потираясь о ладонь Чонгука на своей щеке. Сглатывает. Дрожит ресницами. Сама невинность, господи, как будто не он одним этим ангельским взором может полгорода испепелить. Ну серьезно, это нечестно. Чонгук вообще-то, когда выпустился, выдохнул спокойно: больше никаких Тэхёнов в его жизни, и пусть было жутко непривычно без этого вот окликающего со спины «Хён, помоги мне с…» После выпуска даже досадно было: ну и что бы он потерял, если бы не отказывал? Да ничего вроде, а теперь сердце ноет. И стоит вот только это тупой мышце перестать ныть, как на тебе Тэхёна в лоб, чтобы не забывал. Повзрослевшего такого, охуеть можно, серьезного, греховного в своем величии. И вот это вот величие сидит сейчас, подогнув под себя одну ногу на стуле, настолько несобранный, что Чонгук сам весь на детальки разбирается, выдыхает и пытается держать себя в руках. Работу все-таки терять не хочется, а Тэхён, может, и бесконечно терпеливый, но вряд ли простит сексуальные домогательства до своей неприкосновенной персоны. Взгляд стопорится на приоткрытых губах, мозг дает сбой на родинке на нижней, и смотреть куда-то еще в целом запрещено. Предплечье отчего-то жжет, а у Тэхёна совсем мутные глаза и хрипота в голосе, когда он тихо то ли просит, то ли предупреждает: — Твоя мана. Вот же черт. Чонгук отводит взгляд на свои руны, с досадой разглядывает вспыхнувшие золотом узоры. Что за предательство от организма? Это ж надо было так облажаться и потерять над собой контроль настолько, что аж ману распустить. Стыд и срам. — Ты в порядке? И снова этот пристукнутый не стал даже простенький барьер ставить. Тэхён с шумным вздохом опускает голову ниже, и это вызывает жуткий диссонанс. Вот вам сильнейший маг — почти сложился пополам из-за одного Чонгука. Даже неловко. — Ты на вопрос не ответил. Да сдался ему этот ответ, господи. — Нравится, — Чонгук качает головой. До чертиков нравится, на самом деле. Тэхён в этих своих официальных шмотках — чертово искусство. Другой вопрос в том, что, — это же жутко неудобно. Почему не наденешь что-нибудь комфортное? Тот неопределенно ведет плечом. — Мне нормально. Ясно, просто красуется. И перед кем только? Перед лягушками с болота? Или перед листвой. Тэхён вот всегда выгодно выделяется во всех этих лесных локациях. Его вообще специально вечно отправляют куда-нибудь на край континента, наверное, надеются, что тот помрет, пока будет перемещаться. Просто верховные еще не знают, что Тэхён пользуется бесплатным телепортом по имени «Чонгук». Очень удобным и — главное — безотказным. Похлопайте ресницами, невинно озвучьте просьбу, и вуаля — с утра вас будет ждать лучший круиз по пространству на самый край света. В этот раз еще и выше к небу, в горы. Тэхён морщится, прикрываясь ладонью от солнца, разглядывает каменные скалы, расправляет складки на своей белой футболке, достает из кармана пиджака телефон, быстро проверяя время. — У нас три часа. — А потом что? Чонгук уныло пинает камень под ногой. — А потом надо прийти к заказчику и желательно не с пустыми руками. Ну вообще у них так-то задача не очень сложная. Всего лишь-то найти какой-то непонятный, блять, родник, набрать из него воды в скляночку и принести. В глазах мутнеет от обилия скал-скал-скал, и Чонгук жмурится, прогоняя мушек. — Напомни мне, почему ты не можешь щелкнуть пальцами и создать эту воду? Тэхён, можно сказать, даже бодро обходит своего угрюмого телохранителя и почти что ехидно объясняет: — Это первичное вещество, его нельзя создать. — Да ты прикалываешься. Жарко, блин. И уныло тут. В лесу хотя бы ветерок поддувает, а тут как будто солнце в макушку лупит, и где снег обещанный, что вечно лежит на вершинах? — Мы тут умрем. Его игнорируют. Славно. Просто заебись. Чонгук сильнее пинает камешек под ногой, и тот укатывается вперед, пропадает в небольшом разломе между скалами и падает. Бульк. Это было то самое мгновение, когда Тэхён и Чонгук научились понимать друг друга с полувзгляда. — Я туда не полезу, — последний смотрит с опаской на дыру в скале и качает головой, пятясь назад. Тэхён скидывает с себя пиджак, а потом еще так пальцами прищелкивает, совсем по-господски, поэтому приходится перестать пятиться и подойти обратно, чтобы протянуть склянку. — Я тебя и не заставляю, — беспечно бросает, — побудь тут. Я быстро. Спускается еще по этим ни хрена не устойчивым камням, у Чонгука аж волосы на голове от ужаса шевелятся. — А ну стой, — хмурится, хватаясь за предплечье своего засранца, — вылезай оттуда, я сам. — Чонгук, — Тэхён прикрывает глаза на долю секунды, протяжно выдыхая, — отойди. — Иди на хрен, ясно? Ты сейчас, блять, не знаю, ногу подвернешь, наебнешься и умрешь, опять магией не воспользуешься, а я буду куковать и ждать тебя тут до самой старости. У засранца будто смешинки в глазах бегают, когда он запрокидывает голову, открывая взгляд, даже вот волосы ни хрена не мешаются. И улыбается так неожиданно довольно, словно его хорошенько погладили по загривку и почесали за ушком. — Не переживай, если я за три часа не управлюсь, можешь смело идти домой и заказывать похороны с пустым гробом. Чонгук теряется. Не от мысли про похороны с пустым гробом, хрена с два он Тэхёну умереть даст, а просто от Тэхёна. Улыбчивого такого, довольного, аж в животе что-то сладко сворачивается и пульсирует. До мурашек от него такого хорошо. Ладонь вообще живет своей жизнью, когда тянет к щеке, ложится совсем нагло, бесцеремонно, а Тэхён округляет глаза, замирает всем телом, не дышит, кажется. Только пальцами стискивает острые сколы скал. Возможно, это просто последствия солнечного удара. Солнце же все же ужасно лупит в макушку, аж до головокружения, и в ушах кровь шумит. А у Тэхёна зрачок плывет, хотя должен же наоборот. Когда они там расширяются, а когда сужаются? У Чонгука все мысли в голове перемешались. — Чон- У Тэхёна дрожит шепот. — -гу-ук, блять! Отпусти, ты совсем ненормальный? — Чонгук невозмутимо вытаскивает его из разлома за ухо, кусая щеку, чтобы не расхохотаться от писков и воплей Тэхёна. — Ай, мне больно, идиот! Придурошный! Пусти-и-и! Отводит дальше от дыры в скале, отпускает, мельком пригладив ему волосы. Забирает склянку из рук. — Я скоро вернусь. Скоро — это потому что Чонгук, в отличие от всяких бессмертных, предпочитает все же в такие моменты прибегать к помощи магии, а не экономить на мане в ущерб своей жизни, вот его ноги и касаются земли буквально через пару мгновений, а перед глазами тот самый мать-вашу-нигде-таких-больше-нет родник. Вода, сука, ну правда самая обычная, что на вкус, что на цвет. Еще и затхлостью какой-то отдает. Чонгук высовывает язык, досадно сморщившись, пока зачерпывает воду склянкой, но избавиться от мерзкого привкуса это не помогает. Закупоривает ее, прячет в сумке. Щелкает пальцами. Жаль Тэхён не видит, Чонгук так вообще-то тоже умеет: и пафосно, и красиво — ему просто обычно это ни к чему, а в последнее время что-то настроение такое, знаете, аж повыпендриваться хочется. Самый главный выпендрежник сидит, прижимая ладонь к красному уху и пытается слиться выражением лица со скалами. — Надеюсь, — смеряет холодным взглядом, — ты ее не пил. Чонгук застывает на месте, недоуменно захлопав глазами. Тэхён свои охреневше округляет. Прикладывает ладонь к губам, медленно вставая с места, и выражение его лица вот вообще не сулит ничего хорошего. Чонгук надеется, что это хотя бы лечится. Ну или, что он умрет быстро и безболезненно. Сердце колотится в груди как бешеное, даже уши почти испуганно поджимаются, в страхе услышать, что же, блять, это за яд такой. А Тэхён проходит мимо, безразлично махнув ладонью: — Я пошутил. Максимум — пронесет тебя. — Блять, Тэхён! «Блять, Тэхён» и бровью не ведет, только выходит на место, более подходящее для телепортации, упирает руки в бока, притопывает ногой. Это типа, прекращай вопить и отправь меня уже к заказчику. Что ж, хотя бы в желании смотаться отсюда они солидарны. Чонгук мысленно обещает себе потом навтыкать Тэхёну, хотя тот не особо его втыканиям внимает, поправляет рюкзак за спиной, вдыхает поглубже воздух в легкие: — Удивительно, что они сюда дракона не отправили, чтобы тебя прибить, — радуется вот немного. Солнце как-то внезапно уходит в тень. Оба озадаченно задирают головы вверх. В тень огромного, блять, крыла дракона! Тот еще порыкивает в небе так радостно, будто не на шашлык их пускать прилетел, а так — чисто пофырчать огнем на досуге, чаи погонять, сплетни последние обсудить. Нет, ну ты представляешь, верховные совсем меня замотали, а у меня же крылья уже немолодые, летать тяжко! М? И тебя достали? Ну мы им сейчас!.. Тэхён меланхолично смотрит в небо на того, кто объективно выглядит как их скорая смерть, а потом выгибает бровь, глядя на охреневшего Чонгука. — Чего стоим? Сам с ним драться будешь? — пихает локтем в бок. — Накаркал, блять, кто тебя вообще за язык тянул? — устало прячет лицо в ладонях, — Чонгу-ук. Чонгу-ук честно старается не отвлекаться на пробирающий до мурашек рев и сконцентрироваться на точке их пункта назначения. Блять, сейчас вот главное дракона с ними не телепортнуть на нервах. — Ну и что ты копаешься? Мне тебе формулу заклинания подсказать? — блять, этот еще возмущается под руку, ни хрена вот вообще не помогает, а тварь летучая все ближе-ближе, время тик-так-тик-так. — Пространство закручивай. — Да закручиваю я, — выдыхает, — эта тупая ящерица потоки маны переби- -вает сумбурную речь Чонгука один большой и мощный поток огня. Будто солнце с неба на землю падает, не иначе. Ну вот — Чонгук смотрит на приближающуюся смерть во всех глаза — а он даже признаться Тэхёну не успел во всех своих самых светлых чувствах. Крепко жмурится. И верховных не переубивал. Ну ничего, на том свете дождеться и будет посмертно их мучать веками. Если что, его Юнги как злого духа призовет, и Чонгук придет по души этих припадочных, сам их заживо сожжет, уроды. Божечки, как же страшно умирать. — Чего ты, блять, жмуришься стоишь? — огонь как-то не опаляет. Чонгук приоткрывает один глаз. Видит недовольные Тэхёна под взъерошенной челкой. Приоткрывает второй. Видит потрескивающий защитный купол и холодеет всем телом, когда за куполом не видит ничего кроме, мать вашу, огня. Нет. Вы не поняли, Тэхён сейчас типа смог защитить их от пламени самого могущественного существа на планете. Какого хуя он до сих пор не разобрался с кучкой дилетантов, засевшей в магической башне? — Чонгук, — Тэхён устало выдыхает, — потом будешь мной восхищаться, окей? Перемести нас уже куда-нибудь, где, — запинается, шумно втянув воздух носом, — не так жарко. Да не вопрос. Руки, конечно, все равно подрагивают, но мана, окруженная защитным куполом Тэхёна, больше не рассеивается, скручивается вокруг них в спирали, обхватывает, а потом вдруг тошнота, резкая темнота, невесомость и кубарем покатиться по полу таверны, прилететь в ноги охреневшему заказчику и глянуть на него поплывшим взглядом снизу вверх. Спустя пару секунд бесполезного втыкания в смутно знакомое бородатое лицо Чонгук, собственно, и обнаруживает себя на полу таверны, с удобно примостившимся на нем Тэхёном и кучей взглядов посетителей, направленными на них. — Тэхён, — осторожно трясет его за плечо, — Тэ. Тот бубнит что-то нечленораздельное, мотает головой. Чонгук чувствует, как по его шее стекает что-то теплое и мокрое, и очень надеется, что это не слюни. Кряхтит, стараясь сесть. Ловит поползшее явно куда-то не туда отчего-то чудовищно тяжелое тело Тэхёна, вглядывается в его лицо и думает о том, что лучше бы это были слюни. Кровь. Над ухом все жужжит, жужжит недовольный заказчик. В уши забивается тревога, паника такая, смешивается со звоном столовых приборов, гомоном посетителей, стуком собственного забившегося в истерике сердца. — Ваша жижа в сумке, — хрипит, чуть сморщившись, — достаньте сами. А сам тянется ладонями к бледному лицу, стирает кровь дрожащими пальцами. Глотает воздух. Вот сейчас уже точно не время для паники. Тэхён обмякает в его руках, совсем не реагирует ни на какие звуки. Кровь стекает по подбородку, капая на белоснежный ворот футболки, тут же впитываясь и расползаясь пятном еще большим. Не паниковать-не паниковать. Блять, этот придурошный умудрился перенапрячься, понимаете? Чонгук даже не знал, что на свете есть что-то, способное вынудить Тэхёна исчерпать свой лимит. Прикладывает руку к груди, пока бородатый мужик роется в рюкзаке за спиной, проверяет потоки маны. Они ощущаются совсем слабыми, едва бьются в ладонь вместе с сердцем, остывшие, истончившиеся. Но хотя бы не поврежденные. Тэхён закашливается. Тяжело моргает, слабо завозившись, морщится явно от железного привкуса во рту. Подносит ладонь к лицу. Стирает кровь, а потом мутно смотрит на свои подрагивающие пальцы, слабо выстанывая: — Что за хрень? — Тэхён, — с облегченным выдохом, — господи, ты меня в могилу сведешь. Чонгук обнимает его руками поперек спины, трется щекой о висок, пока не огрели чем-то тяжелым, пока можно, пока Тэхён еще дезориентирован и в полной прострации. — Я в порядке. — Иди на хрен. В порядке, ага, даже не думай шевелиться ближайшую неделю, ты себе чуть потоки маны не порвал. — Ну не порвал же. А у него, видимо, на все один ответ. Ну обошлось же, че тут переживать, да? Чонгуку хочется одновременно прибить его и обнять. Второе он уже делает, медленно закручивая пространство вокруг, чтобы уже наконец-то домой, чтобы без лишних глаз и постороннего шума. А первое — прерогатива верховных, но им, чтобы Тэхёна прибить, даже дракона будет мало. Когда перед глазами возникают родные стены, Чонгук замирает, боясь даже шелохнуться. Ладони отчего-то совсем не слушаются, а Тэхён бледен и беспокойно дрожит ресницами, когда отстраняется. — Чонгук, — слабо шепчет, — ты только не пугайся, ладно? Пиздец. Полный пиздец. Уже не стоит после этих слов ждать ничего хорошего, особенно когда, пока Тэхён это говорит, из его носа продолжает на пол капать кровь. Жутко. — Мне нехорошо, — делится. И больше ничем не делится. Чонгук ловит его за плечи, подавившись воздухом от испуга. Ему теперь что-то тоже нехорошо. Возможно, теперь так будет всегда, когда нехорошо будет Тэхёну. И что вот ему с этим теперь делать?

***

Смириться — первое, о чем думает Чонгук — когда видит очередную кучку наемников. У них все равно ничего не получится — думает дальше — когда Тэхён спокойно отбивает от Чонгука пару ледяных клинков и с полным равнодушием на лице поджигает свою ладонь. Как будто до этого не провалялся неделю дома, первые три дня из которых даже не вылезал из кровати и только хлопал своими ресницами, натянув одеяло до самого носа. Чтобы кровью Чонгука, видимо, не нервировать. А сейчас вот стоит себе, восстановившийся, красуется, гордится — пламя дракона все-таки остановил. Чонгук седеет каждый раз, когда вспоминает об этом, оттого и теперь с Тэхёна взгляд буквально не сводит. Чертовски красивый — еще одна мысль — когда волосы засранца искрятся снегом, а одного из несчастных покушающихся сметает лавиной напрочь. Ужасно, блять, красивый, и даже магия его струится по рукам как искусство. Обвивает тонкие запястья языками огня, идет рябью воды по ладонями. Деревья сами склоняются к нему в немом предложении о помощи. Укрывают. Вся природа на стороне Тэхёна, и даже своенравный ветер больно хлещет по лицам неугодных, швыряется песком, шипит листвой, рокочет громом в небе. Чонгук так заглядывается, что даже не замечает мелькнувший сбоку клинок обычного такого лезвия, наверняка только отравленного чем-то ужасным, убивающим разом и без права на воскреснуть. Не то чтобы кто-то из них обладал способностями воскрешать. Ими вообще никто не обладает, к сожалению. Увернуться он, к счастью, все же успевает. Даже поднимает ладонь в успокаивающем жесте в ответ тут же ринувшемуся к нему Тэхёну, а потом невольно давится воздухом, когда неудавшиеся убийцы совершенно бесцеремонно обсуждают Чонгука при нем же, блять! — Нет, его не убивать надо, а просто убрать от господина Кима. Чего? Не то чтобы Чонгук прям расстроился, что на него не хотят нападать, но такое вот пренебрежение им и его способностями — это просто верх неуважения! Как будто Тэхён сам за себя постоять не может! К сожалению, возмутиться он не успевает. Ноги попадают во что-то взякое, топкое, типа болота на один квадратный метр, самая банальная ловушка. От нее можно только чертыхнуться, что, собственно, маг и делает, а потом подтопить огнем хорошенько и просто разбить. Дело тридцати секунд, ну что за дилетанты? Дилетантам этих тридцати секунд хватает. Чтобы смотаться с места преступления. Вместе с Тэхёном. Чонгук растерянно оглядывает пустую поляну, и только подпаленные деревья доказывают, что вообще-то тут шла битва не на жизнь, а на смерть. Остывающие частицы маны порхают в воздухе, медленно затухая и лишая Чонгука возможности своего Тэхёна, блять, найти. В животе внезапно скручивается настолько нехорошее предчувствие, что Чонгук невольно пошатывается, спешно выбираясь из топи и бросаясь к остывающим крупицам маны. Сколько времени прошло? Две минуты? Три? Этого точно мало, чтобы справиться с Тэхёном. Они так-то вообще не смогут с ним справиться, Тэхён же сильнейший — почему-то эти доводы ни хрена не успокаивают, а только больше разгоняют кровь по венам, вынуждая ее практически вскипеть от испуга. Чонгук замирает, глубоко втягивая воздух носом и прислушивается. Впитывает в себя остатки маны, пытаясь Тэхёна найти. А его нет. Только какие-то отголоски его магии разбросанные по поляне, крики птиц и шорох листвы. Чонгук холодеет. — Что за бред? Это выходит истерично, со смешком, а рука невольно хватается за грудь в попытке успокоить сердце. Истерики Чонгуку сейчас ни к чему. Потоки маны едва улавливают колебания воздуха. Кто-то в ближайшей деревне вскипятил воду. Не то. Магия очищения? Не то. Жажда крови. Стоп. Кажется, то. То, что отправило Чонгука в топь, а сейчас горит яростью и желанием убить. Его Тэхёна убить. Вряд ли у него получится, но Чонгук все равно имеет право переживать. Он же все-таки Тэхёна телохранитель. Собирает вокруг себя ману, закручивая пространство. Главное не свалиться на голову Тэхёну, а то Чонгук на таких нервах и правда накосячить может. Сломает еще шею бедняге, и будет самая тупая смерть самого сильного мага в империи. Телепортируется вполне себе даже прилично. Земля под ногами твердая, только голова немного кружится от слишком резкого и, кажется, не совсем академически правильного перемещения, глаза режет от яркой вспышки, слух улавливает едкое шипение: — И ты-то будущий глава башни? Такой слабак? Кто? Тэхён? Глаза приходится распахнуть. Его Тэхён наоборот жмурится, скривив разбитые губы, даже не пытается увернуться от прижатого к груди клинка. Стоит на коленях, сгорбленный, сглатывает кровь, ее же слизывает с разбитых губ и сдувает волосы с глаз. Чтобы резануть холодом хорошенько, бесстрашием своим, совсем дурак. Дергает плечом в попытке вырваться, получает пинок в ребра и глухо стонет, когда его притягивают за грудки, замахиваясь кинжалом. Тем самым, без сомнений отравленным. Чонгук их убьет. Ладонь ловит замахнувшуюся руку за запястье, и она с жутким хрустом ломается под пальцами. Вспыхивает пламенем, ползет вверх по предплечью, переползает на шею, искривленное в ужасе лицо, а потом озорными языками обнимает поперек ребер, обматывает, стискивая, сжигает, подпитываясь воплем сгорающего. Клинок падает на землю, и трава под ним синеет от действия яда. Что-то ужасное было, наверное, из цветка долголетия такие делают, Тэхён сам себе за ядом ходил, получается. Жертва умирает в жуткой агонии, брызжет пеной, медленно задыхаясь, пока отрава проникает в каждую клеточку, разъедая его. Чонгук реально их всех тут нахрен убьет. Тэхён измучено задирает голову выше, почти с ужасом наблюдая, как поляну охватывает пламя. Молния наклевывается где-то высоко в небе, дребезжит, опуская облако озона на землю, а потом с треском врезается в землю, расползаясь мелкими змейками, что вцепляются в ноги, вынуждая трястись в конвульсиях. Какой-то совсем несмышленый паренек, которому чудом удалось избежать и молний, и огня, в ужасе отползает дальше, вскидывая перед собой руки, глядит в почерневшие от ярости глаза Чонгука, роняя слезы с ресниц, умоляет о чем-то, но за грохотом неба его почти даже не слышно. — Прошу, не убивайте. Интересно, а Тэхёну в его шестнадцать было так же страшно? Когда на него вот так напали собственные наставники, умолял ли он так же пощадить его или сражался со стиснутыми зубами, понимая, что либо он их, либо они его? Каково было Тэхёну? Почему Чонгук должен кого-то щадить, когда Тэхёна не пожалели и столько лет без колебаний отправляли целые отряды убийц? На одного, блять, ребенка. — Прекрати. Да он сейчас весь лес перекопает на будущее, чтобы каждый увидел, что будет с теми, кто пытается забрать у Тэхёна жизнь. — Прекрати, Чонгук. Места живого не оставит, а потом пришлет головы наемников в качестве трофея верховным. Посмотрите, как не окупаются ваши старан- — Чонгук! — Тэхён со стоном хватается за его штанину, с силой потянув на себя. И все остальное становится неважно. Важно то, что Тэхён смотрит широко распахнутыми глазами, так и не поднимаясь с земли. Медленно отцепляет пальцы от штанины и сгибается пополам, кашляя кровью и сгустками скопившейся в легких маны. Злость стоит плотным облаком потрескивающей энергии, отчего даже Чонгуку дышать трудно, а Тэхён хрипит, судорожно пытаясь вдохнуть, и бледнеет. — Тэхён, — Чонгук ловит его щеки своими ладонями и поднимает лицо выше, вглядываясь в слезящиеся от боли глаза, — черт, — шипит и кривится, пытаясь впитать в себя разбросанную им же ману, — дыши, ладно? Сейчас станет легче. Руки трясутся от ужаса, а Тэхён шумно сглатывает, мелко и часто глотая воздух, буквально пьет его, обессиленно уткнувшись лбом Чонгуку в плечо. — Ты ненормальный?! — от нервов почти зубы стучат, — какого черта ты не защищался? А если бы я не успел? А тот отхаркивает кровь, дрожа плечами. Мотает головой, выхрипывая усталое: — Но успел же. И снова содрогается от боли. Чонгук со свистом тянет воздух ртом, наспех залечивая раны. Даже не знает, за что первее схватиться: за ссадины на лице, явно сломанное ребро или внутренние кровотечения. А вдруг они ему какие-нибудь органы повредили? — Господи, ты что, даже не сопротивлялся?! Колдовать разучился?! Тэхён морщится, чувствуя, как медленно сживаются то кости, то раны на лице, то снова кости. Обхватывает запястья Чонгука ладонями, успокаивающе проводя по коже большими пальцами. Улыбается, засранец, облизывает свои кровавые губы и улыбается. — Мана закончилась. Всю на дракона потратил. Врет и даже не стыдится этого. Хочется приложить его хорошенько обо что-нибудь твердое, да рука не поднимается. Она вообще только лишь опускается на взъерошенные кудри на затылке, приглаживает их, крепче прижимая к своему плечу. Так спокойнее. Господи, живой. — Не ври мне, — усталое, — что это было? Тэхён устало сопит разбитым носом, цепляясь пальцами за толстовку Чонгука, стискивает ее в пальцах и даже избитый до полусмерти сопротивляется: — Не успел среагировать и растерялся. — Тэхён. — Хотел дать тебе возможность отработать твои деньги. — Тэхён, блять. — Мне просто в одиночку сражаться страшно. — Тэхён! Тот вздрагивает на крик и только больше прячет лицо в изгибе шеи. По спине идет мелкая дрожь — Чонгук ее собирает ладонями, взволнованно хмурясь. Злится и ужасно переживает. Тупой Ким Тэхён. Настоящий засранец. — Я не хочу тебе рассказывать, — устало, — ты разозлишься и уйдешь. Что, блять? Чонгук прикрывает глаза, переводя дух. Проводит руками по ребрам, проверяя их целостность. Отстраняет от себя за щеки, пытаясь поймать взгляд и хотя бы в нем поискать ответы на свои вопросы, да те плотно закрыты. Тэхён буквально жмурится, болезненно скривив губы. — Тэхён, ты если мне сейчас не расскажешь, я тебе сыворотку правды подолью. Тэхён хмыкает. Все равно молчит. — Я уйду, если ты ничего не расскажешь, — пробует зайти с другого берега, — прямо сейчас уйду. Забавно, что это работает. Пальцы еще крепче сжимают многострадальную толстовку, до треска ткани, тянут на себя, и Чонгук почти врезается своим носом в нос Тэхёна, выдыхает весь воздух из легких, а у последнего от этого мурашки по шее. Чонгук их буквально видит. — Я проклят, — бормочет едва слышно, будто в надежде, что его не услышат, но Чонгук хватает каждое слово, все больше хмурясь, — могу использовать магию только для защиты или спасения кого-то. И замирает всем телом, невольно задержав дыхание. Медленно отстраняется. Вглядывается в угрюмое, будто даже напуганное немного и все равно, блять, красивое лицо и пытается собрать мысли в кучу. Только они что-то все расплываются, рассасываются, а глаза у Тэхёна красивые — частая мысль, но такая заедающая, что остается только обнять ее и плакать, смирившись с тем, что смотреть в глаза этому проклятому — нельзя. Сам на себя порчу наведешь. У Чонгука вон — сердце в негодность пришло, переживает о тех, о ком не стоит. — Так ты не используешь магию дома, потому что не можешь, — неверяще выдыхает, а Тэхён недовольно морщится на это, — и на совет поэтому не идешь с войной. И тебе не телохранитель был нужен, а живая мишень, чтобы ты мог колдовать. И барьер он от маны не ставил, потому что буквально не мог. Мучился, терпел и все равно молчал. А если бы Чонгук его убил случайно? Догадка за догадкой прям. Даже как-то горько становится. А еще более горько, когда Тэхён кивает в смиренном согласии, дергая разбитым уголком губ. — Ты придурок, — Чонгук шумно тянет воздух носом, — вместо того, чтобы обратиться ко мне за помощью. Ко мне, — выделяет, — специалисту по проклятиям, — напоминает, саркастично выгибая бровь, — ты решил нанять меня в качестве живой мишени. Почему, блин, тогда именно меня? Что ж не Чимина? Какая вообще разница кого? Или это издевка такая? Тэхён виновато склоняет голову. — У тебя там все с башкой в порядке? Чонгук на всякий случай ведет по растрепанным волосам ладонью, но, к сожалению, это не помогает убедиться в наличии у того мозгов. — Я с кем, блин, сейчас разговариваю? Эй! Засранец неприлично долго молчит, хмуро разглядывая свои ладони, кривит губы на легкий тычок в плечо, а потом вскидывает взгляд — злой, обиженный даже. Золотистые нити тянутся по радужке, как лучи солнца, и дрожат в ней натянутыми струнами, сдерживаются. Как бы ни хотел, не может обрушить шквал маны — только слов. — Да что ты хочешь от меня услышать? — Тэхён дергается, резко приближаясь вплотную, и лихорадночно блестит взглядом. — Да, я знал, что могу просто попросить тебя снять проклятие, но не стал, потому что увидел в этом шанс привязать тебя к себе! — истерично взмахивает руками. — Почему ты? — нервно смеется, проводя ладонью по лбу, — да потому что, чем сильнее я хочу защитить человека, тем больше сил могу использовать, ясно?! А тебя я, блять, больше всех на свете защитить хочу, — выплевывает в лицо, а Чонгук замирает всем телом, широко распахнув глаза. — Да, я избалованный эгоист, влюбленный в тебя еще со времен академии, доволен? Ты спрашивал, чего я хочу? — кривится, хватая Чонгука за грудки, но вся его злость буквально проходит мимо. Слова — прямо в сердце, — Тебя хочу, — цедит, отчаянно жмурясь. — Чтобы ты тоже меня любил, чтобы смотрел так же, как я на тебя, чтобы так же сходил с ума, мне ничего, блять, больше не надо, а проклятие это было как манна небесная, я чуть канкан, блять, от радости не станцевал и никогда бы тебе о нем не сказал, если бы ты не спалил меня, — выпаливает как на духу, практически дрожа то ли от злости, то ли от отчаяния. Замолкает, шумно дыша и беспокойно вглядываясь в лицо Чонгука. Гулко сглатывает. Переводит дух. — Можешь и дальше не обращать на меня внимания, я найду способ снять проклятие, — резко отстраняется и как-то совсем тихо и бесцветно договаривает, — спасибо, что спас. Чонгук думает, что идиот все-таки не Тэхён. Идиот тут только Чонгук. Вот он сидит, тот же взбалмошный парень-вижу-цель-не-вижу-препятствий, вроде взрослый уже, а дуется точно также, как тогда, когда Чонгук скрепя сердце отказывал в бесконечных просьбах помочь. А Тэхён просто влюблен был! Представляете? Чонгук тоже немного в шоке сейчас. — А ну стоять, — тянет обратно за плечи вознамерившегося встать Тэхёна, отчего тот, неожидавший, покачивается, плюхаясь обратно, и фыркает, лениво отбиваясь. Нехотя позволяет себя развернуть лицом, убрать волосы с глаз, всмотреться в зрачок. Правда не врет? Он у Тэхёна буквально дрожит, а тот смотрит во все глаза, почти с негодованием, мол, на, погляди, вот тебе весь я на блюдечке. Трясется, шумно дышит, а Чонгук ловит его дыхание своими губами, стягивает волосы на затылке, прижимая ближе к себе. Тоже вообще-то злится. За обман злится, за то, что молчал, что чуть не умер. Что так жутко напугал. Тэхён выдыхает в губы, крепко цепляясь пальцами в плечи, пытаясь чуть ли ни под кожу пролезть, и его бьет такая крупная дрожь, что та не умещается в ладони. Чонгук расчерчивает ими спину практически нежно. Сам успокаивается и Тэхёну это свое спокойствие пытается передать, а тот только нервничает, все жмется ближе, пытаясь зацепиться всеми конечностями и губами в первую очередь, отрывисто отвечает на поцелуй, даже мычит что-то недовольное, стоит только попытаться отстраниться. Чонгук его прибьет, серьезно. — Тише, — между поцелуями, — я люблю тебя, — Тэхён на эти слова прерывисто выдыхает, — не спеши. Ведет ладонью по затылку, играется пальцами с вьющимися, вечно непослушными прядями. Совсем мягко скользит губами по скулам, впечатывая в них свое спокойствие. Тэхён мелко и судорожно дышит, клещом цепляясь за Чонгука — до боли стискивает пальцы, стоит только отстраниться — тянется обратно. Пытается поймать губы. Дорвался, называется. Сейчас пролезет под кожу, и что с ним потом делать? — Нет уж, — Чонгук отворачивает голову, и Тэхён утыкается носом ему в скулу, тут же недовольно ее прикусывая. Реально сожрет и не подавится. — Расскажи, как проклятие умудрился получить, — усталое, — что ты сделал? Надо было, блять, сразу обратиться за помощью. А вдруг у него есть еще какие-то побочные эффекты, и ты умираешь, — Тэхён отмалчивается, только дышит-дышит-дышит, — Тэхён, блять. У последнего совсем бесстрастное лицо, когда он слегка отстраняется, немного успокоившись. Даже позволяет взять свои щеки в ладони вновь, посмотреть в радужку, почти не моргает. Не дышит даже, Чонгук буквально чувствует, как у того вибрирует в груди воздух от трепета и волнения. И правда совсем очевидный в своих чувствах. Как Чонгук раньше-то не заметил? — Не дал одной ведьме убить себя и упек ее за решетку, а она перед этим успела наградить меня проклятием, чтобы я возненавидел спасать людей, — бормочет, — Я, как видишь, не возненавидел, — даже хмыкает, низко опустив голову. Чонгук тянет лицо выше, вынуждая посмотреть в глаза, вспыхивает радужкой, вглядываясь в переплетения души. И правда проклятие. Душа у Тэхёна горит золотом, сплетает в узоры с лазурными потоками маны — невероятно красиво. Будто действительно феникс высоко в небесах, а проклятие оплетает сердце черными нитями, завязывается в узлы, стискивая его, но сердце вовсе не от этого так колотится. От Чонгука рядом, а тот и не знал. А проклятие простенькое же совсем, такое распутать — плевое дело, тем более что Чонгук — профессионал. — Я тебе сейчас проклятие сниму, — шепчет, вглядываясь полыхающими радужками в лицо Тэхёна, — не дергайся. Тэхён и не дергается. Только если уголками разбитых губ, но это даже усталый жест, вымученный. У него снова испорчен его, наверное, невероятно дорогой смокинг, и на голове настоящая катастрофа, колени изгвазданы в грязи, одна штанина вообще порвана, а Чонгук распутывает нити и думает, что этот чертеныш невероятно красив. Всегда таким был, и что вот с ним делать? Он же, чертеныш, влюблен, оказывается, а Чонгук и не знал. А теперь знает, и так хорошо от этого. Тепло, сладко. Вот бы вернуться во времена Академии и там узнать. — Готово, — шепотом. Большой палец ведет по кромке губ, моментально исцеляя последние раны, а Тэхён прикрывает глаза на такое совсем легкое прикосновение. Выпускает ману клубиться по поляне, не привыкший, что ее можно не сдерживать, и она внезапно не давит, только опьяняет, забиваясь глубоко под кожу, будоражит, аж в глазах двоится. — А ну прекрати, — Чонгук шипит. — Теперь понял, каково это? Это действительно ощущается как что-то запредельно интимное, интимнее поцелуя, будто Тэхёна просто влили внутрь, пустили его гулять по организму, мало было ему по сердцу таскаться. Оно у Тэхёна бьется так громко, что даже Чонгук слышит. Или это его собственное. Оно выстукивает решающее бум, совсем сходит с ума, дергаясь вместе Тэхёном, явно не ожидавшим, что его сейчас снова поцелуют. Прижмутся мягко губами, вдохнут теплый выдох, скользнут пальцами по лицу, растирая нежность по коже и собирая с нее дрожь. Тэхён плавится. Вечно холодный, молчаливый, а сейчас совсем мягкий, вытягивает шею, крепко цепляясь пальцами за запястья Чонгука. — Я с ума чуть не сошел, — шепчет в губы, — так ты меня напугал. Больше не вздумай скрывать от меня такие серьезные вещи. Засранец мелко кивает несколько раз, кажется, готовый уже с чем угодно согласиться. Вокруг игриво шепчется листва, а ветер мягко треплет пряди волос, забирается под разорванную рубаху, пускает мурашки. Или это руки Чонгука пускают мурашки, неважно. Тэхён упирается лбом в его лоб, жадно хватая воздух, стискивает пальцы на плечах напротив до боли, хоть вместе с кожей отцепляй. — Хён, ты такой придурок. Чонгук фыркает, мягко скользнув ладонью по щеке. — Теперь ты меня «хёном» называешь? — Теперь заслужил. Еще теперь Тэхёну не требуется телохранитель, но об этом они не говорят, молча рассматривая друг друга. — Уничтожим совет? — первым предлагает Чонгук. С надеждой предлагает. — И захватим магическую башню, — внезапно устало соглашается Тэхён, — заебали со своими покушениями. — Тебе, наверное, сообщник нужен, да? — Сообщников у меня достаточно, — со смешком, — а вот дома чай некому заваривать. — О, это я умею. Ромашковый? Тэхён потирается лбом о плечо Чонгука, ластясь и нехотя признаваясь в самом сокровенном: — От тебя какой угодно.

Свой чай Тэхён пьет на следующее утро уже на вершине башни.