Последнее желание

      К моменту пробуждения Хосока Чонгук уже давно встал и успел приготовить завтрак, а заметив его, сонного и очаровательного, на пороге кухни, открыто заулыбался.       — Доброе утро! Я заварил тебе чай. И приготовил кашу.       — Спасибо. — Тот, облачившийся с утра в пижаму, примостился на подоконнике и пару минут просто наблюдал. А потом очень серьёзно сказал: — Как хорошо, что мы с тобой не встречаемся, Чонгук. Если бы мой парень сбежал от меня наутро после совместной ночи, это было бы ужасно.       — Сбежал? На кухню? — уточнил Чонгук, расставляя завтрак на столе. — Ты находишь это ужасным? — и спрашивал не менее серьёзно, вглядываясь в глаза. — Завтрак… Тебе не нравится?       — Объятия с утра мне нравятся больше. — Хосок спрятал зевок в плюшевой ткани рукава. — Разве это не ужасно, проснуться от того, что тебе холодно и ты один? А как же утренние объятия? Разве не для этого люди вообще спят вместе?       Он потёр кончик носа и спрыгнул на пол, чтобы сесть уже за стол.       — Не бери в голову. Завтрак — это, конечно, важно.       В конце концов, они же, на самом деле, не встречались. Так что Чонгук вовсе не должен был обнимать его утром и будить поцелуями, чтобы приготовить этот завтрак вместе, вдоволь наобнимавшись с утра.       — Я… исправлюсь, — виновато проговорил тот, опустив взгляд в свою чашку. — Если ты дашь мне ещё один шанс.       — Если я ещё раз уеду куда-то и буду не в состоянии сесть за руль? — Хосок недоуменно нахмурился и заулыбался. — Ой, перестань! У меня просто сложные отношения с утром. Я всегда стараюсь его сделать идеальным, чтобы весь день был хорошим. Всё в порядке, не переживай.       — Если ты ещё раз позволишь мне остаться с тобой на ночь, — отозвался Чонгук. — У меня очень неприятное ощущение, что я разочаровал тебя… Но я понял, что сделал не так. И хочу исправиться.       — Мне срочно бежать обратно в постель и делать вид, что я ещё не проснулся? — Вот теперь Хосок совершенно точно улыбался. — Правда, Чонгук, не бери в голову. Справедливости ради, откуда тебе было знать?       Он потянулся вперёд и коснулся пальцев Чонгука, а потом мягко обхватил его запястье.       — Утро, — протянул Хосок с мечтательной улыбкой, — самое лучшее время суток. Самое нежное и самое активное.       — Справедливости ради, — подхватил Чонгук, глядя на его руку, наверное, из-за этого прикосновения и решаясь говорить откровенно, но взгляд к глазам не переводил, — я хотел остаться в постели. Но не уверен, что сдержал бы своё вчерашнее обещание. Нужно было отвлечься и не смущать тебя…       — Я хотел бы пошутить о том, что утренний секс — оптимальное начало утра для такого «жаворонка», как ты, но это будет уже перебор, — Хосок звучал мягко, но ни в коей степени не шутливо. — Должны же быть хоть какие-то границы.       — Поешь, пожалуйста, — попросил Чонгук, осторожно убирая руку. — Я всё-таки старался…       — Да, конечно. — Хосок моргнул и перевёл взгляд на часы. Время приближалось к шести. — Мы ещё успеваем на нашу утреннюю пробежку. Поедем? О, Чонгук, как вкусно!       Готовый завтрак утром тоже был очень приятен. Но, доедая кашу, Хосок поймал себя на мысли, что, получи он несколько таких же чудесных, как вечером, поцелуев с утра, он бы не сильно и возражал против некоторых… приставаний.       Странная была мысль, странная и неожиданная. Даже кончики ушей от неё заалели.       — Да, пробежка была бы очень кстати, — согласился Чонгук, всё ещё ощущая напряжение внутри. — Кстати, я тут подумал, что мне всё-таки нужна машина. Хочешь составить мне компанию при выборе?       — Ты хочешь купить её здесь? — удивился Хосок. — В Сеуле, наверное, выбор интереснее. Ты же планируешь туда вернуться?       — Да тут ехать-то не так и далеко, — отозвался Чонгук. — Несколько часов на поезде, а обратно можно уже на машине. Я не планирую возвращаться туда совсем.       — Ты хочешь всегда жить в Тэгу? — осторожно уточнил Хосок, пока сердце его отчего-то заколотилось быстрее. — Остаться здесь навсегда?       Он вдруг порывисто обнял Чонгука, легко коснувшись губами его щеки.       — Я с удовольствием составлю тебе компанию, пусть и не слишком разбираюсь в машинах.       — Ну я не уверен, что прямо «навсегда», — Чонгук чуть улыбнулся, отставив давно опустевшую чашку, которую просто крутил в руках. — Но мне никогда не нравился Сеул, только никому об этом не рассказывай, пожалуйста. Это город для отчаянных карьеристов, успешных бизнесменов и тех, кто любит, когда всё кипит и бурлит вокруг. Мне же иногда нужна тишина и умиротворение, хотя так и не скажешь, да? — хохотнул он. — Но я слышу больше, когда вокруг тише. Не слишком сложная для понимания аналогия? Всё же ты не музыкант…       — Я не музыкант, но не дурак же, — Хосок шутливо стукнул его по плечу. — Я прекрасно тебя понял. Собирайся, а то будем в парке наблюдать толпу болтающих бегунов. И скажи мне, когда соберёшься за машиной, чтобы я подкорректировал график работы.       — Где-то на следующей неделе, но я обязательно предупрежу тебя заранее, — пообещал Чонгук.

***

             После обеда Чонгук оказался дома, чтобы не отвлекать Хосока от работы, громко оповестил о своём возвращении, но ничего не услышал в ответ. Кажется, Юнги отправился прогуляться с Тэхёном.       Уточнив в сообщении, когда тот вернётся, Чонгук скинул с себя несвежую футболку, прошёл в ванную и уставился на своё отражение в зеркале над раковиной, вглядываясь в него так пристально, словно по ту сторону стекла находился кто-то незнакомый.       С ним точно происходило что-то необычное, ведь к моменту, когда Юнги вернулся, самого Чонгука не было дома. Он появился чуть позже — с новой причёской и увесистыми пакетами. На яркость всей головы он так и не решился, но оставшиеся удлинёнными пряди чёлки (в то время, как виски и затылок были куда короче), сверкали морскими волнами — именно такой цвет показался ему наиболее подходящим общей черноте волос.       — Хён, ты дома? — снова позвал Чонгук от дверей.       — Да, — раздался хриплый голос из кухни, а следом появился сам Юнги, вытирая руки краем фартука. — Оу. Неожиданно.       Он развернулся, снова метнувшись в кухню, и оттуда позвал:       — Мой руки и приходи. На ужин гребешок, будешь?       — Ты приготовил ужин? — удивился Чонгук, убирая часть покупок в холодильник — конечно, он зашёл за продуктами. — У нас снова будут гости?       — Я же твой хён, должен о тебе хоть иногда заботиться, — отозвался Юнги. — Гостей не будет, Тэхёну нужно поработать.       А уже за накрытым столом, подкладывая Чонгуку закусок, поинтересовался:       — В чью честь ты такой красивый?       — Обязательно в чью-то? — хмыкнул тот, с аппетитом поглощая ужин. — Просто захотелось что-то изменить. Как-то разнообразить привычный облик. А как прошла ваша ночь? Не говори, что вы просто спали рядом… Я не захочу доживать до твоих лет в таком случае.       — Не обязательно, — согласился Юнги. — Тебе идёт.       Он задумчиво уставился в тарелку, игнорируя вопрос Чонгука, но довольная улыбка, расплывавшаяся на лице, говорила больше слов.       — Видимо, мне стоит почаще оставаться ночевать у Хосока? — тут же предположил Чонгук, правильно расценив эту улыбку. — Или вообще переехать? Ты только скажи, хён.       — Тебе здесь плохо живётся? — Юнги нахмурился. — С чего такие мысли, Гуки? Если бы я считал, что ты будешь мне мешать, я бы не звал тебя в Тэгу.       Он подложил в тарелку Чонгука ещё несколько аппетитных кусочков.       — Или у Хоби такой удобный диван?       — Диван у него неплохой, но пианино в гостиной — это просто мечта! Даже не знаю, что за гений его реставрировал! — Чонгук задорно рассмеялся. — Хён, я просто не хочу мешать. У вас с Тэхёном всё так чудесно складывается… Мне нравится здесь жить. Ещё поработать, конечно, стоит над стенами и всем остальным, но здесь комфортно. И если вы вдруг решите жить вместе, я это пойму. Но и до этого вам стоило бы иметь больше возможностей оставаться наедине. Разве я не прав? Не семь раз в неделю, конечно… Но хотя бы пару?       — Когда мы решим, я тебе об этом скажу, — Юнги улыбался, глядя на него. — И буду время от времени отправлять тебя к Хоби, если вы так сдружились. Но мне очень нравится жить сейчас с тобой. Так что не переживай, ты вовсе не мешаешь. Кстати, мы тут хотели сходить в чимчильбан. Ты с нами? Можно пойти после похода, как раз отлично расслабимся.       — Оу, ты решил попарить свои старые косточки? — продолжал веселиться Чонгук. — Это отличная мысль! Но сначала я съезжу в Сеул за новой машиной. Должен же кто-то вас везде возить…       — Старые косточки? — удивился Юнги. — Мелкий, я знаю, кто сегодня будет мыть посуду…       — Да я и так её почти каждый день мою, — не устрашился Чонгук.       А пока собирал посуду со стола и наводил порядок, что-то не слишком разборчиво напевал себе под нос.       — Незнакомый мотив, — Юнги прислушался. — Можно ещё раз и отчётливее?       — А? — Чонгук обернулся к нему, не сразу осознав просьбу. — А, это ерунда. Просто в голове какие-то строчки крутятся.       Чонгук вовсе не планировал всерьёз задумываться над этой песней, она была для него слишком простой, да и раньше он не писал лирику, только музыку, частенько вообще без слов. Но буквы словно сами собой собирались в них и просились лечь на незатейливый мотивчик.       — С понедельника по пятницу и выходные, да… все твои часы, минуты и мгновенья… и все ночи твои-и, — напел он куда различимее, удерживаясь от смеха.       — Я смотрю, идея семи раз в неделю реально тебя впечатлила, — с нечитаемым выражением лица заметил Юнги. — Но мотив…. привязчивый. Вы… Вы с Хосоком переспали?       — Нет, лучше ми-мажор, — успел пробормотать Чонгук сам себе, домывая свою тарелку, как чуть её не уронил, вновь обернувшись. — Что?.. Хён, мы же просто друзья!       — О, извини, — Юнги не выглядел ни смущённым, ни раскаявшимся. — Просто я давно не видел, чтобы ты что-то сочинял. А сегодня сам проснулся рано, смотрел на спящего Тэхёна и исписал пол блокнота. Вот и предположил.       Чонгук отвернулся к раковине.       — Мы уснули рядом. Мне очень хотелось его обнять, помнишь, как мама всегда делала? — говорил он уже тише. — А утром я тоже проснулся раньше. И… Хён, он мне нравится.       Юнги обнял его со спины, опустив острый подбородок на плечо.       — Он нравится или молодой мужской организм вспомнил, для чего он мужской? — мягко, без насмешки спросил он.       Чонгук легонько ткнул его локтем в бок.       — Почему я тогда думал о нём, пока принимал душ? Он мне нравится.       — Тебе нужно поговорить о кризисе ориентации? — уточнил Юнги. — Или вопрос не в том, как это могло с тобой произойти, а как с ним сблизиться?       — Что толку говорить о том, как это могло произойти, если оно уже произошло. — Чонгук вытер руки полотенцем и обернулся. — И сегодня он мне сказал, что даже рад, что мы не встречаемся. Потому что я оставил его в постели и сбежал. А я ведь завтрак готовил! Ну и в ванной был…       Он посмотрел себе под ноги, словно был в чём-то виноват, просто было непривычно обсуждать с Юнги чувства к другому парню. Хотя кто бы понял его лучше, кроме хёна?       — А как с ним сблизиться? И стоит ли оно того? Может, лучше просто дружить? Это… безопаснее.       Юнги подтолкнул его к выходу, а уже в гостиной — к дивану. Достал из буфета бутылку вина и два бокала, наполнил их, а потом сел рядом.       — Дружить — точно безопаснее. Но когда Хосок сказал тебе это, это задело твоё самолюбие или сердце? И готов ли ты с ним просто дружить, не думая о нём в таких категориях?       — А как отличить? Самолюбие или сердце? — спросил Чонгук, сделав глоток. — Мне стало слегка обидно, что он не сразу оценил завтрак. Ты иногда по утрам такой молчаливый, какая уж тут оценка… Кажется, что это не должно было меня обидеть. Но всё равно стало как-то не по себе. А потом… Потом я подумал, что расстроил его тем, что встал один. И сам расстроился.       Чуть поразмышляв, он добавил:       — На твой последний вопрос ответ слишком очевиден. Я уже думаю о нём в таких категориях. Получается, что я не готов просто дружить. Только если я об этом скажу, дружба может и закончиться, да?       — Может начаться что-то большее, — отозвался Юнги. — И говорить придётся. Потому что… любые отношения требуют честности, Гуки. Смотреть на друга и хотеть его — тоже нечестно. И по отношению к тебе, и к нему. А что до утра… Завтрак — это твоя забота, способ её выражения. Ты хотел его порадовать. А он хотел совсем другого. Но то, что тебя расстроило не только то, что он не оценил твоих стараний, но и его огорчение… Не выйдет у вас дружбы, Гуки. Ты влип.       — Ну и что мне с этим делать? — тот посмотрел в потолок, тяжело вздыхая, а затем вниз, задев что-то ногой. — Хён, сколько ж можно вещи по всему дому разбрасывать? — проворчал он, поднимая с пола блокнот Тэхёна.       — Ну ты можешь… — начал было Юнги и замолчал, увидев знакомую обложку. — Так, дай-ка.       Он забрал у Чонгука блокнот, допил вино залпом и метнулся в прихожую, надевая ветровку.       — Это Тэхёна. Его блокнот желаний. Отвезу и вернусь.       — Он без него до завтра умрёт что ли? — возмутился Чонгук, проследовав за хёном. — Или ты снова нашёл отличный повод сбежать от наших разговоров?       — Он спохватится и будет волноваться, — Юнги взглянул на часы и заставил себя притормозить. Стоило сначала хотя позвонить Тэхёну.       — Медвежонок, — нежно сказал он в трубку. — Ты кое-что забыл. Случайно или оставил мне для ознакомления?       — Блокнот? — тут же догадался Тэхён, оглядевшись в комнате. И тихо рассмеялся: — О, это точно случайно. Но если хочешь, можешь полистать. Я тебе доверяю! Завтра заберу.       — А я почти было бросился везти его тебе немедленно, — патока, а не голос. — О, правда можно? Я буду бережен… И принесу его тебе, когда пойдём гулять с Ди.       Они прощались ещё минут пять, а потом Юнги сбросил ветровку и вернулся на диван, легко возвращаясь к прерванной теме.       — Если ты боишься разговаривать с Хоби о своих чувствах, ты можешь… не знаю, целовать его почаще. Ты вроде говорил, что хорошо целуешься, рано или поздно он может захотеть не только поцелуев. Но я бы просто признался. Я не люблю сложных путей, ты знаешь.       — Может, лучше песню дописать, — сам себе усмехнулся Чонгук. — Это вроде бы ни к чему не обязывает, но он же сразу всё поймёт… И будет сам решать, принять ему её или нет.       Юнги был прав: Чонгук давно ничего не писал, в нём больше не рождалась музыка, он осознанно не брал новых заказов и даже не садился за компьютер, чтобы записать что-то простое и ненавязчивое. Но это было с ним всегда, всю его жизнь, он жил, пока творил, а теперь это ощущение потихоньку возвращалось, несмело, непривычно, ведь сначала рождались слова, но неотвратимо. И если о том, как вести себя с Хосоком, Чонгук переживал, то ощущение возвращения к творчеству его точно радовало.       — Вот видишь, стоит дать тебе пару дурацких советов, ты сразу начинаешь думать в верном направлении, — одобрительно кивнул Юнги. — В худшем случае, у тебя будет песня. В лучшем, песня, парень и… семь раз в неделю.       Он увернулся от руки Чонгука и рассмеялся, заслонившись подушкой.       — Я очень за тебя рад, Гуки. Влюблённость — это потрясающее чувство.       — Хён! — Лицо Чонгука вдруг преобразилось, словно его посетила ещё одна идея. — Спроси, пожалуйста, у Тэхёна, как у Хосока с английским! И… погоди, я свой блокнот принесу.       Он метнулся в комнату, чтобы взять там ещё и ручку, а потом вернулся на диван и принялся отбивать ладонью ритм по своему колену. С ритмом у Чонгука всегда всё было прекрасно — и тут он его явно поймал, меняя один язык на другой.       — Прекрасно у него с английским, — наконец, сообщил Юнги, после того как ещё с четверть часа строчил сообщения с самым глупым видом, который слишком часто бывает у влюблённых. — А ритм очень хорош. Если что, синтезатор в твоём распоряжении.       Юнги не раз видел, каким увлечённым может быть работающий Чонгук, как тот горел этим, периодически хмурясь, но скоро расцветая, если ловил отличное сочетание звуков и ритма.       — Точно, синтезатор! — отозвался он далеко не сразу, снова вскочил и снова умчался в комнату.       У Юнги во время его работы была возможность изучить блокнот Тэхёна, заглянуть в его страницы по-человечески. Увидеть там рисунки на полях, заметки, мысли… и те пункты, которые они закрывали вместе, и те, что ещё только предстояло закрыть. Он медленно гладил гладкие страницы, обводил отдельные пункты пальцами, запоминая, выстраивая планы на будущее — и светился от того, что Тэхён ему это позволил.       Если бы тот попросил привезти блокнот нынче же вечером, Юнги бы привёз, не раскрывая его, уважая чужие секреты. Но ему было позволено — и он не листал, он читал его неторопливо и вдумчиво. И собирался исполнить вместе с Тэхёном много-много пунктов. Очень много желаний, чтобы его парень был счастлив.       Первый пункт на новой странице, обозначенной серебристой закладкой буквально окатил его воспоминаниями о прошедшей ночи — Тэхён не успел его вычеркнуть, да и не собирался. И если оценивать остальные с точки зрения современной сексуальной раскрепощённости, в них не нашлось ничего невыполнимого или странного, Тэхён вовсе не желал какого-нибудь секса в публичном месте или откровенных извращений. Пожалуй, самым пикантным среди прочего можно было счесть использование секс-игрушек.       — Хён, — Чонгук оторвался от своего занятия, — у тебя такое лицо сейчас интересное…       — Не отвлекайся, — буркнул Юнги и напел: — С понедельника по пятницу и в выходные… Гуки, он такой…       — Какой? — моргнул тот. — Точнее, кто?..       — Тэхён, — Юнги закрыл блокнот, погладил обложку и встал с дивана. — Я к себе. Не засиживайся допоздна.       Ему тоже очень нужно было кое-что записать. Те созвучия, что переливались в сердце от строчек, выведенных рукой Тэхёна.

***

             О поездке Чонгук предупредил заранее, как и обещал, а в назначенный день заехал за Хосоком на такси ранним утром и через несколько часов они уже были в Сеуле — жарком, шумном и насыщенном людьми.       Конечно, он спланировал всю их поездку, уже знал, какие автомобильные салоны они посетят и даже позвонил туда, чтобы подтвердить наличие нужной модели и возможность тест-драйва. В целом, Чонгук понимал, что именно хочет купить, но всё же стоило посидеть за рулём машины и понять, подходит ли она ему, а не просто нравится на картинке.       Тем более, что сумма, которую он готов был потратить, была внушительной. Чонгук понимал, что после такой покупки он просто обязан будет вернуться к работе, чтобы не остаться ни с чем на случай, если вдохновение вновь его покинет.       Можно было бы продать сеульскую квартиру, жильё в столице было дорогим, но Чонгук не спешил этого делать, а пока они завтракали недалеко от вокзала, рассказывал об этом Хосоку, посвещая его в детали: эту квартиру он подумывал сдавать в аренду. На тот же случай, если с работой не получится.       Отечественных автогигантов он отмёл сразу же — ни Хёндэ, ни Киа не выпускали кабриолетов в массовое производство. Поэтому выбор стоял между европейцем и японцем, но от Мазды Чонгук тоже отказался, хотя та ему нравилась, но была двухместной. А ему всё-таки хотелось возить не только одного человека.       По отдельным причинам он не рассматривал и покупку подержанного авто. Легко было приобрести не средство передвижения и роскошь в одном салоне, а головную боль. Да и мысль о том, что он станет первым и единственным хозяином новенького кабриолета была даже немного возбуждающей по своей сути. Грела то самое самолюбие.       Оставались БМВ, Мерседес, Ауди и Форд — из самых надёжных и популярных марок. К счастью, выставочные центры всех этих производителей находились не так далеко друг от друга и не пришлось тратить весь день на поездки по городу между ними.       Именно в этой поездке Хосок мог оценить, как Чонгук подходит к делу: скрупулёзно, вдумчиво, не бросаясь покупать первое, на что упал его взгляд, а задавая целый вагон вопросов консультантам и уточняя все плюсы и минусы каждой модели ещё до того, как получит ключи и возможность опробовать её на дороге.       Но когда он увидел Мустанг того же цвета, какими были яркие пряди в его волосах… Он даже взял Хосока за руку, словно сам себя останавливал от безумия.       — Он лучший, да? — восхищённо выдохнул Хосок, вообще не помогая. — Сочетание дизайна, отделки салона и технических параметров… Потрясающий автомобиль.       — Хорош, — совершенно влюблённо выдохнул Чонгук и тут же обратился к консультанту с очередной просьбой: — Оформляйте, пожалуйста. Беру.       — Вот сразу так? — Хосок округлил глаза, но больше не сказал ни слова, наблюдая, как Чонгук подписывает документы.       Мустанг не мог не впечатлять, и Хосок был очарован тем, что он может воочию наблюдать за этим молниеносным — по сравнению со всеми прочими — выбором.       — Ну всё, я теперь почти нищий, — смешок Чонгука вышел немного нервным, но довольным, а машина низко заурчала под его управлением, как только всё было оформлено. — Но я довезу тебя до дома с настоящим ветерком!       — Если что, приходи к нам ужинать, — хохотнул Хосок. — Её цена вообще не укладывается у меня в голове.       — Ладно, ещё заработаю, — выдохнул Чонгук, выруливая на более оживлённую улицу. И никуда не торопясь, сделал несколько кругов вокруг Тондемуна, привыкая к своему новому автомобилю. — Кстати, салон с тобой сочетается, — улыбнулся он, кивнув на ярко-красные кожаные сидения. — И это мне вообще не очень свойственно, я раньше любил более спокойные цвета. Тебе удобно? Можно чуть подвинуть кресло…       Ветер пока ещё совсем легонько трепал волосы обоих, а прохожие уже сворачивали головы им вслед.       — Возьми мой телефон, — попросил Чонгук, выезжая уже на трассу. — Плейлист под номером «семь».       И внезапно посерьёзнел, но вовсе не от того, что следил за дорогой.       — Ты составил новый плейлист для вождения? — пошутил Хосок, вслушиваясь в первые такты. Они с Чонгуком включали разную музыку в те дни, когда выезжали в парк на пробежку — и этого он не помнил.       — Я написал новую песню, — отозвался Чонгук, не отводя взгляда от ровного асфальта перед ними. Солнце ещё светило, но уже не жарило, как днём, а клонилось к горизонту. — И спел тоже. Сам.       Акустическая система новенького Мустанга была великолепной — даже при открытом верхе и шуме вокруг можно было различить большинство музыкальных нюансов, начавшихся с мягких гитарных звуков и подключившегося ритма, что сразу задавал летний и задорный настрой.       Чонгук не впервые слушал то, что получилось, но сейчас с силой прикусил губу, заставляя себя не слишком волноваться, чтобы не угробить ни их, ни машину, сожравшую все его накопления.       Он спел эту песню на английском — так она звучала ритмичнее, чётче, а слова — простые, понятные — были обращены к сидящему рядом пассажиру, на которого Чонгук сейчас боялся взглянуть.       Хосок молча дослушал до конца, а потом запустил трек с начала.       — Это… Это можно понять как-нибудь двусмысленно? — осторожно уточнил он, повернувшись к Чонгуку и глядя на него очень пристально.       — Это тебя ни к чему не обязывает, — отозвался Чонгук, всё-таки ответив на взгляд своим, быстрым и стремительным. — Но это… первое, что я написал за последние месяцы. И хотя ты можешь сказать, что это слишком попсово, но…       Он не договорил, прерывисто выдохнул и спросил:       — Тебе понравилось?       — Да, — Хосок кивнул. — Это хорошая песня, летняя, лёгкая. Под неё хочется танцевать, и мелодия очень запоминающаяся.       Он перевёл взгляд на дорогу и потребовал:       — Чонгук, останови машину.       — Прямо сейчас? — округлив глаза, спросил тот. — На трассе? Хосок…       Но довольно резко заложил вправо, съезжая к обочине и не поведя и ухом на чьё-то возмущенное бибиканье.       — Если придёт штраф, скажи мне, я оплачу, — Хосок растирал плечо, перехваченное ремнём безопасности. — Но лучше штраф, чем авария. Пожалуйста… Это поэтический образ или мне стоит воспринимать это буквально?       — Песня? — уточнил Чонгук, по-прежнему тяжело дыша. — Она для тебя, Хосок. Про тебя. Я… хочу с тобой встречаться, — сказать это всё же пришлось обычными, пусть и быстрыми словами, буквально выпалить одним потоком.       — Чёрт, — Хосок, что до последнего момента, кажется, боялся, что всё это затянувшаяся и ставшая уже жестокой шутка, запустил пальцы в свои волосы. — Чёрт-чёрт-чёрт… Да. Я согласен.       Он потянулся к Чонгуку сам, обняв ладонями щёку и шею сзади, и поцеловал так, словно скорость машины правила им самим — напористо, требовательно, бескомпромиссно.       В первую секунду Чонгуку показалось, что ему послышалось — так страшно было услышать отказ, что согласие как-то не сразу достигло сознания. Но рукам Хосока и его губам на своих он поверил сразу же — и благодарно замычал в них, легко включаясь в поцелуй, но не отбирая инициативу, а наслаждаясь чужой и упиваясь ею. Его собственные руки обняли Хосока за плечи, а улыбка тут же расцвела, как только их губы разомкнулись.       — Я, конечно, нищий, но у меня классная машина и перспективы, — хрипло шепнул он. — Ты не пожалеешь. Я обещаю.       — Ничего, у тебя ещё есть квартира в Сеуле, — утешил Хосок, отвечая ему самой солнечной из своих улыбок. — И ты бережен с моей кухней. Ты мне нравишься, Чонгук, — он нежно погладил его по щеке и повторил: — Ты мне чертовски нравишься. Я не пожалею.       Он вообще не имел обыкновения сожалеть о принятых решениях. Даже если подчас они приводили к провалам, Хосок делал выводы и шёл дальше, воспринимая произошедшее как часть опыта. К чему сожалеть? Во всём можно найти что-то хорошее.       И знал, что чем бы не закончились отношения с Чонгуком, он не будет жалеть: потому что в них уже было много хорошего. В них была искренняя симпатия, интерес, влечение, разом лёгкие и глубокие разговоры, забота. В них была песня, наконец. Никто никогда не посвящал Хосоку песню.       От этого странным образом сердце никак не могло начать биться нормально, а внутри словно искрилось шипучими пузырьками шампанское.       Чонгук снова поцеловал его, не в силах упустить эту возможность. Ещё свободнее, ещё горячее, привыкая к новому ощущению быстрее, чем к новому автомобилю — у него теперь был парень. Красивый, умный, интересный, яркий… Тот, что одной шуткой вернул ему желание творить, словно волшебник из сказки, взмахнувший палочкой…       — Ты не боишься больших скоростей? — спросил он, заглядывая в глаза. — Вот, думаю, надо протестировать, на что эта лошадка способна. Ты… доверяешь мне, Хосок?..       — Как ты думаешь, почему я купил себе самую спокойную машину в Корее? — смешливо прищурил глаза Хосок, но тут же стал совершенно серьёзным. — Я тебе доверяю. Пока ты за рулём, я спокоен.       — Я не буду долго тебя мучить, — пообещал Чонгук, коснувшись его щеки губами. — Но это распространяется только на скорость нашей поездки, — и даже игриво подмигнул, возвращаясь к рулю с лошадью на логотипе.       — Твоя супер крутая машина всё равно не обгонит меня в скорости мыслей, — засмеялся Хосок, запуская песню в третий раз.       Рассмеялся и Чонгук под собственный голос из динамиков и басовитое урчание двигателя, а скоро вдавил педаль газа в пол, мчась навстречу закату и ловко обгоняя прочих осторожных автомобилистов.       Подъезжая к Тэгу, скорость пришлось сбросить, а Хосок приоткрыл глаза и просто спросил:       — К тебе или ко мне?       — Поехали ко мне, у меня со вчерашнего дня остался вкусный суп и пельмени с мясом, — предложил Чонгук. — А потом я тебя домой отвезу, если… захочешь, конечно.       — Не захочу, — сразу отказался тот. — Даже если это не станет… первым днём из семи, я хочу остаться с тобой. Иначе до утра не усну… Ты не представляешь, каким нервным я бываю. Можно, Чонгук?       — Конечно, — заулыбался тот. — Если будет надо, отправлю хёна к Тэхёну, думаю, он не откажется. Но не нервничай, не переживай… Сейчас приедем и поужинаем.       — Они в это время обычно выгуливают Ди, — Хосок бросил взгляд на часы на приборной панели. — Если ты готов хвастаться покупкой завтра, я могу позвонить.       — Давай, — согласился Чонгук, заезжая на парковку. — Можешь передать Юнги через Тэхёна, что тебе понравилась песня. Он сразу поймёт.       — Зачем через Тэхёна? — Хосок набрал номер. — Я сразу Юнги позвоню.       Они говорили недолго, и Хосок пару раз успокаивающе хохотнул в трубку, прежде чем попрощаться.       — Юнги сказал, что останется у Тэхёна, — оповестил он, беря Чонгука за руку. — Представляешь, сколько бы вопросов мне задал Тэхён? А Юнги просто пожелал хорошего вечера.       — Он хороший хён, я не ошибся, когда решил, что он должен стать моим другом, — смеясь, Чонгук завёл Хосока в квартиру, устроил новый ключ на крючке у двери, а потом внезапно обхватил своего парня руками и прижал к себе. — Сейчас, дай мне пару минут, я очень хотел обнять тебя по-человечески…       И несмотря на то, что возможностей для этого у него впереди было много, как минимум — до утра, сейчас это было очень важно. Словно они, наконец, встретились после долгой разлуки.       У Хосока были сильные руки, и он держал ими Чонгука крепко и бережно, зарываясь носом в его волосы — и всем собой проникаясь уверенностью: это не странный сон, это реальность. Этот красивый, добрый, внимательный и талантливый парень хочет встречаться с ним, их чувства глубже дружеской симпатии, их стремление друг к другу взаимно.       Чонгук не отпустил его без нового поцелуя, но не позволил им обоим увлечься им настолько, что они стали бы друг друга раздевать прямо в прихожей.       Он увлёк Хосока за собой на кухню, где очень быстро разогрел еду и достал тарелки.       — Так значит, мне теперь можно за тобой ухаживать? И пригласить на нормальное свидание? — улыбался он, не переставая. — Давай начнём прямо сейчас: приглашаю тебя на наш удобный диван, там и поужинаем… Что предпочитаешь пить, дорогой? Чай, вино, воду? Лично я очень хочу пива. Нужно же отметить этот день! Есть фруктовое, если хочешь что-то полегче. Любишь грейпфрутовое? — спросил, заглянув в холодильник.       — Пусть будет грейпфрутовое, — смеялся Хосок, устраиваясь на диване с ногами. — Я довольно быстро усну, если выпью, так что одной бутылочки хватит. И расскажи мне, что ты понимаешь под «ухаживаниями». За мной никогда не ухаживали, это всегда делал я, так что… я смущён.       — Ты очень мило смущаешься, — улыбнулся Чонгук, заканчивая последние приготовления — достав пару небольших бутылочек слабоалкогольного напитка. — И мои ухаживания тебя вряд ли удивят. Забота, комплименты… Вот, держи тарелку…       Он протянул Хосоку ещё и ложку, а затем сел рядом, поглядывая на него.       — Приятного аппетита, ягодка, — пожелал он ласковым голосом. — Можно я буду тебя так называть?       — Спасибо, — успел поблагодарить Хосок и зажмурился, пока его уши снова зарозовели. — Ты опять это делаешь! Опять меня смущаешь, Чонгук!       Он поспешно проглотил ложку супа и блаженно застонал.       — Пока ты меня так кормишь… И пока у меня такие яркие волосы, я даю тебе все права так меня называть.       — Тебе не нравится смущаться? — уточнил Чонгук, удерживая свою тарелку вместе с ложкой в ней одной рукой, а второй потянулся к пряди волос, чтобы заправить за ухо. Хотя, конечно, очень захотелось тронуть его губами. — Я не могу перестать. Может, со временем ты привыкнешь?       — О, я освоюсь и буду отвечать тебе тем же, — расслабленно отозвался Хосок. — Сделай скидку на то, что для меня всё это внове. И всё это очень будоражит. Неужели ты совсем не волнуешься?       — Совсем немного, — ответил Чонгук, возвращаясь к своему супу. — Но когда я перестану волноваться, ты это почувствуешь… — и теперь попытался смутить Хосока лишь взглядом — игривым и многообещающим. — Кстати, как твоя работа?       — О, не волнуйся, я успел сделать достаточно, чтобы не сорваться домой, не доев твой вкусный суп, причитая, что мне нужно закончить перевод, — Хосок радостно подхватил более безопасную тему. — А если ты о том случае, то я пока не искал что-то новое. У меня и без того очень много дел. Переводы, сольфеджио…       Он осекся и вернул супу всё своё внимание, а Чонгук удивлённо моргнул, на мгновение растеряв всю игривость.       — Сольфеджио? — переспросил он. — Ты занимаешься музыкой?..       — Я же был почти на всех ваших с Тэхёном занятиях, — Хосок снова смущался, но совсем не так, как от игривых слов или взглядов. — Мне сразу стало интересно, но я действительно многого не понимаю в том, что вы обсуждаете. Поэтому я попросил Юнги кое-что мне объяснить. Это только теория.       — А когда мы приступим к практике? — тут же заулыбался Чонгук, отставив пустую тарелку. — Хочешь научиться играть на пианино? Или какой-то другой инструмент тебе больше нравится? Я могу помочь!       — Ты думаешь, это хорошая идея — учиться музыке у тебя? Мы будем флиртовать всё время урока, — предрёк Хосок. — На самом деле, я ещё не решил, буду ли переходить к практике. Я просто хотел понимать, о чём ты говоришь.       — Зато я мог бы поощрять твои успехи поцелуями, — Чонгук сделал глоток пива и придвинулся поближе. — И направлять твои руки… Ты доедай, доедай…       — Вот об этом я и говорил! — с весёлыми искорками в глазах воскликнул Хосок, тоже делая маленькое движение к нему. — И я буду думать о том, что ты держишь мои пальцы и дышишь над моим ухом, и о том, как красиво твои волосы падают на твой лоб… Это разве учёба?       — Неужели ты не сможешь сосредоточиться? — в глазах Чонгука тоже плясали искры, но объятие, доставшееся Хосоку получилось почти деликатным. — Я же могу быть серьёзным учителем. Но не настаиваю, конечно…       — Может быть, — слабеющим голосом отозвался Хосок, — когда я привыкну к твоим рукам и перестану думать только о них. — Он накрыл пальцы Чонгука своими. — Когда я немного привыкну к твоей красоте. Потому что ты очень красив, и это выбивает меня из колеи.       Он знал, что мог бы никогда не заговорить с Чонгуком о своих чувствах, отшучиваясь, но сейчас, когда главное было сказано и они уже встречались, Хосок говорил прямо. Уязвимо, откровенно, но прямо, не пытаясь замаскировать своё отношение шутками.       — Ну вот, теперь ты смущаешь меня, — тот обнимал всё крепче, затягивая Хосока к себе на колени, заглядывая в лицо, проверяя, удобно ли ему. — Но мне нравится то, что я чувствую от твоих слов за этим смущением. Мне нравится, что ты считаешь меня красивым. Внутри меня что-то расцветает. Кажется, хорошая строчка для новой песни?       — Очень хорошая строчка. — Хосок откинул голову ему на плечо и потёрся носом о его висок. — И я намерен и дальше тебя смущать. Люблю взаимность.       Он закинул руки Чонгуку на шею, почти невесомо трогая губами его веки.       — А что ещё ты любишь, ягодка? — бархатисто спросил Чонгук, пока его ресницы трепетали, а руки медленно изучали спину, то гладили, то сжимали, будто массировали сквозь ткань. — Что ты любишь делать на свиданиях?       — Есть вкусную еду, разговаривать обо всём на свете, смеяться, — рассказывал тот с тихими вздохами удовольствия, — гулять вместе по городу или в парке, танцевать, покупать парные украшения и потом их носить… Целоваться, очень много целоваться. Ничего необычного. А ты? Что тебе нравится?       — Наслаждаться временем, когда весь мир только для двоих, — отозвался Чонгук, понимая, что всё сказанное Хосоком без труда помещается в его представления о свиданиях. — Я не предлагаю прямо сейчас потанцевать, но с нетерпением буду ждать возможности сделать это вместе. Мне интересно, как ты двигаешься, когда танцуешь.       Говоря это, он вёл руками выше, к самой шее, к загривку, где скоро очень нежно и будоражаще стал поглаживать кожу пальцами, а заодно следил взглядом за выражением лица Хосока, полуприкрыв глаза.       — С удовольствием схожу с тобой в клуб, — пообещал Хосок, расслабленно жмурясь. — Будет весело.       Он тихо, сладко выдохнул, нежась в тёплых руках, и попросил:       — Пойдём спать, дорогой? Или посмотрим кино на ночь?       — Кино в следующий раз, — решил Чонгук, поднимаясь с Хосоком в руках, но скоро поставил его на пол. — Мы рано проснулись, много сделали, можно и спать… Но не сразу. Без поцелуев ты точно не останешься… Хочешь сходить в душ?       — Да, пожалуйста, — отозвался Хосок на всё сразу, с трудом подавляя зевок. И поймал Чонгука за руку. — Если проснёшься утром первым, разбуди меня, ладно?       — Разбужу, — пообещал тот, — поцелуями.       И с абсолютной уверенностью в правильности своих действий увёл Хосока в ванную, где начал раздевать, начиная сверху. Тот не сопротивлялся, но и помогал мало, сонно прикрывая глаза и цепляясь за плечи Чонгука.       — Ты хочешь принять душ вместе?       — Ты не против? — уточнил тот, медленно, но неотвратимо стягивая уже его брюки. — Обещаю вести себя прилично. Но… я хочу посмотреть на тебя.       — Ладно, — Хосок говорил чуть заторможенно. — Но я… Я вряд ли сейчас в полной мере смогу оценить твою красоту. И свои перспективы… — он высоко, нервно хихикнул. — Ладно, мы же встречаемся. И мы уже спали рядом. Нечего стесняться.       Стесняться ему, действительно, было нечего. Стройный, сухощавый, с длинными ногами — он был хорош.       — К тому же мы оба парни, — подхватил Чонгук, включая воду и переключая регулятор на душ. — Забирайся, я сейчас…       Он по-прежнему немного волновался, но старался подавить в себе это чувство, раздеваясь с некоторой отрешённостью и не слишком серьёзно думая, что ему стоило бы не демонстрировать Хосоку своё явное возбуждение, возникшее ещё на диване, но, в конце концов, тот однажды его увидит. И сможет оценить по достоинству — на это Чонгук отчаянно надеялся.       Плечи самого Чонгука были чуть шире, а талия — немного уже. Другой тип телосложения. Но если насчёт самого себя у Чонгука были какие-то призрачные идеалы — пресс рельефнее, бёдра мощнее вместе с бицепсами, то уж на Хосока он точно не смотрел с теми же мыслями. Ему просто важно было увидеть того обнажённым и принять, что кризис ориентации с ним точно случился. Из-за этого красивого парня. И совершенно неважно, есть ли кубики на его животе.       — Воду отрегулируй, как тебе нравится, — попросил Чонгук, переступая через бортик ванной. — Голову будешь мыть?       — Только намочу, вымою утром, — решил Хосок, настраивая температуру и напор. Под водой взгляд у него становился яснее, или тому виной был Чонгук. Он скользил взглядом по его телу: по плечам, груди, талии, ногам — и увиденное заставило его шумно выдохнуть. Внутри сладко затрепетало — Хосок не мог отвести взгляд и протянул руку, касаясь капель воды на его коже. — Ты реально очень красивый, Чонгук.       Он не сравнивал их, но не оценивать не мог: Чонгук был хорош. И очень сексуален. Хосок много лет убеждал себя, что интересуется только девушками, восхищался ими, наслаждался близостью, но от вида обнажённого Чонгука все внутренние барьеры слетали как шелуха.       — Тогда и я утром, — быстрее обычного заговорил тот. — У меня есть отличный шампунь с запахом ягод. Тебе должно понравиться.       Быстрее, сбивчивей, хоть и пытался удержать волнение, что вспыхивало сильнее, лесным пожаром, разгоралось и не поддавалось успокоению.       Ну а как не волноваться, когда собственный член дёргается навстречу чужой руке?       Чонгуку хотелось крепко обнять Хосока и вжать его в себя, но он не уверен, что это помогло бы. Поэтому сделал вид, что моет голову, без шампуня, просто разбирая пальцами мокрые пряди и чуть запрокидывая её под тёплые струи. Лишь бы удержаться и не впиться в губы напротив жарким поцелуем.       Хосок снова шумно выдохнул и обхватил его за талию, прижавшись всем телом. В глаза заливалась вода, но атласная гладкая кожа и мощные плечи слишком его манили.       — Можно? — шепнул он, касаясь чужого возбуждения. Ну как было устоять? Реакция Чонгука сладостно щекотала внутри и будоражила собственные. Хосок действительно чувствовал себя сонным, он всегда был таким по вечерам, чтобы утром проснуться с первыми лучами солнца бодрым и активным, но сейчас даже сонливость отступала.       Первое прикосновение было осторожным, деликатным, словно робким — но и игривым. На него Чонгук выдохнул со звуком — благодарным и потрясённым одновременно. И тут же обнял Хосока, как и хотел, но не слишком прижимался, не зажимая его руку между ними.       — На первом свидании? — тихо хохотнул он, склоняясь к мокрому плечу. — А ты, оказывается, тот ещё проказник…       По спине Чонгука текла вода, но толпа мурашек была вызвана вовсе не ею, а действиями Хосока и его близостью. Смотреть — это прекрасно, но чувствовать, ощущать — это куда сильнее.       — Ты извини, если что, — пробормотал Чонгук уже ему в шею, собирая воду с кожи губами, — но ты такой сексуальный…       Что говорить — член под пальцами Хосока буквально кричал об этом.       — Мне подождать до четвёртого? — ласково фыркнул тот, но как-то машинально, больше погружённый в ощущения — Чонгук был горячим, тяжёлым, нежным. Хосок водил по его члену пальцами, а потом тряхнул волосами, подставляя шею, и обхватил плотнее.       С губ сорвался тихий стон, почти неразличимый под шумом воды: и от движения бёдер Чонгука навстречу, и от его губ на шее. И от возмущённого выдоха, но протяжно-искреннего «Ягодка-а» туда же, в шею.       — Пожалуйста, не надо ждать, — почти взмолился Чонгук, с трудом собирая звуки в слова, а не стоны. — Пожалуйста, сильнее…       В его надёжных, но ласковых руках легко было забыть о приличиях, сомнениях и осторожностях. Чонгук был искренним в своём желании, как и в музыке — он был молод, порывист и горяч. Хосоку только предстояло познакомиться с ним таким — податливым и настойчивым разом. И самый требовательный поцелуй от Чонгука он получил именно сейчас, под струями воды, но скоро те остались за спиной Чонгука, когда тот сделал пару шагов вперёд, ласково вжимая спину Хосока в прохладную стену, скользнув руками уже на его бёдра и оглаживая их.       Движения руки по члену завораживали, хотя раньше чуткий к красоте Хосок не видел в этом ничего особенно эстетически прекрасного. Но видеть глаза Чонгука — тёмные, почти чёрные от затопивших радужку зрачков, требовательные и ждущие — было несоизмеримо важнее, это заставляло кипеть кровь в жилах самого Хосока — и он не отводил взгляда.       Прохлады кафеля он даже не почувствовал, но обрёл под лопатками чуть больше устойчивости и потянулся за новым поцелуем, жадным, пылким, от которого поджимались пальцы ног. Чонгук оторвался от него лишь в момент, когда у самого ноги чуть задрожали от напряжения. Резво тряхнул мокрыми волосами, выдыхая в сторону:       — Пойдём в кровать, дорогой? Пожалуйста, пойдём?..       Хосок снова заторможенно кивнул, отреагировав даже не на слова, а на интонацию. Но заставил себя отвести руку, отпустить Чонгука и потянуться к смесителю, чтобы выключить воду.       Тот снял с крючка пару мягких полотенец и вручил одно из них Хосоку, но не себя вытирал вторым, а своего парня — наспех, не растягивая этот процесс, больше всего уделяя времени волосам, чтобы немного их подсушить, а после отвёл в свою комнату.       Там Хосок был впервые, но осмотреться Чонгук не позволил — будет возможность сделать это утром, при солнечном свете, а пока горела лишь тонкая светодиодная лампа в углу, переливаясь мягкими оттенками жёлтого и голубого; свет в комнате тоже был музыкальным, хоть и не был различим на слух, но эти переливы создавали мелодию.       Чонгук уронил их обоих на постель, сразу сгрёб в объятия и снова ткнулся носом в шею, негромко спрашивая:       — Продолжим? Или… утром? Ты хочешь спать?       Хосок обхватил его разом руками и ногами, прижимая к себе.       — А ты дождёшься до утра? — выдохнул он.       — Я попробую, — пообещал Чонгук, приподнимая голову. — С утра я гораздо бодрее. И… я же помню, что ты говорил про то, что хочешь спать. Не хочу показаться тебе озабоченным извергом, вдруг ты передумаешь быть моим парнем.       Он снова коснулся губ Хосока, не позволяя себе слишком увлечься ими, потому что всё же стоило поспать, отложить горячие поцелуи на утро.       — Я тоже с утра гораздо бодрее, но… Не люблю оставлять незаконченных дел, — шептал Хосок, вжимаясь крепче. — Ну, Чонгук! Ты не можешь остановить меня сейчас!       — Ягодка, — нежный смешок лёг прямо на его губы, — скажи просто, что ты сам спать передумал. Ты… Тебе… понравилось меня ласкать, да? Хочется ещё? — шептал Чонгук с восхищением. — А мне… можно?       — Я не передумал, но сначала… Мы не можем вот так остановиться! И мне, — его возбуждённо-настойчивый голос нежно дрогнул. — понравилось. Я хочу ещё! — И почти застонал, толкаясь бёдрами. — Прошу, Чонгук!       — Отпусти, пожалуйста, — мягко попросил тот, выпутываясь из его объятий. — Секунду. Я сейчас.       Всё же Чонгук был романтиком. В его комнате нашлась ещё одна лампа — полукруглый ночник, рассыпающий по стенам и потолку крохотные и не слишком яркие звёзды. До кнопки включения Чонгук дотянулся ещё с постели, а потом пришлось встать с неё ненадолго, чтобы сделать пару шагов к рабочему столу.       — Не знаю, как тебе нравится, но лови, — он кинул Хосоку небольшой флакончик со смазкой — тоже ягодной, кажется, это было серьёзное пристрастие.       Ещё одно короткое нажатие включило негромкую, приятную музыку. Чонгук был романтиком, совершенно точно им был.       — А вот теперь иди сюда, — позвал он, возвращаясь на постель и потянув Хосока за руку. — Так ведь лучше, правда?       И помешал ему что-то ответить, приникнув к губам с очередным поцелуем, в первые секунды которого всё возбуждение возвращалось, нарастая. Хосок снова только машинально кивнул, готовый согласиться с чем угодно, лишь бы снова держать Чонгука в руках, касаться его, чувствовать его желание.       То, что Хосок подчас готов был назвать вселенской несправедливостью, оборачивалось благословенным даром. Можно спрятать чувства, при должном умении — эмоции, но в своём желании мужчина до уязвимости откровенен. Вид возбуждённого Чонгука был тем елеем, что лился на Хосока, успокаивая его глубинные опасения.       Он отстранился буквально на миг, чтобы выдавить на ладонь прозрачную смазку, и снова потянулся к Чонгуку, касаясь только подушечками пальцев. Тот перекатился на спину, как-то по-кошачьи доверчиво подставляясь, глядя на Хосока в цветных пятнах света и звёздах очень цепко, жадно, словно желал загипнотизировать. И выдохнул хрипло, откровенно:       — Вот так хорошо, дорогой…       Чонгук сам потянулся к Хосоку рукой, но пока ещё — к волосам, влажным после душа, скользнул в них и чуть сжал на затылке, низко, одобрительно застонав. Он был податлив к ласке, открыт к ней, жаждал её, готов был отвечать тотчас, возвращать её и дарить с лихвой, но пока только смотрел, горячо и неотрывно, давая Хосоку как возможность привыкнуть к происходящему, распробовать, так и шанс проявить себя.       Хосок снова поцеловал его, но уже медленно, тягуче, обещающе, смиряя вспышку адреналина, успокаивая набатом стучавшее сердце. Чонгук был достоин не только ладони на своём члене — и Хосок заскользил губами по его шее, плечам, груди, то едва касаясь, то чувствительно целуя, пробуя языком золотистую гладкую кожу. И это тоже вызывало волну восторга, но в нём преобладали другие ноты: благодарная нежность, обоюдная уязвимость, доверие на грани с болезненностью. Что-то хрупкое, как весенний росток, стремящийся к солнцу.       Синхронная гармония между поцелуями и ласкающей ладонью выстроилась сама, а затем и вплелась в тихий фон музыки. Хосок провёл губами от подбородка до межключичной ямки, выдохнул в неё что-то нежное, обласкал дыханием и языком и двинулся ниже — вновь и вновь повторяя этот путь, лишь расширяя его вправо или влево.       И каждое прикосновение рождало новую музыку во всём Чонгуке — ещё неосознанную, недописанную, незнакомую. Но совершенно новую, таких мелодий он точно не слышал и не воспроизводил.       Так уж выходило, что и целовали его так впервые. Наверное, можно сказать, что Чонгуку не очень везло с девушками, но в процессе близости он легко брал всю инициативу в свои руки, под свой контроль. И ласкал сам. Целовал сам. Зацеловывал.       Это было ново, непривычно, но бесконечно приятно и безумно желанно. Стоило бы раньше задуматься о расширении сексуальных границ… Но нет, стоило дождаться Хосока, чтобы тот открыл для Чонгука новые грани близости.       Но просто лежать и купаться в незнакомом удовольствии Чонгук тоже не мог, к Хосоку тянулось всё его существо, начиная с рук и заканчивая сердцем. Лучший способ проявить желание сердца — целовать самому, и Чонгук целовал, но при этом не мешал Хосоку.       Если разобраться, то самым красивым (и самым первым, что Чонгук заметил) были запястья Хосока, изящные и привлекающие внимание. Сейчас, перехватив в свою власть его свободную руку, Чонгук целовал это запястье, сначала совсем легонько и щекочуще, а потом всё ярче и смелее, чуть прихватывая тонкую кожу поверх выступающей косточки. Хосок от ласки сладко жмурился и дрожал ресницами, запястья были у него чувствительными, а ощущения, что накладывались сверху, и вовсе пускали электрические разряды по телу — пока он не сорвался, растеряв всю свою вдумчивую нежность за жгучими поцелуями.       — Чонгук… Чонгуки… — совсем не мелодично, отрывисто выдыхал он между ними, лаская рукой сильнее и быстрее, неминуемо подводя того к пропасти.       — Хосок! — все ласковые и игривые обращения сейчас отпали, осталось только имя, но произнесено оно было с таким восхищением и… любовью.       Чонгук буквально вцепился в него, затягивая к себе, выше, чтобы вновь поцеловать в губы, чтобы вглядеться потом в его лицо. И чтобы коснуться самому, не тратя время на поиски смазки, но и без неё тоже было хорошо. Ладонь Чонгука была горячей и требовательной в своей ласке.       Потом, утром, или ещё позже, Чонгук познает всю медлительность и нежности в отношении тела Хосока, изучит его со всей своей тщательностью, найдёт на нём немало красивых и чувствительных к прикосновениям мест… Но сейчас в Чонгуке бушевала неистовость и желание забрать его с собой в ту пропасть.       Хосок поощряюще застонал при первом же прикосновении, а через минуту уже отчаянно, крупно дрожал в руках Чонгука, кусая губы и взглядом настойчивее, чем лаской, увлекая за собой — в беззвёздное ничто, где звуки их сердец были единственной музыкой.       Он смог открыть глаза не сразу, оставил на щеке Чонгука поцелуй легче пёрышка и уснул. Сразу, не проведя в порядок их обоих, без долгих размышлений, без планов на следующий день, без сновидений.       Чонгук всё сделал сам: дождавшись мерного глубокого дыхания Хосока вылез из постели, выключил музыку и лампу в углу, оставив только звёзды, что не мешали сну, а наоборот — хранили его. Бережно, невесомо обтёр влажными салфетками его руку и низ живота, не забыв и про себя самого, но сделал это более стремительно. Посмотрел на часы, подумал, сколько им обоим нужно времени для того чтобы выспаться… И только после этого лёг обратно, осторожно обнял спящего и сам закрыл глаза.       А утром уже никуда не спешил, не поднимался, не спешил, лишь только обнимал Хосока крепче, когда сон отпустил его сознание, гладил и целовал красивые плечи. Ночью Хосок повернулся к нему спиной — и это было очень удобно. Рука Чонгука чувственно поглаживала живот, пока губы скользили по загривку.       При утреннем свете можно было, наконец, разглядеть его комнату. Чонгук жил здесь не так уж и давно, но Юнги позволил ему обустроить здесь всё по своему вкусу. Большую часть помещения занимал рабочий стол. На нём красовался внушительных размеров монитор, рядом лежали огромные наушники и небольшая миди-клавиатура на пару октав.       На простом деревянном стеллаже, выкрашенным в чёрный, стояли фигурки любимых персонажей из мультфильмов, несколько книг, блокнотов и акустическая система. А ещё проигрыватель для пластинок — коллекция винила у Чонгука была обширной, это особенный звук, особенное удовольствие.       Узкий шкаф, вытянутое растение с тонкими зелёными листьями, похожее на маленькое деревце, широкая пробковая доска с фотографиями…       На одной из них был изображён сам Хосок, играющий с Ди, эту фотографию Чонгук прикрепил одной из последних.       Утреннее солнце тоже ласкало кожу, пробиваясь сквозь полупрозрачные шторы, нежно звучал шёпот:       — Просыпайся, ягодка… Ну просыпайся же!       Хосок промычал что-то, вжался спиной в его грудь и попросил расслабленным, хрипловатым ото сна голосом:       — Скажи, что мне это не снится…       — Нет, это вовсе не сон, — отозвался Чонгук, прижимаясь тёплым, сильным телом. — Ты уже проснулся. И я настоящий.       Поцелуй в шею лишь подтверждал реальность происходящего, как и объятие, что стало ещё крепче.       — Как спалось?       — Идеально, — Хосок накрыл ладонь Чонгука на своём животе, медленно погладил его пальцы и переплёл с ними собственные. — Сладко и спокойно. А ты? Выспался, дорогой?       Его движения были ещё сонно-неторопливыми, мягкими, смазанными, но кровь уже бежала быстрее, отдаваясь мелким трепетом под губами Чонгука.       — Прекрасно выспался, — ответил тот прямо над ухом, щекоча его дыханием. — Какие у нас планы? Завтрак? Душ? Или зарядка в постели?..       — Отличный план в обратном порядке, — выдохнул Хосок, притираясь ближе ещё и ягодицами. Стоило бы повернуться и обнять самому, вглядеться в тёплые глаза, считывая ответы на все вопросы, что рождались в голове, но Хосок доверился голосу и рукам. Они тоже были красноречивы. Когда сожалеют, так не держат, так не касаются. А значит, всё было в порядке.       — Ты никуда не торопишься? Работа подождёт? — уточнил Чонгук, очень даже осознанно двигаясь ему навстречу. Плавно, но даже в этой неторопливости ритмично — чувство ритма у Чонгука было превосходным.       По утрам энергия била из него через край, но всё же не стоило обрушивать её на Хосока, едва только открывшего глаза, сразу и всю. Чонгук сам наслаждался этой медлительностью, вслушиваясь в каждое ощущение и в дыхание самого Хосока под его руками и движениями.       — У меня есть всё время до полудня, — пообещал тот. Он не смотрел на часы, но знал, что это не менее шести часов, а за это время можно было многое успеть. — И мы можем пренебречь нашей пробежкой ради…       Он сладко вздохнул, не договорив, но отпустил пальцы Чонгука и скользнул рукой по его боку, наслаждаясь крепкими мышцами и упругостью кожи. Чонгука было очень приятно трогать, повсюду, и Хосок собирался изучить всё его тело сначала пальцами, а потом и губами.       Но пока наслаждался тем, что делал сам Чонгук.       Тот сознательно не касался его члена во время этих ласк, хотя очень хотелось коснуться и снова ощутить его тяжесть в руке, изучить, поглаживая. Но Хосок манил его весь: и шея, и плечи, и спина, которую Чонгук особенно долго зацеловывал, медленно сползая вниз с любопытством кладоискателя изучая каждый сантиметр. И острые лопатки, контур которых Чонгук обводил кончиком носа. И поясница, на которой он задержался ещё дольше, щекоча выдохами и разбавляя прикосновения губ размашистыми влажными движениями языка. И бока, проверяя, насколько они чувствительны к щекотке.       Хосок отвечал ему нежными выдохами, не стараясь сдерживать их в себе. Он умел быть благодарным, знал высокую цену этого чувства и сейчас отзывался на то, что доставляло ему удовольствие, с той же щедростью, что Чонгук его дарил.       Звуки собрались в слова не сразу, но он всё же сумел произнести, с сожалением — никогда его чувствительной спине не доставалось столько внимания — поворачиваясь в объятиях лицом к лицу:       — Нам нужно обсудить предпочтения?       — Предпочтения? — Чонгук всё же оставался внизу, так что после того, как Хосок перевернулся, перед ним возникло новое поле для поцелуев — его живот. — Дорогой, до тебя у меня не было парней… Или у тебя всё же были? В постели…       Хосок едва заметно вздрогнул и глаза его на миг стали стеклянными.       — Но я не первый человек в твоей постели, — возвращая себе улыбку, поспорил он. — И ты наверняка знаешь, что тебе приятно… Или что, наоборот, делать не стоит.       — Вчера… было очень… хорошо, — отозвался Чонгук, мешая слова с поцелуями. — Мне понравилось и то, как ты целовал меня, и как трогал. И сегодня мне тоже нравится. Я не знаю, что мне может не понравиться с тобой. А без тебя… До тебя? — он задумался, прижимаясь щекой к животу. — Мне не очень нравилось, когда девушка оставалась неудовлетворена. Но это вообще непростая наука… А как нравится тебе?       — Я не люблю грубость, — живот Хосока подрагивал под его щекой. — В любом проявлении. По-крайней мере, начинать люблю нежно. И я действительно куда более активный с утра. И мне нравится целоваться…       Он задумался, запрокинув голову, но тёплое дыхание, касающееся его кожи, не помогало мыслям собраться.       — Я не знаю, готов ли я сейчас к сексу с проникновением, — кончики его ушей тлели, но голос был расслабленным. — Но мы можем попробовать, если хочешь, а там посмотреть по ощущениям.       — Сейчас и я не готов, — улыбался Чонгук снизу, глядя на него открытыми, блестящими глазами. — Нужна другая смазка, тщательное приготовление… Судя по тому, что я читал, это может очень надолго затянуться. И вообще не факт, что это будет приятно обоим, неважно, с какой стороны каждый из нас окажется. Но мы попробуем. Потом, в другой раз. Обязательно. Вдруг понравится?       Он потянулся вверх, и их лица всё же оказались на одном уровне, а взгляд в глаза был долгим, смотрящим в самую душу, но и открывающим душу самого Чонгука.       — И насчёт грубости мы точно сойдёмся, точнее, в части её неприятия. У меня была, — он почти смущённо почесал кончик носа, — одна партнёрша, которая попросила её ударить. Я долго сомневался, а потом сделал вот так, — легонько шлёпнул Хосока ладонью по бедру. — Она сказала, что я придурок и больше мы не виделись. Тут я мог бы пошутить, что с женщинами сложно… Но это не шутка. Мне вообще было сложно. С тобой вот только легко…       — Это не грубость, — Хосок коснулся губами его щеки. — Если тебе от избытка чувств в процессе захочется меня шлёпнуть, меня это не заденет. Мне… с девушками было легко. В постели легко, — уточнил он. — В отношениях было сложно. И я никогда не оказывался в постели после первого свидания, правда, — он тепло фыркнул. — Вчера было впервые. Ты… исключительный, Чонгук.       — Я тоже не оказывался, — признался тот, широко улыбаясь. — Но это весьма неплохо. Мне очень нравится быть с тобой где угодно. И в постели тоже. Так с чего мы тогда начнём? Как ты смотришь на пробу оральных ласк? — взгляд его тут же потемнел, это было волнительно даже спрашивать.       — С энтузиазмом, — Хосок вернул ему улыбку. — Давай попробуем, Чонгуки. А… в какой очерёдности? Кинем монетку?       Нельзя сказать, что предложение его не взволновало, но это было совсем другое волнение — предвкушения в нём было в разы больше, чем опасений. Почему-то с Чонгуком действительно было легко: и общаться, и бегать, и целоваться, и пробовать новое.       — Камень-ножницы-бумага, — тут же предложил Чонгук со смешком. — Зачем нам монетка, когда есть руки?