Я и мои демоны: откровения двойной сути

Х: Она вышла из дома в приподнятом настроении, поздоровалась с дворовым котом, по дороге до работы наслаждалась солнцем и уже почти летним теплом. Начало утренней суматохи, женщины с детьми и пение птиц, спокойное созерцание сменилось чем-то непонятным. Странное чувство, греющее от макушки до кончиков пальцев. Что это? Накрывший по мгновению, неконтролируемый, окутывающий жар. Она замедлила шаг и посмотрела по сторонам в попытках найти чей-то взгляд. Ничего... Кто-то определенно смотрел на нее. По ногам прошла слабость, ладони вспотели. Дорога от дома до работы простиралась через пустырь с редкими маленькими домиками и парой тропинок. Оглядевшись еще раз, не уловив ничего подозрительного она, неуютно скукожившись побрела дальше, устойчиво ощущая, что спину сверлит чей-то тяжелый взгляд. Не обернусь. Собрав странное чувство в кучу, она, равнодушно смерившись с ситуацией поплелась по привычному маршруту так не разу и не оглянувшись. Х: Сморщившись, она «отряхнулась» от этого ощущения. Пока летала в облаках этой странности не заметила, как дошла до работы. Настроение уже не такое легкое, она почувствовала напряжение мышц на лице, сосредоточенная, как будто в тайне от всех проводит расчеты уравнений химический реакций на променаде. Взяв тело под контроль с легкой улыбкой, открыла дверь. Внутри все было как всегда, знакомые глазу декорации и та же массовка. По привычному сюжету занялась приветствиями и формальными диалогами. До начала рабочего дня еще пара минут, лучше провести их на свежем воздухе до начала ненавистного «цирка». Довольно и увлеченно потянулась обнять приятельницу, но на долю секунды спуталась в ощущениях. Заинтересованность непринуждённой беседой резко сменилась ударом током по бегущей строке мыслей. Поставив процесс простых бесед на автопилот, основной ее целью сейчас было посмотреть по сторонам. Не прекращая учувствовать в сценке и поддерживать разговор, она снова и снова натыкалась на это чувство. Она успела почти забыть об утреннем инциденте, как тот напомнил о себе спустя 14 минут и так предательски невовремя. Местная собака, три бабушки и шум больших машин неподалеку, ничего подозрительного. Раздражает. Она пробежала глазами по окнам зданий на против, по машинам, проезжающим мимо, ничего. Тепло сменяющиеся бегающим по ней холодом, как волны не то удовольствия, не то страха переливались по ее телу. Я не понимаю. Все это длилось мгновенье, но за это время успела пробежала тысяча и дна мысль о возможных объяснениях. Остановившись на мысли о возможных проблемах с общим самочувствием ее организма, она, заканчивая бессмысленный диалог прошла внутрь. Начало рабочего дня. У: Я смотрела на нее не моргая. Я не хотела ее видеть, но я ждала ее. Я вижу. Я проводила ее взглядом проглатывая желание догнать. По ногам прокатилось мягкое и одновременно тяжелое ощущение. На мгновенье мне показалось, что она видит, видит, как я иду и не отрываю от нее взгляда, но почему я молчу, Стук моего сердца стал слышен на соседней улице. Пропала. Перебегая дорогу и огибая кусты распустившейся сирени, я остановилась, уже нагло пялясь ей в спину, я совру если скажу, что не хотела, чтобы она обернулась. Пролетающая пчела, пробегающая мимо собака, кошка в окне соседнего дома, выбери любую причину. Обернись. Немая сцена закончилась вернувшимся как падающий с неба метеорит рассудком, наконец-то моргнув я вернулась к жизни и направилась делиться кровью с тетей-медсестрой. У: Став на 2 миллилитра крови беднее, она шла до следующей точки. Сжимав проспиртованную ватку у посиневшего пальца, она ловила у себя на лице неконтролируемую улыбку. Похабная шутка про медсестру пробежавшая у нее в голове как оказалась не была причиной глупой физиономии. К чему я улыбаюсь? Милая бабушка в очереди или быстро и легко прошедшая процедура....Образ…. снова возник ее образ. В памяти возникла недавняя история неожиданной встречи. Она снова у меня в голове, как харизматичный комик, склонилась на до мной с немым вопросом «Какого хуя ты выдумываешь?». Немного смущенно, но уверенно она шла по своему маршруту витая в мыслях о кринже и влюбленности. С точкой в этой мысли у нее заколотилось сердце. Снова это чувство. Подняв глаза, она увидела …её. Снова она. Улыбка в миг испарилась, а в груди сжало так, что перехватило дыхание, сколько я уже не дышу, 1…2…3, чувство, что мир остановился, все замерли, есть только она и 100 метров, отделяющих ее от меня. Очнись. Вокруг меня шум больших машин, какого-то сборища галдящих людей, пыль, я не могу отвести взгляд. Если моргну потеряю ее. Желание остановится и вкопать себя в бетон, но оживлённая улица гудела и ноги, живущие своей жизнью, вели вперед. ОНА ВОТ-ВОТ ОБЕРНЕТСЯ! Мгновение спустя легкие вспомнили о своей функции и тяжелый вздох пустил по окаменевшему телу ценный кислород. Моргнула. Улица снова приобрела звук, людишки зашевелились, а некогда холодная кожа почувствовала касание теплого ветра. Ее нет. Перед глазами «выросло» здание, скрывшее всё. Как будто проснувшись от сна она посмотрела себе под ноги, кинула взгляд на руки и огляделась по сторонам, она все еще шла. Картина, покинувшая ее всплывает в памяти как сон. Предательский домишка. Она же осталась там. Я в любой момент могу свернуть и снова ее увидеть. Но что мне делать? Пройти мимо? Самое смешное в том, что я и правда могу подойти и даже обнять ее, ведь мы уже очень давно хорошие друзья. . . Что я только что пережила? Чувство похожее на голод. В памяти развеялся ее запах, пальцы почувствовали касание бархатной кожи. Как давно мы не виделись. Спустя долгое время молчания я случайно встречаю ее на улице. И как круглый идиот и мультяшный сталкер любуюсь на уходящий и исчезающий в далеке силуэт. Через 6 мучительный часов, в окружении полок, бумаг и принтеров она договорилась о встрече. . . Они сидели напротив друг друга. Мой взгляд был на ее шеи, белой как лист бумаги. Ей было больше двадцати пяти, но ее кожа была королевским белым бархатом, пахла кристальной чистотой и выглядела неприлично юной. Она говорила какую-то чушь, я с интересом слушала. В это же время мой взгляд был занят бегством по ее телу. На улице уже стемнело, в нашем разговоре не прослеживалось ни ноты конца. Часть меня была ей другом, я с удовольствием слушала ее истории, активно поддерживала дурачливость, смеялась с ее шуток. Но другая желала каждую секунду обладать ею. Это были два разных человека, два разных параллельных мыслительных процесса. Я давно смирилась с внедрением в свое сознание гостей. Большую часть своей юности я жила бок о бок с несколькими одновременно. Но эта. Эта часть меня пожирала ее. Чаще всего мне удавалось одержать верх и брать тело под контроль, но когда сдавала позиции я была роботом с поломкой, компьютер, который потерял управление. В настоящий момент мои уши выполняли свою миссию и слушали ее, туловище сохраняло непринужденную позицию не выдававшую во мне скрытую бойню за право власти. Глаза и мысли же в это время мне не принадлежали. Дело не заканчивалось сексуальным желанием. Иногда я ловила себя на желании причинить ей физическую и душевную боль, осознавать, что ее сердце сейчас бьется по моей вине. Кровь пульсирует по ее венам от страха, боли и удовольствия. От меня. Я знала о ее чувствах ко мне, мы никогда об этом не говорили, но оба это понимали. Я прикидывалась дурой и отталкивала ее нелепыми отмазками по типу «не хочу усложнять». Я и правда не хотела. Я нарциссично пользовалась ей. Никогда не отталкивала ее в моменты, когда она сметала дистанцию между нами и обращала ее в ноль. Я поддавалась. Чаще всего она доминировала, ей нравилось целовать меня придушивая, чувствовать, как в ее руках слабела моя обмякшая плоть. Я вздрагивала от ее прикосновений, мне нравилась играть в эту игру. Я понимала свою роль и принимала активное участие в образе маленькой слабой податливой вещи. В моменты, когда она делала перерыв на простые объятия, я приближалась к ее шее катастрофически опасно. Борясь с желанием откусить кусочек от ее сонной артерии я закапывалась лицом ей в плече желая нацепить на себя намордник. Ее шея была тонкая и без труда помещалась в моей небольшой ладошке. При желании я могла бы задушить ее. Иногда я позволяла себе аккуратно сжимать ее, сдерживая, как мне казалось, огромную силу, закипающую во мне. Как чайник, свисток которого оглушительно разрывается от давления и вот-вот лопнет от жидкой лавы. В этот момент ощущение того, как легко она может сломаться разжимало мои пальцы, и они находили покой в путешествии по ее лицу. Ее кожа ощущалась слишком детской, такой неестественно гладкой и мягкой. Находясь в роли жертвы я всегда была уверена, что охотник здесь только один, и это не она. Но у нее было одно сильное оружие, сражающее меня и занимающее огромное пространство моих мыслей. Это ее губы. Самые прекрасные литературные обороты не могли передать то, на сколько они являлись произведением искусства. Я отлично помню нашу самую первую встречу, она была серым холодным пятном с двумя карими глазами и розовыми хрупкими губами. Розовый на сером, без помады. На ее губах я видела тонкие трещинки и крошечные кровавые ранки. Пока два черных как угольки на снегу глаза смотрели на меня, я смотрела на эту морозную хрупкость, казалось, что от малейшего воздействия они рассыпятся как искупавшаяся в жидком азоте роза. В первые дотронуться до них мне довелось, будучи промокшей до нитки от летнего дождя. Полностью распробовать это искусство мне удалось сравнительно недавно, каким шедевром они выглядели такими же и были на вкус. Она никогда не стеснялась и не упускала возможность причинить мне боль прикусывая меня во время поцелуя. Я же относилась к ее губам с нежностью и трепетом. Когда от очередного ее укуса на глаза накатила пелена слез, сквозь боль и металлический вкус во рту я с усилием подавила в себе жажду ее крови. Ее губы, казалось, что их можно было порезать касанием пальца. В то время как я с трудом сдерживала себя от порыва сжать кусочек тончайшей кожи зубами и порвать как спелый виноград. Это была моя кровь, вкус во рту уже пропадал, но боль длинным шлейфом не давала отпустить и попрощаться с жаждой. Грубо сжать ее тонкую шею, вцепиться в губы и порвать, не отпуская и не давая брыкаться. Не останавливаясь и не отстраняясь накатываясь тяжелым наплывом на ее маленькое тело. Картинка пронеслась в мыслях, в то время как она произнесла скромное, но кажется довольное собой «прости». . . Это слово заставило меня усмехнуться. До меня донеслось ее вопросительное «Ты чего?» и я поняла, что усмешка вылетела из моего реального тела в реальный мир. Как долго я витала в облаках, что забыла о том, что сижу сейчас на улице, слушаю ее и курю. Задумалась. На улице уже давно темно, как бисер на черном полотне неба рассыпались звезды, ощущался вечерний холод, а в траве за нами подглядывал кот. Что за мысли? Почему я упала в омут своего сознания вот так, сидя рядом. Нет, я слышала, о чем она говорит, отвечала, не залипала и не отключалась, все это происходило одновременно. Сказать ей? Интересно как будет выглядеть выражение ее лица. Как поменяется ее отношение ко мне если я расскажу с чем борюсь каждый день видя ее. Все наше знакомство я чувствую себя клоуном. Я умело и виртуозно веселю ее, подыгрывая ее желаниям нелепо убегаю от продолжения. Тупая фальшивая оболочка, я выдумала для нее двести сорок семь причин почему мы не можем быть вместе. Создавала впечатление стеснительного мальчика и одновременно роковой загадки с темным прошлым. Ничего из этого и все одновременно было правдой. Я в любой момент могла позволить нам слиться во едино, исполнить ее девственную прихоть и отдаться ей. Всей душой я желала для нее покоя, теплоты и заботы, не задевать ее своей грязью и мраком. Эта часть моего разума была самой тихой, не имела голоса и шума, молча наблюдала за вакханалией мгновенно сменяющих друг друга побед и поражений моих «я». Но была самой сильной, никто их «них» не имел той же возможности держать все под контролем. Мы были рады видеть друг друга, по телу бегали мурашки от холода, но мысль о расставании до следующего вечера навязывалась и неприятное ощущение невидимой тучей нависло над нами обеими. Чем закончиться вечер? Я хотела поставить мир на паузу и остаться с ней здесь, сесть поближе, укутать ее в край своей олимпийки, сгрести ее руки в свои и слушать ее дыхание пока она лежит головой на моем плече. . . . Мы идем по темной улице направляясь в сторону ее дома. На моих губах еще не остыл след от ее губ. Секунду назад очнувшись я взяла ее за руку и повела рядом как младшую сестру. Только что за эту руку она силой притянула меня к себе, будто на долю секунд усомнившись во взаимности остановилась, убедившись в моем одобрении поцеловала. Я расцепила наши ладони и обхватила ее лицо руками. Ее дыхание по секрету дало мне понять - она и правда скучала. Наконец-то. Ее губы снова мои. Я слышала только ее дыхание и тишину ночи, здесь были только я, она, пара тусклых фонарей и наблюдающие за всем этим звезды. Поцелуй был недолгим, подразумевал за собой легкую точку наших бурных обсуждений. Я скатилась к ее плечу наполнив до краев свои легкие ее запахом. Снова эта волна. Голод. В попытках быстро отвлечься я собрала все внимание на ее теле и своих руках, левая рука обвила ее за талию, а правая, прогулявшись по ее волосам остановилась на задней стороне шеи. Я представляла собой туловище молодой девушки старше 20 лет с простой стройной фигурой и средним ростом, но рядом со мной она казалась очень маленькой. Обнимая ее одной рукой, я могла обойти ее диаметр больше чем на половину. При желании я могла лишить ее сознания сжав двумя руками, заточив в удушающие объятия. Но мы идем по кривой дорожке мимо домов, окон и кустов. Немой вопрос завис над нами, и мы оба это чувствовали. Продолжая брести в темноте, не расцепляя рук мы разговаривали о лете. Продолжая болтать случайно наши взгляды столкнулись и ответ на немой зависший вопрос незамедлительно так же беззвучно нашелся. Мало. Я знала этот взгляд. У меня было много времени изучить ее повадки. Пытаясь невидимо овладеть ей я следила за ее привычками, отслеживала ее движения и изучала реакции. Ее глаза были для меня экраном, в отблеске которого я видела бегущую строку. Я всегда знала, чего она хочет. И без исключения я понимала, что сейчас она хочет того же. Проанализировав карту у себя в голове я остановилась на единственном варианте идеального развития событий. Её подъезд. Идеальное место для идеального преступления. Как бы она не была уверенна в том, что она руководит ситуацией, она просто всегда давала обводить себя вокруг пальца и приходила к обстоятельствам, спланированным мной, наивно полагая, что все под ее контролем. Я давала ей так думать, мне доставляло удовольствие видеть, как она горда и вдохновлена. Подходя к подъезду, мы смеялись о каком-то очередном нелепом каламбуре, возникшем на пустом месте. Ее тело было расслаблено, идеально. . . Оборвав ее слова, я сильно толкнула ее в дверь и впилась в ее губы. Выглядело больно, но она, не отреагировав на удар отдалась моему порыву. Своей правой рукой я сжимала ее челюсть так что могла оставить на обоих сторонах ее лица синие отметины. Левой рукой опираясь о дверь я, будучи выше нее, кажется, стала еще больше. Она обмякла под натиском и уменьшилась, покорно сжавшись будучи плотно прижата к двери. Ее руки от этой неожиданной сцены не успели найти себе место и как постепенно до нее доходило осознание случившегося, так постепенно ее обмякшее тело набиралось сил для следующего нападения. Я чувствовала скорую отаку и жадно забирала свое, скатывая руку с ее лица на шею сжимая, хваталась за проблески контроля не превратить страсть в насилие. Не могу. Её слабость. Ее белого бархата шея была моей, ее замороженной красной розы губы принадлежали мне, все ее тело должно было трепетать от желания и податливости. Сильная боль прокатилась по голове. Где же… моя левая рука потеряла твердую обшарпанную дверь. Правая рука ослабла на ее шее и потерялась на фоне быстро догоняющего осознания в нехватки воздуха. Больно. Вцепившись в мою губу, она без церемоний прокусила ее. Накатывающая боль приводила в чувство и открыла телу сложившуюся картину. Спиной я ощущала косяк дверного проема, на моей шее сжималась маленькая холодная рука, а во рту пробежал вкус железа. Случилось то, что, набравшись сил, она оттолкнула меня от себя резким толчком и перевалила свое маленькое, но удивительно сильное тело прижимая меня к острому углу подъездного пространства. Я снова допустила это, она снова позволила себе причинить мне боль поменяв наши роли на привычный градус. Мне оставалось только сползти по стене и освободить себя от ее хватки. Скатившись, я села на бетон оказалась у ее ног, она же отступила шаг назад с уходящим чувством доминирования и нарастающим чувством разочарования. Мои глаза, кажется, из уверенного глянца стали печально матовыми. Живая страсть превратилась в мертвую тяжелую тишину. Осознание своей никчёмности и слабости играло в догонялки с желанием заплакать. Ребячески улыбаясь, я подняла голову и прищурив один глаз произнесла: -Пиздец больно. Прогуливаясь языком по новой ране, я не переставала возвращаться к улыбке, отряхивая куртку и озираясь по сторонам. Только что обыгрывала театрализованную сценку человека, шлепнувшегося на пятую точку комично насадившего себе на лоб шишку. Театр одного актера. Она какое-то время с хладнокровным лицом наблюдала за этим цирком. Но через минуту села рядом на бетонную ступень и достав пачку сигарет протянула мне. Она сидела передо мной находясь на ступеньку ниже расположившись между моих раскинутых ног. Взяв сигарету, я пододвинулась к ней, оставаясь на холодном бетоне так, что она оказалась сидящей между моих ног, а я прямо за ее спиной. Закурив, я уткнулась лбом ей в спину. Издав смешок, спустя пару тяг я подняла голову и расслабленно оперевшись подбородком на ее спину тихо произнесла: -эй. Взяв сигарету в зубы, я обняла ее, мои руки сцепились в замок на ее животе, она не ответила. Она молча курила, в ее лице смешались не то спокойствие, не то разочарование, не то усталость. Я почувствовала шевеления перед собой, мелькнул рисунок горящего уголька выброшенной в сторону сигареты и ее лицо уже оказалось перед моим. Она села передо мной на колени, обхватила мое лицо обеими руками и аккуратно поцеловала. После этого взяв двумя пальцами за подбородок она смотрела на мои губы на которых на нее выглядывал маленький не покрытый кожей кровавый островок и как печальными глазами, так и губами произнесла шёпотом: -прости. Вспомнив о сигарете, я втянула в себя горький воздух, подтянула ее лицо к своему и поцеловав выпустила блеснувший белым цветом в темноте дым. Она встала и подав мне руку поставила меня на ноги. Молча обнявшись, мы пожелали друг другу спокойных добрых снов, и она исчезла из моего поля зрения скрывшись в темноте холодного подъезда. Дождавшись, когда в ее окне зажжётся свет мышцы на моем лице, упали. Недавняя ребяческая улыбка сменилась напряженной сжавшейся челюстью со скрежетом зубов. Наблюдая за тенью, плавающей по шторке ее окна, я пронзала взглядом каждый миллиметр ее силуэта. Снова. Снова наблюдаю. Я представляла четкие картинки как она снимает с себя одежду, оголяет белоснежную кожу, поправляет слегка растрёпанные мягкие волосы, заходя все дальше в фантазиях я не заметила, как мое напряженное лицо преобразилось в искривлённую от омерзения физиономию. Рот, не размыкая губ был сморщен в подобие оскала, зрачки сузились до точек, а лоб морщился в противодействии от напряженных бровей. Шаг. Еще шаг, медленно и тяжело все дальше и дальше отходя от ее дома мои глаза не разу не сдвинулись и не дернулись, смотря строго перед собой из-под лобья. Остановилась. Упав на колени на колючий гравий, я наконец то почувствовала, как мышцы лица сдались, никаких эмоций, только бегущая строка. Ненавижу. Повторяя снова и снова неизвестно через какое время, я разжала ладонь, на правой руке виднелись кровоподтеки и грязь от острых углов камней, которые я, по-видимому, крепко сжимала во время мантры ненависти. С этой секунды она начала планировать ее убийство.