Buckshot Roulette

Хрупкая побелка на обшарпанном потолке едва не падает меловыми хлопьями прямо в глаза. Чувствуется сильное головокружение и адская боль в позвоночнике, словно в спину пару раз кинули остроугольный кирпич. Рацио медленно моргает три раза и на четвёртый ему кажется, что он впадает в кому. В комнате без окон стоит невыносимая терпкая вонь. Однотонные стены с ободранными обоями заставляют теряться в пространстве, от топографического кризиса спасает единственный видимый ориентир – треснувшее зеркало по правую сторону. Клочки мятой грязной бумаги валяются по всему полу, Рацио видит их, потому что поворачивается на бок и понимает, что всё это время он находился в горизонтальном положении. Кровать, на которой он лежит, выглядит ещё хуже, чем вся эта комната. Веритас резко поднимается на ней и осматривается ещё раз. На подушке, что пару секунд назад соприкасалась с его затылком, виднеется пятно неизвестного происхождения. Рацио старается подавить в себе рвотный позыв и встать на ноги, но получается это далеко не с первого раза. В голове полным-полно солёной воды, сигаретный дым мутной пеленой застилает зрение, а звон в ушах паршиво сливается со звуками приглушенной попсовой музыки за дверью. Судя по тому, как дрожат её петли от громких битов из колонок, она не закрыта. Рацио не помнит и даже не может предположить, почему он находится в замызганном, пропахшем дурью и пивом клубе. Ему всё же удаётся ровно встать на ноги, но головокружение вновь туго скручивает желудок, и приходится приложить немало усилий, чтобы сдержать тошноту. Не шататься при ходьбе получается только с пятого шага, как раз возле потрескавшегося зеркала, глядя на которое, можно предположить, что кто-то нехило так приложился к нему кулаком или более тяжёлым предметом. На одном из его отвалившихся осколков кроваво-грязной субстанцией, довольно схожей по цвету с пятном на подушке, криво выведен вопрос, состоящий из одного слова: «Afraid?» Рацио гулко сглатывает, не чувствуя себя впечатлённым. Хочется вытереть ладонью лицо, но он брезгливо осматривает собственную руку и даже не может позволить ей быть на одном уровне со своими глазами. В горле скребётся едкая сухость и свербящая боль, заставляющая пару раз прокашляться и сжать пальцами шею. Ему никогда не приходилось посещать подобные места, и уж тем более являться по собственной воле и ложиться спать в сомнительной незапертой комнате. Похищение, не иначе, вот только отчего-то место совсем не похоже на камеру для заложников. Рацио ещё пару секунд смотрит на своё искажённое в раздробленном зеркале отражение, а затем всё же решается открыть дверь, щурясь от нахлынувшей волны громкости музыки из огромного тёмного зала. В здании несколько этажей, и, судя по всему, он находится на самом последнем. Неоновые вспышки ослепляют едва привыкшие к свету глаза, вновь мешая ориентироваться в пространстве и делать шаги без потери равновесия. Перед ним простилается маленький мостовой коридорчик, ведущий к следующей двери. Перила на нём не внушают никакого доверия, кажется, будто стоит на них неровно вздохнуть, и те обвалятся вниз, прямо к ликующей, копошащейся словно черви в гнилых овощах, толпе. Из-за стробоскопа и больно бьющих прямо в висок вспышек трудно различить, где там внизу располагается выход и лестница. На мостике, доверчиво опираясь локтями на хлипкую ржавую ограду, стоит силуэт. Лицо, поза, одежда – всё плывёт и смешивается в одно неразборчивое пятно. Кажется, это мужчина, он выпускает изо рта дым в клубную, пестрящую похотью и дурманом бездну и совсем не обращает внимание на то, что Рацио уже пару секунд непрерывно сверлит его взглядом. Не стоит с ним говорить, думает Веритас, аккуратно ступая по мостику к металлической двери. Он искренне надеется, что за ней располагается лестница, но последнее, что он ожидал увидеть в таком месте – длинный обшарпанный стол, похожий на бильярдный без лунок. На нём белым мелом подозрительно ровно выведены круги и квадраты, а ещё линия, делящая поверхность на две половины. Звукоизоляция здесь просто поражающая – музыку за дверью почти и не слышно. Кирпичная кладка на стенах выглядит почти целой, за исключением разве что пыльных неосвещённых углов, усеянных паутиной. По разные стороны от стола валяются непонятные аппараты, приборы и свисающие с потолка провода, создающие ощущение захламлённости помещения. По другую сторону – два погасших прожектора, за которыми из зыбкой непроглядной тьмы показывается человеческий силуэт. Рацио не может разобрать очертания его головы, скорее всего, на ней есть какая-то шляпа или ещё что, но в такой темноте, где из источников света только одна еле горящая лампочка в центре комнаты, действительно очень сложно быть в чём-то уверенным. Человек подходит ближе к столу, садится на противоположном его конце, и из мрака теперь показывается хищный блеск разноцветных глаз. Мужчина, скорее всего, даже слишком молодой, больше подходит под слово «парень». Рацио щурится, пытаясь разглядеть его получше, но пройти вперёд пока ещё не решается. — Ах, вы проснулись, док, — тянет приторный голос из темноты, сплошь сквозящий театральным напуском самоуверенности. Рацио по одной только интонации может понять, что это за человек. Изворотливый, лживый, тот самый тип, который живьём скормит тебя свиньям, лишь бы получить маломальский процент выгоды от твоей смерти. По коже проносится еле уловимый холодок, побуждающий сжать дверную ручку за спиной, чтобы быть готовым выйти в любой момент. Краем сознания Веритас замечает, что незнакомец действительно сидит в шляпе. — Где я? — задаёт вопрос ровным тоном и пытается не терять зрительный контакт. Отсюда стол кажется даже слишком грязным, в некоторых местах видны выцветшие пятна, похожие на брызги крови. Рацио это не пугает. Такие места само собой предполагают беспричинное насилие, громкие конфликты и жестокость на грани кайфа. — Вы не помните? — фальшивое удивление в чужом голосе тоже вполне ожидаемо. Веритас не отвечает на вопрос и хмурит брови, всем своим видом показывая отрицание. — Что ж, значит это не так важно, — человек пожимает плечами, а затем выуживает из близстоящего к нему ящика толстую сшитую стопку бумаг, бросая её на середину стола, — лучше ознакомьтесь вот с этим. Рацио не решается подойти ещё добрых пятнадцать секунд, а затем отпускает дверную ручку за спиной и делает пару шагов вперёд. Его высокая фигура и отблёскивающие расплавленным янтарём от тусклой лампочки глаза тоже выглядят как нечто пугающее и демоническое. В темноте всё искажено. Особенно первое впечатление. Стопка бумаг вполне недвусмысленно заявляет о своём содержании всего лишь тремя словами: «Веритас Рацио. Досье». И пролистнув несколько страниц, о подлинности вопросов даже не возникает: совпадение информации стопроцентное, начиная от места жительства, заканчивая точным количеством заказанных за последний год печатных книжек. Такая открытая демонстрация вездесущности довольно явно намекает на то, что здесь всё серьёзно. Рацио оставляет стопку в покое и переводит взгляд на одиноко прилетевший на его половину стола бланк. Незнакомец самодовольно сидит по другую сторону и подпирает подбородок тыльными сторонами ладоней, исподлобья наблюдая за чужой реакцией. Листок очень ёмко поясняет, что если в пределах этого клуба с Веритасом произойдёт несчастный случай или другие нелицеприятные ситуации, то ответственность за последствия заведение ни коем образом нести не обязано. Сверху жирными красным шрифтом красуется название: «отказ от претензий». Рацио не успевает подавить в себе смешок и выглядывает из-за края бланка на незнакомца. — Полагаю, если я не поставлю подпись, то уже будет не столь важно, есть у меня претензии или нет. Звонкий смех разрезает комнату острым лезвием на две части: одна отдаётся болью в глазах из-за долгого чтения при отвратительном освещении, другая – заставляет искать ручку. — Как любопытно. Вы и правда всё схватываете на лету, — он катит по столу толстый маркер с красным колпачком и протяжно выдыхает, смахивая с голоса озорной тон, — в таком случае предлагаю не затягивать с формальностями. Рацио недоверчиво смотрит на маркер и всё же берёт его, оставляя на бумаге пару извилистых линий напротив графы с подписью. Все листы отправляются обратно, несмотря на то что хочется забрать их и сбежать из комнаты. Одна лишь проблема – выход отсюда только один, и находится он за спиной этого подозрительного человека, что так любезно уделил столько внимания чужой биографии. — Все здесь зовут меня дилер, — продолжает парень, закрывая ящик на ключ, — вы тоже можете так ко мне обращаться. Прошу вас, садитесь. Рацио кивает, подавляя в себе вежливый порыв тоже представляться. Этому человеку известно всё, вплоть до ежемесячной стоимости коммунальных услуг в его квартире, а прозвище, с которым теперь обращается к Веритасу, он выбрал и без чужой помощи. Остаётся только послушно сесть, предварительно осмотрев потёртый стул на предмет особо явных признаков грязи. В центр стола тут же ложится оружие. Громкий лязг металла заставляет ненароком нахмуриться, но незнакомец поднимает в безобидном жесте ладони, показывая, что ни в кого стрелять не собирается. Пока что. — Помповое ружьё, двенадцатый калибр, — мягко оповещает он, кладя рядом плотные кожаные перчатки и чёрный мешочек, — мы с вами сыграем в одну игру, док. Рацио складывает руки на груди и с презрением осматривает оружие. Рулетка. Как правило, если сомнительные незнакомые люди предлагают сыграть в такую игру, исход уже заранее предопределён. Хищные разноцветные глаза дилера неприкрыто изучают каждый дрогнувший мускул на чужом лице. В его взгляде слишком много азарта, словно они не стрелять друг в друга собираются, а убить немного времени на партию в покер. — Прошу заметить, — обращает он на себя внимание и надевает перчатки на руки, — как ваш оппонент, я нахожусь в точно таком же положении, что и вы. Если, конечно, вас это успокоит. — Судя по тому, как планомерно здесь всё устроено, это далеко не первая ваша игра. И раз вы всё ещё живы, то для равных условий у вас слишком подозрительная статистика побед. Дилер снова смеётся, постукивая кончиками пальцев по поверхности стола. Поля его шляпы режут разноцветный взгляд надвое, создавая впечатление напряжённой слежки. Рацио не нравится смотреть ему в глаза, но теперь незнакомец и вовсе снимает свой головной убор, кладя его куда-то в непроглядную тьму за спиной. Кажется, что эта вязкая мгла вдали коридора живая и ненасытная. Стоит пройти в нее, и пропадёшь без вести навсегда. — Уверяю вас, мне всего лишь несказанно везёт, — оправдывается дилер, а затем меняет тему разговора, — я хорошо ознакомлен с вашим досье. Должен признаться, мой противник впервые имеет высшее образование. Не говоря уже о докторских степенях. Кажется, удача сегодня может от меня отвернуться. — Удача – это эфемерный термин вероятности. Его придумали люди, которые не умеют считать, — парирует Рацио, закидывая ногу на ногу. Ему инстинктивно хочется ещё больше потянуть время за разговором. — Вы всё ещё мне не верите, — виновато улыбается парень, прикрывая глаза, — в любом случае у нас обоих нет выбора. Он берёт ружьё и открывает затвор. — Я вставляю патроны в случайном порядке, — комментирует свои действия дилер, придвигая чёрный мешочек ближе к себе, — если хотите, можете сделать это сами. — Не стоит. Если бы вы собирались меня обмануть, то и такую проверку тоже включили бы в план своих действий. — Ха-ха, с вами приятно иметь дело. Тогда приму за честь. Парень достает из мешочка одинаковые цилиндрообразные патроны и вставляет их по очереди в ружьё. Как только ствол возвращается в привычную форму и щёлкает затвор, оружие вновь кладётся на середину стола. Дилер снимает перчатки и хищно щурится. — Один боевой, четыре холостых, док. Правила очень просты: ходить будем по очереди. Вы можете сделать выстрел в себя или в меня. Если стреляете в себя холостым, следующий ход тоже за вами. Стреляете холостым в меня – ход переходит ко мне, — голос вальяжным прибоем шумит на грани слуха, заставляя нервно покачивать ногой под столом, — думаю, вы понимаете, что играем до боевого патрона. — Кто ходит первым? — Рацио едва не перебивает его, чувствуя в груди неудержимый порыв высчитывать вероятность каждого исхода в предстоящей игре. — Обычно мы решаем это… более радикальным методом, — дилер опасливо оборачивается назад, обращая внимание на зыбкую темноту за его спиной, — но знаете, вы мне нравитесь. Я уступаю свой ход, ружьё в вашем распоряжении. — С чего вы взяли, что я не выпущу в вас сразу все пять патронов? — Наше заведение очень трепетно относится к соблюдению правил, — парень скучающе рассматривает неработающие прожекторы рядом с собой, — за жульничество полагается соизмеримое наказание. Вам лучше не знать, какое именно. Рацио ничего на это не отвечает. Он лишь молча с минуту сверлит взглядом ружьё, а затем без промедлений берёт его и направляет дуло себе в голову, нажимая спусковой крючок. В лицо ему ударяет густой клубок серого дыма и едкий запах табака, смешанный с горько-вишнёвым парфюмом. Холостой. Сердце в груди работает на износ, собираясь по кусочкам после совершённого выстрела. Веритас никогда бы не подумал, что возможная смерть может так больно отдаваться в лёгких. Он только сейчас вспоминает, что всё это время его мучила жажда, а в спине судорожно зудел позвоночник. Это был холостой патрон. Пустой, начинённый дурацкой дымовой хлопушкой. Руки, вцепившиеся в ружьё, неконтролируемо дрожат, заставляя положить ружьё на колени, иначе он ненароком совершит повторный выстрел себе прямо в лоб. Дилер поражённо смотрит на Рацио и, судя по глухой тишине в комнате, первые пару секунд даже не дышит. Веритас же, наоборот, не знает, как выровнять дыхание, чтобы ещё больше не усугублять колкую сухость в горле. — Потрясающе, док! — восхищённо подаёт голос парень с другой стороны и начинает хлопать, — я и представить себе не мог такое начало игры! Пока дилер дарит ему аплодисменты, Рацио пребывает в немой прострации. Он знал, что в его положении был велик шанс холостого патрона. Собственно, поэтому и пришлось стрелять себе в голову. Выбивать преимущество – основная цель игры, но поверить в происходящее до сих пор удаётся с трудом. Жизнь и смерть – это ружьё сейчас содержит в себе непозволительно много. — Вероятность холостого патрона была около восьмидесяти процентов, — подаёт голос Рацио, и едва удерживает хриплый кашель, — я не мог подарить вам такой шанс, дилер. Незнакомец плотоядно улыбается, и весь его вид так и сквозит невысказанной интригой. Игра только началась. Один боевой, три холостых. Теория вероятностей против аномального везения. Кровь стынет в жилах и кипит одновременно, азарт на грани жизни и смерти мог бы в самом деле довести его до кататонии. Веритас восстанавливает дыхание и вновь берёт в руки ружьё. По правилам следующий ход снова остаётся за ним. Дилер следит за каждым его движением, буквально пожирает его взглядом, яростно отпечатывая раскалённым клеймом в памяти любую эмоцию на чужом лице. Рацио пытается заставить себя думать о том, что этот парень псих, но что-то в нём болезненно отзывается непонятной горечью. Так бывает, когда отчего-то случайно встреченный прохожий кажется вдруг слишком близким и хорошо знакомым. Это неприятное чувство несуразного доверия к тому, чью жизнь в прямом смысле держишь на прицеле, давит на грудь и не даёт спокойно дышать. Веритас направляет дуло на дилера, но нажимать на крючок не хватает силы духа. Он не хочет стрелять. Он не готов расставаться с собственной жизнью и жизнью незнакомого ему человека. — Прежде чем вы выстрелите, — перебивает его мысли парень, вновь упирая локти в стол, — хочу вам кое-что предложить. Кажется, будто ему все эти сомнения и страхи совсем чужды. И непонятно, в самом ли деле это всё большой обман, и судьба Рацио уже заранее предрешена, или это просто чудовищная профдеформация человека, чья работа заключается в том, чтобы ставить на кон свою жизнь изо дня в день. — Вы мне действительно интересны, — продолжает он, не получив ответ от Веритаса, — как насчёт того, чтобы задавать друг другу по одному вопросу после каждого выстрела? Клянусь говорить только правду и ничего, кроме правды. Дилер кладёт руку на сердце и небрежно тараторит судебную клятву свидетеля, пока Рацио обдумывает вопрос, который хочет задать. — Вы ничего не потеряете, — продолжает тот, заговорщически понизив тон, — в любом случае один из нас унесёт всё это с собой в могилу. — Кто вы на самом деле? —задаёт вопрос Рацио и твёрдо целится незнакомцу в голову. — Ха-а, приятно знать, что не я один заинтересован в своём оппоненте, — усмехается дилер, расслабленно раскидываясь на стуле, — я это вы, только по другую сторону стола. Я не врал, когда говорил, что мы находимся в равных условиях. Однажды я так же, как и вы, проснулся в той комнате и подписал отказ от претензий. Моему сопернику не повезло, первым патроном оказался боевой. Затем мне предложили занять его место, и с тех пор я сижу здесь. Можно сказать, я крупье в игре, где ставки намного выше, чем деньги. Вы удовлетворены моим ответом? Рацио выдыхает, едва прикрывая веки. — Вполне. Дилер кивает и опирается руками на стол, наклоняясь чуть ближе к чужой половине. Из темноты показываются рукава его пиджака и забавный пушистый воротник, выглядящий в грязно-коричневой комнате до тошноты и резкой боли в глазах белоснежным. Блондинистые неровно подстриженные волосы, тонкая шея и, навскидку, весьма невысокий рост. Ухоженный вид этого парня едва не достигает степени аристократичности, но в подобных местах такая внешность выглядит слишком нелепо. — Отлично. Моя очередь, — он улыбается, словно они с Веритасом давние друзья, севшие за стол, чтобы немного выпить и вспомнить былое. Кажется, его совсем не смущает направленный ему в голову прицел ружья, — скажите, если этот патрон окажется боевым, и мои мозги после выстрела разлетятся по всей комнате, что вы будете делать дальше? Рацио замирает на месте и теряет три вдоха. Он боялся задать себе этот вопрос с того момента, как понял, в какую игру они собираются поиграть. Что делать дальше? Как жить, зная, что собственными руками застрелил человека? Пока всё не случилось, трудно представить, как именно это будет ощущаться, но раз его руки дрожат уже просто направляя на незнакомца ружьё, должно быть, убийство неподъёмной ношей будет преследовать его всю оставшуюся жизнь. Дилер не торопит с ответом. Наверное, время у них почти не имеет границ, судя по тому, что никто не установил таймер на ход. Рацио внимательно рассматривает лицо незнакомца, где-то на краю сознания мелькает мысль, что глаза у него невероятно яркие и в какой-то степени даже красивые. Вот только стремления жить в них почему-то совсем не видно. — Покину это здание и обращусь в полицию, — коротко отвечает Веритас спустя две минуты молчания. Горло неприятным спазмом напоминает о том, что оно пересохло. Ружьё в руках наконец-то перестаёт дрожать, и дилер удовлетворённо прикрывает веки, готовясь к выстрелу. — Вот как. Рад, что мы с вами совсем не похожи, — голос незнакомца мягким полушёпотом укрывает мысли в голове, как пушистое одеяло. Рацио стреляет. . . . — Ах, сегодня вишнёвый, — радостно произносит дилер, вдыхая серый дым, вылетевший из дула ружья. Холостой. Выдох Веритаса противоречиво кажется облегчённым. В каком-то смысле он даже рад отпустить из руки оружие. Парень напротив даже не вздрогнул, когда щёлкнул спусковой крючок. Да что, блять, с ним не так вообще? Тем временем сам дилер всё же открывает глаза и вновь улыбается, забирая ружьё на свою сторону. Ход переходит к нему. — Какой вопрос теперь вы хотите задать? — щебечет его ласковый голос, пока пальцы невесомо проводят по всей длине ствола. Рацио задумчиво пялится в одну точку и не может сконцентрироваться на том, чтобы присвоить каждой мысли в своей голове степень приоритетности. Какая информация нужна ему и для чего – находясь в таком положении, трудно думать о чём-то ещё, помимо процентного соотношения жизни и смерти. — Кто стоит за всем этим? Я имею в виду того, кто предложил вам занять место бывшего крупье. Дилер удивлённо поднимает брови, а затем тихо смеётся, ёрзая на стуле, вероятно, закидывая под столом ногу на ногу. — Как жаль, боюсь, вы впустую потратили свой вопрос, — отчего-то сожаление в его тоне кажется неприлично искренним, — мне правда мало что известно. Я лишь однажды встречался с владельцем клуба лично, но ни его имени, ни того, зачем он спонсирует эти игры, я не знаю. Смею предположить, что за всем этим кто-нибудь наблюдает и платит большие деньги, чтобы увидеть достойное шоу. Готов поспорить, наша с вами партия принесёт хорошую прибыль. — Очень в этом сомневаюсь, — бурчит Рацио себе под нос, наблюдая за тем, как дилер внимательно разглядывает ружьё. Тишина в комнате давит на лёгкие и не даёт сосредоточиться. Парень молчит слишком долго, прежде чем наконец оставить оружие в покое и заговорить: — Вы хорошо высчитываете вероятности. Полагаю, выстрел в меня имел большой процент на успех? — Это и есть ваш вопрос? — цедит Веритас, вновь складывая руки на груди. — Ох, нет, всего лишь прелюдия. Любительский интерес, можете не отвечать, — дилер в притворной неловкости машет руками и продолжает, — мой вопрос… хм, как думаете, ружьё сейчас заряжено боевым или холостым патроном? — Хотите, чтобы я помогал вам играть против себя? — Не совсем. Но, как бы то ни было, у вас не остаётся выбора, кроме как ответить мне. Рацио устало выдыхает и прикрывает глаза. Ему нечем крыть, несмотря на то что письменного договора они не заключали. Дело чести и врождённое чувство ответственности заставляет просчитывать в уме нужные цифры. — Если учесть, что первые два патрона были холостыми… в любом случае, вероятнее, этот тоже окажется холостым. — Что ж, прекрасно. Дилер незамедлительно перехватывает ружьё за рукоять и стреляет в Рацио. Тошнотворный запах вишни врезается в глотку колючей проволокой. От дыма уже слезятся глаза и вновь начинает кружиться голова. Улыбчивое лицо парня по ту сторону только сильнее давит на и без того хромающую способность трезво мыслить. Холостой. — Потрясающе, вы оказались правы, — смеётся дилер, кладя оружие в центр стола. Рацио кашляет, когда собирается ему ответить. Чёртов дым. Чёртова вишня. — Почему вы выстрелили в меня? — Это ваш вопрос, док? — от его взгляда по телу проносится волна могильной стужи. — Да. — Хм-м, думаю, по той же причине, что и вы, когда делали ход во второй раз, — скалится дилер, и Рацио едва удерживается от того, чтобы прикусить внутреннюю сторону щеки, — но если быть более точным, то мне просто хотелось сделать игру интересней. Подумайте только, исход теперь полностью зависит только от вас. Веритас иронично хочет застрелиться прямо на месте. Всё так, как он и сказал. В ружье остался один боевой и один холостой патрон. Сделай Рацио выстрел в себя, и шанс, что он прошибёт себе мозги так же высок, как и шанс, что он может выстрелить в дилера холостым. Отвратительный, коварный, жестокий выбор, от которого зависят две жизни. Рацио чувствует, как ладони вновь начинают дрожать. Так нечестно. Он не хотел этого. Ему так… — Вы боитесь, док? — разрезает тишину вопрос, звучащий непривычно серьёзным. Рацио не уточняет, потому что на инстинктивном уровне понимает, что это и есть вопрос дилера. И отвечает он на него предельно честно, как если бы сидел в зале допроса, подключенный к высокоточному инновационному детектору лжи. — Да, — он переводит взгляд на свою трясущуюся руку, но почему-то голос его всё так же ровен и непоколебим, — мне действительно страшно. Тот ком в пересохшем горле, что нещадно давил и колол изнутри уставшую душу, уже не кажется таким большим и ядовитым. Признаваться в собственной слабости на удивление оказалось легко. Даже при осознании того факта, что, скорее всего, после этой игры о ней больше никто никогда не узнает. Дилер ничего не отвечает. Рацио едва не роняет смешок, когда думает о том, что этот человек и правда чертовски везуч. В иной обстановке он никогда бы не позволил себе такую легкомысленность, но то ли вина запаха табака с вишней, то ли та дурь в главном зале передаётся воздушно-капельным путём – беспорядок в голове с каждой секундой становится всё больше и неразборчивее. Должно быть, именно поэтому Веритас берёт в руки ружьё и направляет дуло себе в голову. Надо же, оказывается, всё это время в комнате слышалась та безвкусная музыка из общего зала. Всё же звукоизоляция не так уж и хороша, какой казалась на первый взгляд. Рацио смотрит в чёрную глубь ствола, из которой вот-вот выстрелит клубок вонючего дыма или картечь, и не знает, о чём думать в такой момент. Стоит ли вспоминать моменты своей жизни? Честно говоря, ярких мгновений в ней было не так уж и много, чтобы ценить каждый из них и хранить глубоко в памяти. Он знает множество математических формул, наизусть может пересказать учебник по Древней Греции, но почему-то совсем не может вспомнить, как звали ту девушку, что ещё в школьные годы признавалась ему в любви. — Вы уверены, док? — звучит её голосом вопрос, и Рацио поднимает взгляд, понимая, что его задаёт дилер, — чисто между нами, мне будет грустно, если вы умрёте. Эти яркие глаза выглядят безобразно честными, но Веритас почему-то не может представить их печальными. Незнакомец похож на дьявола, рогатого духа азарта, что обитает в подобных местах и до отвала набивает брюхо людскими грехами изо дня в день. Ему нельзя смотреть на Рацио такими глазами. Они слишком красивые, чтобы принадлежать обманщику. Веритас думает о том, что, скорее всего, если этот патрон окажется холостым, он не сможет сделать следующий выстрел в дилера. Игнорировать чужой вопрос получается как-то само собой, потому что говорить уже совсем не хочется. Да, Рацио уверен. Исход игры зависит только от него, и он сам делает выбор. — Док, — зовёт незнакомец, но смотреть на его лицо без улыбки почему-то становится невыносимо. Три вздоха перед четвёртым, который может больше никогда не случиться. И в последний свой миг человек, что всю жизнь презирал везение, изо всех сил уповает на удачу. Рацио закрывает глаза. Выстрел. . . .

***

Боль в голове пронизывает всё тело, словно руки привязаны к электрическому стулу, а ноги находятся в аквариуме с пираньями-людоедами. Рвота застревает в глотке, а первый вдох даётся с таким трудом, что впору выхаркать кишки и захлебнуться в собственной крови. Слух клешнями тащат из глубин на поверхность. Странно, но темнота кажется слишком светлой. Открыв глаза, Рацио щурится от размытого света хирургической лампы, которая, по ощущениям, своими лучами буквально выжигает зрение. Он моргает и замечает, что над ним возвышаются два таких же неразборчивых силуэта. — Вы просто чудо, доктор, — звучит до боли знакомый голос сквозь звон в ушах, — как всегда выручаете. Моя скромная благодарность уже лежит на вашем столе. Передавайте привет жене от меня. Второй силуэт что-то несвязно отвечает, а затем исчезает из поля расфокусированного зрения. Рацио вновь закрывает глаза, надеясь, что он действительно моргает, а не проваливается обратно в небытие. Подняв веки, он видит перед собой улыбку дилера. — Поднимайтесь, док, — звучит его смеющийся голос, и Веритас снова щурится от яркого света лампы, — ночь только началась. Помещение выглядит слишком чистым, даже не верится, что оно находится в том же здании, но треклятые звуки музыки, доносящиеся из входной двери, упорно твердят, что далеко от той комнаты они не ушли. В ярком освещении дилер уже не так сильно похож на дьявола. И, предвещая вопрос Рацио, он говорит: — Всего лишь несерьёзный транквилизатор, — разводит руками в сторону и роняет смешок, завидев хмурое выражение лица Веритаса, — иначе зачем, по-вашему, в досье были указаны препараты, на которые у вас аллергия? Рацио предсказуемо не отвечает, переводя взгляд с ехидного лица дилера на потолок. Кушетка намного мягче, чем та кровать, на которой он сегодня проснулся. — Раз уж я сделал выстрел, — наконец говорит он и, вопреки своим ожиданиям, не чувствует сухости в горле, — позвольте задать вопрос. Дилер заинтересовано наклоняет голову вбок, не скрывая своего любопытства. Затем он подходит ещё ближе, закрывая своей головой беспощадный свет хирургической лампы, и Рацио едва не закатывает глаза от осознания, что от него пахнет так же, как от дымовых патронов, начинённых вишнёвым парфюмом. — Конечно. — Ваше имя, — кратко отвечает Веритас, чувствуя, что с каждой секундой зрение становится чётче. Оказывается, у дилера красивые не только глаза. Он смеётся так звонко, что виски простреливает острой болью, а затем снимает свою шляпу, прижимая её к своей груди. — Меня зовут Авантюрин.