Детский лагерь "Радуга"

Чарли шестнадцать лет. У неё длинные светлые волосы, но черная косая челка, заколотая заколкой с черепом, и она едет в метро. Рядом с ней сидит Аластор в яркой красной рубашке и придерживает небольшой чемодан. — Почему папа не мог поехать с нами? — почти обиженно спросила девочка. — Он очень извинялся, дорогая, ну? Не куксись. — Я не куксюсь, — но она нахмурилась. Вообще, идея поехать в лагерь ей очень нравилась, но она старалась этого не показывать. В «Радугу» она стабильно ездила каждый год. Люцифер прекрасно знал, что она обожала этот лагерь, а потому даже когда услышал от неё: «Лагерь — это для детей…» — решил, что пока Чарли по возрасту проходит в детскую категорию, она будет рада провести время в знакомой компании. И он не ошибся. — Мы вместе приедем на родительский день, — пообещал Аластор, наклонившись к Чарли. — По рукам? — Только никаких эксцессов! — возразила она, зная, что если договариваться с Аластором, то только предварительно обговорив все детали. — Никаких. Ну? — По рукам. Они шутливо пожали руки. Чарли заулыбалась. Аластор жил с ними последние десять лет. Чарли была благодарна всем богам, что когда была маленькая, потянулась к нему в самолёте. Что её папа имел достаточно мозгов и смелости, чтобы сходить с Алом на свидания, чтобы отдать её на один вечер тёте Рози, чтобы вернуться в квартиру не вдвоём, а втроём. Всё сложилось так прекрасно, ей буквально было не на что жаловаться. Почти не на что. Когда у Чарли начался пубертат, стало понятно, что не её заперли с папой и Аластором, а их с ней. Переживать кучу «девчачьих» проблем, когда из «женской» поддержки только крёстная, которая приезжает раз в месяц, довольно тяжко. Подруг у Чарли было немного, и они часто не восполняли ту потребность в искренних разговорах, так, как ей нужно была. Чарли ехала в лагерь в этом году в надежде найти кого-то, кто понимал бы её. И, возможно, мог бы обсудить с ней песни Tokio Hotel… На станции «Тёплый стан» стоит несколько автобусов, толпятся дети разных возрастов. Вожатые кричат, называя имена, ждут. Как только Чарли увидела эту разношерстную толпу, ей стало радостно и легко, будто внутри были мыльные пузыри. — Ну, на сём тебя оставляю? — спросил Аластор, поставив чемодан на раскалённый асфальт. — Да! Спасибо, Ал! — она подпрыгнула на месте, за спиной значками забрякал рюкзак. Чарли быстро собралась и перестала подавать признаки излишней активности. — Кхм… до родительского дня? — Да, до родительского дня, — он улыбнулся. Чарли почти на чистом рефлексе наклонила голову, и Аластор, осторожно притянув её за шею, поцеловал её в щёку. Его усы кололись каждый раз, но ничто не сравнится с теплым поцелуем на прощание. Аластор оценивающим взглядом осмотрел её в последний раз, чуть поправил челку, сдвинул заколку, чтобы она смотрелась лучше, и исчез в метро. Чарли посмотрела на несколько разноцветных автобусов, уверенно взяла чемодан и пошла искать своих. Лагерь находился в подмосковье, но дети приезжали со всех уголков страны. В автобусе Чарли села рядом с девочкой примерно своего возраста. У неё были светлые волосы, выведенные в белый, и глаза подведены карандашом. Как у гота. — Привет, — тихонько сказала Чарли. Девочка вынула из уха наушник и вопросительно приподняла бровь. Только в этот момент Чарли заметила в ней пирсинг. — Я Чарли. Что ты слушаешь? — Вэгги, — она протянула руку для нежного рукопожатия. — My Chemical Romance. — О! Чудесно, мне тоже они нравятся! А, Вэгги, эм… Это твоё… Имя?.. — Кличка, — пояснила она коротко, будто отчиталась. — А у тебя? — О, нет, это моё имя. Папа назвал, у нас по линии отца вообще почти у всех какие-то странные имена, — Чарли нервно защебетала, почему-то внутри всё перевернулось. Вэгги улыбнулась, видимо, прекрасно понимая, что чёрная чёлка не скроет того, насколько Чарли на самом деле счастливая 25/8. — Что ж, здорово. — Так, ваши имена? К ним подошла вожатая со списком на планшетке. — Чарли. — Ивана. — Оу-у! — Тю, — шикнула Вэгги. — Прости. — Так вы соседки! Как здорово, — девушка улыбнулась им очень обнадёживающе. — Знакомьтесь! Получается, две недели с Вэгги в одной комнате. И что-то подсказывало, что это будут очень весёлые две недели. Лагерь был настоящим спасением для тех, кому летом было нечего делать, и кто был достаточно умным, чтобы написать мотивационное письмо. Между парами по дисциплинам, которые выбрали дети, им предоставлялась полная свобода для реализации творческого потенциала: театр, мастерские, научная конференция, и много чего ещё. Несколько человек собрались вместе и выступили за то, чтобы проводить утреннюю йогу. Чарли мгновенно зарядилась энтузиазмом, и решила туда ходить. Каждое утро. В шесть. Вэгги была чуть менее счастливой, но хвостиком увязалась за Чарли. Она усердно училась. Ей не нравилось играть в театральном кружке, но она с радостью делала декорации. Очень красиво рисовала. Чарли случайно увидела её скетчбук — там были рисунки девушки, какой-то очень знакомой… Но она так и не смогла понять, откуда. Каждый вечер им позволялось взять на час телефон. Позвонить родителям, початиться с друзьями, поснимать тик-токи. Чем ближе время подходило к восьми, тем сильнее под кожей у Чарли зудело. Она звонила отцам. Они могли проболтать весь выделенный час, и хотеть ещё. После этого она бежала на квартирник или на игру в «Шляпу» с такой лёгкой душой, будто летела. А Вэгги никому не звонила. Родительский день наступил через полторы недели после заезда. Родители должны были приехать потом ещё и на закрытие, но эта промежуточная встреча была намного более долгожданной лично для Чарли. Хотя бы потому, что через полторы недели все запасы вредной еды кончались, и их нужно было пополнять. — Ты не хочешь пойти позвонить родителям? Чтобы они завтра привезли еды? — Ко мне никто не приедет. Чарли собиралась пойти туда, где хранились телефоны, и выпросить свой законный час на болтовню. — Ох, так ты из регионов? — Нет, москвичка. Просто… Ну, все работают. Вэгги почти не рассказывала о родителях, как-то соскакивала с этой темы. Она только однажды рассказала про вредную младшую сестру, и на этом дело закончилось. Чарли, для которой семья была самым безопасным местом на Земле, сложно было уложить в голову мысль, что не у всех так. Постепенно, учась в школе, взрослея, она начала замечать, несчастливые семьи действительно существовали, но никогда не сталкивалась с этим так близко. — А чего бы тебе хотелось, если бы могли приехать? — Лакрицу, — усмехнулась Вэгги. — Все ненавидят лакрицу. Мама никогда её не покупает. Она мерзкая, да, но этот вкус такой… Не знаю. Люблю его. И он очень подходит под мой вайб. — А я люблю зефирки, — призналась Чарли. — Ты и сама вся, как зефирка, — Вэгги вдруг густо покраснела и закрылась длинными волосами. — Ещё что-нибудь будешь? — Чарли старалась скрыть и своё смущение тоже. Получалось плохо. — Коллу. Без сахара. — Хорошо… Ты это… На соннике встретимся. — Ага. Чарли вылетела за дверь, тяжко дыша. Сердце билось быстро-быстро, и руки немного тряслись. Вот так новости.

***

Все толпились в коридоре, было шумно и жарко. Чарли держала Вэгги за руку и вытягивала шею, пытаясь разглядеть знакомую красную макушку, по которой можно было поймать обоих родителей. И вдруг кто-то ухватил её за плечи. Чарли взвизгнула. — Папа! — вскрикнула она, и тут же оказалась в крепких объятиях. Руку Вэгги пришлось отпустить. — Привет, бусинка моя, — Люцифер поцеловал её в макушку, и тут же обратил внимание на подружку дочери. — Привет-привет. — Здравствуйте… — смущённо сказала она. — Это Вэгги, моя подруга, — радостно сказала Чарли, подтянув её за руку поближе. — А где Ал? — Тута, — радостно заявил голос из-за спины. — Прошу, ваша доставка. Ей в руки всунули несколько пакетов, битком набитых всякой всячиной. — Для Вэгги, вот, — Аластор выцепил один пакет, довольно тяжелый, и передал девочке. Та округлила глаза от шока, заглянув внутрь. Там лежало минимум литра два коллы, несколько пакетиков лакрицы, лак для волос и ещё какие-то штучки, по мелочи. Никто никогда раньше не покупал только ей так много вещей. Всегда приходилось отдавать всё младшей сестре. Аластор откровенно её рассматривал. Люцифер радостно чирикал о том, что они наконец нашли, где взять настоящих утят, и что у них скоро будут свои собственные домашние уточки. Они с Чарли находились на одной волне, Аластор и Вэгги же просто стояли рядышком и изучали друг друга. Ал широко улыбался, — прямо как Чарли рассказывала, и щербинка между зубами, и усы эти шикарные, — его глаза были ярко-зелеными, пытливыми, будто он видел Вэгги насквозь. Он выглядел жутковато, но нежно поцеловал Чарли на прощание, и Вэгги сказал: — Приятно было познакомиться! — Взаимно, — почти что прошептала она. — Отдыхайте, девочки. Звоните обязательно! Хей, я это про обеих говорю, чтоб на громкую связь выводили! — наказал Люцифер. Он был похож на большую мягкую зефирку, прямо как Чарли. Вэгги не знала, что и сказать. — Ты им понравилась, — Чарли положила руку ей на плечо и сжала. Вэгги посмотрела на пакет в своих руках, и вдруг поняла, что её лицо горит. — Особенно Аластору. — Это ещё почему? — удивилась она. Либо она настолько погрузилась в анализ этого дядьки, что не заметила, как он говорит, либо у них с Чарли была какая-то ментальная связь. — Он ни на кого из всех моих друзей так добро не смотрел. — Только скажи мне честно, ты им что-то обо мне наговорила? — Правду, правду, а ещё правду, — пожала плечами Чарли. Но она умолчала, что правды о Вэгги в этих разговорах было примерно семьдесят процентов от всего времени звонков.

***

Они отыграли большущий итоговый спектакль, родители хлопали, некоторым детям несли цветы. Вэгги, в красивом вечернем платье, сидела на первом ряду и улыбалась. Вообще, перед этой движухой они с Чарли целовались в туалете, и ей было абсолютно чхать на то, что она пару раз забыла свои слова на сцене. Когда все выходили на поклон, Вэгги объявили создательницей декораций и позвали на сцену тоже. Она ожидала чего угодно, но только не огромный букет белых роз от Аластора. В свете, сильно бьющем в лицо, разглядеть лица зрителей было почти невозможно, но Аластор подошел к сцене сам и протянул букет ей. Точно ей, потому что Чарли была с другой стороны сцены. В этот момент Вэгги поняла, что обмен номерами с Чарли и приглашение в гости — это серьёзно. И, наверное, надолго…