Бремя

Карло не думал о детях. Хотя нет, не так. Карло довольно часто приходили в голову мысли о рождении детей, их воспитании, но вот реализовать такие планы ни разу не получалось. Он влюблялся, и не раз, каждый раз казалось, что Она та самая, с которой он проживёт всю свою жизнь, но все романы были недолговечны. То они не сходились с возлюбленной характерами, то чувства быстро гасли, то страшное чудовище под названием «быт» делало совместную жизнь совершенно невыносимой… Так и получилось, что на старости лет у него осталась лишь старая, вечно ломающаяся шарманка, залысина и ужасно плохое зрение. Близкие предметы он видел прекрасно, что и позволяло ему нормально работать с деревом, а вот в дали шарманщик уже мало что различал. И тут, казалось бы, в безрадостной жизни бедняка наконец-то появилась светлая полоса: он выстрогает куклу, разнообразит с её помощью свои выступления, может быть даже устроится в знаменитый кукольный театр. А что, почему бы ему не быть зазывалой на представления? Хороший, стабильный заработок — это именно то, что ему сейчас нужно. — Мне нужно как-то тебя назвать, — задумался старик, глядя на свою заготовку. Всё-таки не положено кукле быть без имени. Вон, как в театре — Пьеро, Мальвина, Артемон… Не то… Шарманщик задумался. Мальвина, и тем более, Пьеро — слишком печальные персонажи, а собачья кличка, хоть и благородная, тоже не подходит. Арлекин? Нет, он вредный забияка, и к тому же драчун… Почему-то Карло хотелось создать весёлую, счастливую куклу, увидеть что-то светлое в своей, уже давно безрадостной, безнадёжной жизни. «Даже кукла заслуживает счастья…» — подумал он, и наметил на деревянном лице контур будущей улыбки. — «На свете и так слишком много всего печального. Пусть хоть кому-то будет весело… А люди, увидев эту радость, улыбнутся в ответ.» И тогда он вспомнил своего давнишнего приятеля, Буратино. Из-за несчастного случая парню оторвало ногу, и он ходил с деревянным протезом. Буратино сложно было не заметить, особенно в компании: всегда горазд был выпить, поболтать, никогда не сидел на одном месте, а какие шутки откалывал — никто не оставался равнодушным. Его легко было найти — по смеху. Его весёлостью заражались все, а сам он смеялся громко, пронзительно, запрокинув голову назад. У него были жена и сын, и он постоянно с ними ругался, но как-то беззлобно, будто находя в этом что-то особенное и приятное. — Скажи, Тино, как тебе это удаётся? — один раз спросил его Карло, оставшись с весёлым парнем наедине. — Почему ты вечно такой счастливый, в твоём-то положении? — и, тогда ещё молодой, мужчина взглядом указал на деревянную ногу собеседника. Буратино удивлённо приподнял брови и усмехнулся: — А причём здесь мой протез? — Но ты потерял ногу… — Так разве в ногах счастье? — перебил Тино и рассмеялся, запрокинув голову назад. — Это так, мелочи жизни. Нет ноги, и что? Зато экономлю на башмаках! У тебя вот, руки-ноги на месте, а ты ходишь, как в воду опущенный. Всё-таки разошёлся со своей актрисулькой? Упоминания о недавнем неудачном романе всколыхнули неугаснувшие чувства: — Её зовут Франческа! — Да не кипятись ты! Я ж против неё ничего не имею, это я так, для примера. Мы-то с Джул вечно собачимся, привыкли, а ты не такой… Этот насмешливый, но сочувствующий и добрый взгляд старого друга, навсегда врезавшийся в память, заставил улыбнуться. — Да, вся его семья была счастливой… Он сам — Буратино, и жена — Буратино, и сынишка… Я знаю, как я тебя назову, — обратился шарманщик к кукле. Дело пошло скорей. Солнце уходило за горизонт и окрашивало небо ярко-красными лучами, прощаясь с ним. Где-то сверху и сбоку чуть слышно застрекотал сверчок. На улицах уже зажгли первые фонари. Свет от ближайшего проникал в маленькое окошко в каморке и освещал работу старика. Воодушевлённый, он принялся напевать себе под нос какой-то забытый мотив. — Па-па-па-па-па-па-па па… — и сыпались со стола светлые сосновые завитки. Самое сложное — лицо — Карло оставил напоследок. Он немного отодвинулся назад и оглядел свою работу: на столе будто сидел безлицый мальчуган. Руки не забыли старое столярное ремесло: конечности на шарнирах, даже пальцы могут сгибаться. И всё это из одного полена! Карло чуть склонил голову набок, и, странное дело! Кукла повторила его движение! — Подслеповат я стал, — пожал плечами старик и взялся за вырезание черт лица. — Па-па-па-па-па-па-па па-па… — шарманщик выводил улыбку деревянному человечку. И тут что-то сильно ударило по столу, словно отбивая ритм последнего «па-па», рука дрогнула и… Прочертила линию до уха, порезав палец мастера. — Чёрт! — ругнулся тот и сунул раненый палец в рот. — Что это было? Я сам, что ли, ногой стол качнул? Память услужливо подкинула похожую случайность: «Тогда, в мастерской Джузеппе, меня ударило полено тоже как будто само… Нехороший знак…» Как выяснилось позже, предчувствие не обмануло старого мастера…

***

Стоптанные башмаки старика громко стучали по камням улочки. Выцветшая на солнце, когда-то чёрная шляпа покачивалась в такт шагам и всё норовила съехать с макушки на затылок, а после — на землю. В стёклах очков поблёскивали, будто улыбаясь, лучи солнца нового дня. Но настроение у Карло было совсем нерадостное. Бессонная ночь, проведённая за работой, требовательно урчащее чувство голода и, самое главное — сосновое нечто, свалившееся на него, как снег на голову — совершенно разбили все надежды шарманщика. «Как же так получилось?..» — спрашивал он сам себя, и не находил ответа. Бесы? Черти? Или он просто сошёл с ума? Возможно. Но факт оставался фактом: в его каморке сидел живой мальчик, называл его «папой Карло», болтал ногами и требовал завтрак. Сын из полена! Рассказать кому — не поверят!.. А самое странное — у него сам по себе вырос длинный и острый, как вязальная спица, нос. При любых попытках его подпилить, деревянный мальчонка вертел головой и норовил выскользнуть из рук. Старик подхватил с гвоздя куртку, шляпу и выскользнул за дверь, наказав мальчугану не баловаться. Что делать дальше, он, собственно говоря, не знал. Ему нужно было освежить голову, подышать свежим воздухом и как-то смириться с тем, что он оживил полено. Последнее было самым сложным. «Выходит, мои давние мечты о детях сбылись таким странным и неестественным образом? Или это мне такая кара свыше? Но только за что? Неужели за мои бесчисленные, ни к чему не приведшие романы? Или за моё жульничество в картах? (Все мы не без греха) За то, что я какому-то нищему мальчишке-бродяге денег не дал? А ведь на тот момент они у меня ещё были… Но это уже сейчас неважно, надо решить, что делать с мальчиком…» И Карло погрузился в раздумья. «Он сказал, что хочет есть… Но он же деревянный! Как и куда он собрался это делать? Как он вообще дышит, ходит и разговаривает? Видимо, действительно, дар свыше или проклятие… Надо его накормить, вдруг дерево тоже может умереть от голода? Тогда чем? И на какие шиши?» — тут рука шарманщика машинально нащупала в кармане куртки несколько медных монеток. «Четыре чентезимо… Даже на горбушку хлеба не хватит… Куртку продать можно, но за сколько? И что потом? Не выставлять же мальчика на улицу?!» — старик не мог даже в мыслях назвать мальчика «куклой». С того момента, как его творение вскочило на стол и со смехом начало кидаться стружками, он и не видел в нём неживую и глупую марионетку. Отдать его кому-нибудь или продать даже в кукольный театр сеньора Карабаса было бы… предательством, как бы странно это ни звучало. Наверное потому, что тот назвал мастера «папой». Значит, единственное решение — оставить мальчугана у себя и… заботиться о нём? Растить его как сына? Да, и Карло был бы не против такого подарка судьбы, если бы не одно «но» — деньги. Точнее, их отсутствие. «Почему сейчас? За что?» — в отчаянии он поднял взгляд к небу. Шляпа слетела с головы и опустилась на камни мостовой. — «Я же перестал просить. Смирился. Почему, будто нарочно, именно сейчас, когда я ещё никогда не был так беден, когда у меня в кармане ни гроша, а дома ни корки хлеба, Ты решил дать мне ребёнка?! Зачем? Зачем ты мучаешь и меня и его? Чтобы случилось невозможное? Чтобы непонятно каким образом оживший мальчик из полена умер у меня на руках от голода и холода? Как? Как мне его растить? Ребёнка нужно кормить, одевать, учить… Почему когда я просил о сыне или дочери, когда у меня была работа, Ты был глух к моим мольбам? Хотел посмеяться?» — слёзы беспомощным градом покатились по морщинистым щекам. Карло опустил запрокинутую к небесам голову, дрожащей рукой поднял шляпу и вновь нахлобучил на макушку. К счастью, прохожих в такую рань ещё не было, и некому было обратить внимание на странного старика, в слезах обвинявшего в чём-то Бога. Холодная ясность пришла на смену отчаянию. «Молитвами я мальчишку не накормлю… Сегодня продам куртку и найду работу. Любую. Главное — чтобы деньги давали.» — с этой мыслью он направился к городскому рынку, предварительно переложив деньги из кармана куртки в мешочек на поясе.

***

Рынок, даже в такой ранний час, был таким же оживлённым, как и всегда. Продавали здесь, разумеется, всё что можно и всё что нельзя. Полные и румяные торговки навязчиво втюхивали каждому овощи и фрукты из своего огорода. Деятельные ремесленники гордо демонстрировали свои изделия из дерева, железа, глины и стекла. Какие-то подозрительные, вечно согнутые на манер вопросительного знака личности шмыгали глазами туда-сюда, будто примериваясь, что лучше украсть. Были и попрошайки. Среди разного рода нищих своей экстравагантностью выделялись двое: рыжая девица, несмотря на лохмотья, одетая вполне мило и аккуратно, даже на костыль она опиралась с кокетством, и её спутник, низенький и представительный слепой с торчащими в разные стороны усами, в котелке и в чём-то, напоминавшем истерзанную, когда-то дорогую шубу. Одного взгляда достаточно было, чтобы заметить, что они нисколько не калеки. «Слепой» смотрел слишком осмысленно, а манеры «хромой» выдавали в ней молоденькую актрису, которая мечтала играть королеву, а ей досталась скучная роль хромой попрошайки. Карло не любил здесь бывать, особенно в конце недели, когда народу была просто тьма-тьмущая. С трудом он пробился к какой-то синьоре, торговавшей не только овощами и фруктами, но и хлебом и молоком. — Почтенная сеньора, сколько у вас стоит краюха хлеба? — осведомился шарманщик, скрестив на удачу пальцы. — Один сольдо. — Сойдёмся на четырёх чентезимо? — попробовал договориться старик. — Ну нет, сеньор, цены не меняю. Какую заявила, такова она и останется — вот мой принцип. — Тогда возьмите эту куртку? — нет, торговаться у Карло никогда не получалось. — Хорошая куртка, не рваная, тёплая… — О нет, ну это просто смешно! — рассмеялась румяная сеньора. — Ну к чему мне ваша куртка? Не можете ничего купить — тогда не стойте почём зря! Шарманщику пришлось уступить. Он обошёл ещё с десяток палаток, но только в одной из них какой-то усатый огородник с добрыми глазами предложил за его четыре чентезимо одну небольшую луковицу. С глубоким вздохом старик поблагодарил торговца, купил луковицу и сунул в карман. Вкуснее, конечно, хлеб, но на безрыбье, как говорится, и рак — рыба.

***

Собираясь идти домой, — Карло волновался за мальчика — шарманщик вдруг вспомнил, что накормить — одно дело, но ведь у маленького человечка должен быть хоть какой-то шанс на нормальное будущее. Не ходить же ему, в самом деле, по дворам с шарманкой! Если сам Карло найдёт работу, то большую часть дня дома его не будет. На это время недавно обретённого сына нужно куда-то отправить… К счастью, люди давно придумали школу.

***

— Повторите ещё раз, сеньор, я, возможно, вас не понял. Что вы от меня хотите? Серьёзный крупный мужчина с великолепными пышными усами, тщательно расчёсанными и напомаженными, несколько презрительно смотрел на бедно одетого старика, замершего перед его очами. — Я прошу вас, почтенный сеньор… — тут шарманщику неожиданно изменил голос, мужчина прокашлялся и продолжал: — Я прошу вас, почтенный сеньор, принять в школу моего сына. В долг, мне нечем заплатить за обучение… И, прошу учесть, у него есть некоторые… — Карло снова запнулся — особенности… — Какие? — со вздохом спросил директор маленькой школы у церкви святой Марии Магдалины, явно ожидая услышать что-то о калеке без ног или руки. — Он… Из дерева… — Что, простите? — «Кажется, старик не в себе…» — Нет-нет, я не спятил и не шучу! — торопливо воскликнул шарманщик. — Понимаете, я делал куклу, а она… Ожила, я теперь за неё… В смысле, за него, в ответе… Директор вяло слушал этот бред с явным намерением выставить сумасшедшего поскорее, и с наслаждением выпить чарочку вермута, но что-то останавливало его. Может дело было в тощей высокой и сутулой фигуре мужчины перед ним со шляпой в руках, в его почтительном, но просящем голосе, не срывающимся на угрозы, плач или проклятия… А может, всё заключалось в глазах старика? Больших и искренних. Возможно, но один Бог ведает, как так вышло, что директор вдруг подумал, что порой нужно быть добродетельным и понимающим. Что он много грешил, но может быть за эту уступку ему зачтётся Там… Где свет и счастье… — Ладно… — неожиданно севшим голосом пробормотал мужчина с усами, — Примем мы вашего… Деревянного… Не надо, не надо благодарностей, — он замахал рукой на обрадованного Карло, собирающегося осыпать благодетеля тысячами «спасибо». — Но. Грифельная доска для нового ученика у нас ещё найдётся, а вот азбуки — нет. Сами купите. — Сеньор! — несмотря на просьбу, шарманщик был слишком рад, чтобы выполнить её — тысяча благодарностей! Две! Три! Спасибо! Спасибо! И, утирая слёзы облегчения уголком шляпы, старик поспешил к дверям. У него оставалось ещё два очень важных дела.

***

В кармане не было ничего, кроме луковицы для сынишки, и радость Карло от неожиданного успеха быстро сошла на нет. Пришлось вновь отправиться на рынок, на этот раз выискивая глазами лавчонки с книгами. Таких оказалось немного, всего лишь две. В одной из них важный господин с крючковатым носом быстро прояснил шарманщику, что таким как он, «ловить здесь нечего» и не изволит ли сеньор «убраться отсюда подобру-поздорову». Карло не стал спорить с сердитым торговцем и направился к другой лавке. Здесь на его заверения о полном неимении денег досадливо поцокали языком, но, когда старик предложил обмен, заинтересовались. — Пожалуй, — осматривая предложенную куртку, заметил владелец лавки, — хорошая, добротная куртка стоит хорошей добротной азбуки, вы согласны? Шарманщик поспешно кивнул головой. Сегодня ему удивительно везло. Во время обмена Карло, конечно, заметил в глазах собеседника жадный и хитрый блеск бывалого прощелыги, но радость от обретённой книги была сильнее, и, уходя, он подумал: «Зачем всегда думать дурно о людях? Может быть, просто так сложилось, что ему нужна была куртка, а мне нужна была азбука… А даже если меня объегорили, и я продешевил, то какая разница? Мы оба получили то, что хотели…» — удовлетворённый этим выводом, он отправился искать работу.

***

Наверное Карло никогда в своей жизни столько не ходил, как в тот день. Раньше, в мастерской, он всегда работал сидя, а после того, как хозяин выгнал постаревшего столяра, и тому пришлось ходить по дворам с шарманкой, он всё-таки больше стоял. Вот так и вышло, что подобные прогулки стали даваться ему гораздо тяжелее, чем он ожидал. Но самым ужасным было то, что опасения шарманщика, судя по всему, сбывались! Никто не хотел принимать на работу нищего седого и сутулого старика, да ещё и с плохим зрением. — Нет, нет и нет! У меня тут не богадельня, а лавка! — А зачем тебе работа-то? На гроб копишь что ли? — Нет, мне молодые нужны… — А почему тебя выгнали? А?! Небось, пил безбожно, скотина!!! — и тому подобными фразами сопровождалось выпроваживание, а иногда и выпинывание из лавок и мастерских. Люди не хотели слушать, что пьяницей Карло отродясь не был, ремесло знает прекрасно и готов изготавливать любые предметы мебели и не только. Так и проходил бы он с луковицей в мешочке из-под монет и азбукой под мышкой, если бы в одной из мастерских пузатый хозяин не заинтересовался его предложением. — Сколько, говорите, проработали там? — серьёзно уточнил он, и в его тоне и выражении лица не было и намёка на насмешку. — Лет… Двадцать пять, сеньор, — посчитал Карло. — Хорошо… А у кого вы учились столярному делу? — этот вопрос был неожиданным, но тем не менее старик ответил: — Был подмастерьем у Антонио Барили, он обучил меня всему, что я знаю… — шарманщику не дали договорить. Пузатый хозяин выпучил глаза и заорал со смесью удивления и восхищения в голосе: — Барили? Барили? Это же… О, Господь Всемогущий, да вы же просто находка!.. Поверить не могу, у самого Антонио Барили в подмастерьях! Старик, смущённый такой реакцией на свои слова замолчал. — Барили! — продолжал хозяин, — Но тогда же вы… Скажите, вы владеете техникой интарсии? — тут он перешёл на шёпот. — Так точно, владею, — прошептал удивлённый шарманщик. — Но почему шёпотом? — Боже мой, боже мой! — собеседник захлопал в ладоши и вскочил со стула. — Понимаете, я со времён Антонио Барили не видел своими глазами мастеров интарсии! Вы живая легенда! Карло, безусловно, льстили подобный восторг и внимание к своей персоне, но житейский опыт остужали его пыл. Нужно было переводить разговор в деловое русло. — Так вы возьмёте меня в вашу мастерскую, сеньор? — спросил он. — Я удивлён, что вас до сих пор с руками не оторвали! Однако, я хочу, чтобы вы продемонстрировали мне своё искусство. Сейчас столько жуликов развелось, вы не представляете! Не хочется тратить время. — эйфория медленно покидала хозяина и место её занимали подозрительность и сомнения. Но и старик был не лыком шит. Бесплатно что-то выпилить сейчас, когда он так нуждается в деньгах? Когда в каморке его весь день ждёт голодный сын? Ни за что. — За определённую плату испытывайте меня, сколько вашей душе угодно. Да и, в целом, хотелось бы узнать, сколько вы мне будете платить? — Один дукато в месяц вас устроят? — с хитрецой в голосе произнёс хозяин. Услышав эти слова, Карло сначала был в восторге: «Один дукато! Немыслимые деньги для того, у кого нет и чентезимо в кармане!» Но житейский опыт остудил это радостное чувство: «Но если подумать… За эти деньги и лошадь хорошую не купишь! Да и получал я в прошлом побольше…» Решив так, шарманщик заявил: — Не согласен, сеньор. Меня устроят хотя бы пятнадцать дукато. Торг разбудил в собеседнике жадный азарт, разжёг в глазах золотые звёздочки. — Пять дукато! — Десять! — По рукам! — и мужчины пожали друг другу руки, скрепив договор. Старик даже удивился, что хозяин так быстро сдался, не подозревая, что последний остался в выигрыше. Уж кто-кто, а этот пузатый усач знал, что и на пять сольдо порой согласны бедняки, не видевшие долго денег. Ведь на самом-то деле за свои работы Карло (если он, конечно, не наврал о своём мастерстве) мог потребовать, и вполне заслуженно, тысячу дукато. Так что хозяин усмехнулся в усы и продолжил: — Рад что мы с вами сошлись. В таком случае, думаю, такому мастеру как вы, не составит труда за ночь разместить на крышке этой шкатулки, — тут он протянул Карло изящную деревянную шкатулочку, — изображение кисти винограда. С помощью интарсии, разумеется. Старик привычно прикинул в уме, сколько времени и материалов ему понадобится и ответил: — Да, я смогу. Инструменты у меня дома есть, прошу вас предоставить мне только некоторое количество дерева для отделки. — О, сколько угодно! — улыбнулись ему в ответ, — берите из этого сундука столько, сколько вам надо. Взяв дерево, прихватив со стула азбуку и нахлобучив на макушку шляпу, шарманщик вдруг вспомнил, что забыл узнать самое главное: — Да, сеньор, простите за вопрос, как мне к вам обращаться? — Я Манджафоко. Джакомо Манджафоко.

***

Когда Карло добрался до знакомой улочки уже стемнело. В поисках еды, азбуки для сына и работы он промотался целый долгий день. «Как там мой мальчишка из полена? Небось грустит, скучает… Ну ничего, сейчас войду, как он мне обрадуется! И имя я ему хорошее подобрал. Он и правда получился похожим на Тино. Так пусть это имя принесёт ему счастье!» И с этими весёлыми мыслями, удовлетворённый шарманщик открыл дверь в каморку. — Ай! Папа Карло! На помощь! — из старой крысиной норы торчали ноги в деревянных туфлях и слышался сдавленный крик. Не помня себя от тревоги за сынишку, старик бросился вытаскивать паренька, с силой отбирая его у крысы, вцепившейся в мальчика. После схватки, окончившейся победой Карло, перед лицом старика появилось побледневшее испуганное лицо с поднятыми вверх тонкими бровями и острым носом. Шарманщик догадался, что крыса не просто так напала на мальчика, но долго сердиться на непоседу не мог. — Эх ты… — только и сказал он, а сам подумал: «Да, это точно Буратино!»