Victim's bone

После окончания тех 120 дней, что четверо распутников провели в школе разврата, герцог впервые в жизни почувствовал, что к нему приближается старость. Путь обратно в город был тяжелее, чем все они рассчитывали. По прибытию друзья попробовали вернуться к своему старому недельному расписанию, но после первой изнуряющей ночи, проведенной с содомитами, было принято решение сделать некоторый перерыв от масштабных оргий. Не зная, чем скрасить свой отдых от громкого разврата, Дюрсе пригласил герцога к себе в поместье на две недели, аргументировав это тем, что без своей почившей жены его одолевает скука, а старый товарищ как нельзя лучше подошел бы на роль собеседника и по совместительству собутыльника. Герцог, привлеченный обещанными запасами изысканных вин и тоже оставшийся без жены (которая при жизни, кстати, сильно напоминала ему финансиста, так как была его родной дочерью), принял такое заманчивое во всех смыслах предложение. Не прошло и шести часов после их воссоединения в поместье Дюрсе, как герцогу пришла в голову изумительная идея. - Дюрсе, друг мой, посмотрите в окно! Сегодня ужасная погода. Давайте привяжем к столбу на улице какое-нибудь дитя и будем наблюдать за ним, пока ребенка не ударит молния? - Прекрасная идея, герцог! Вот только что мы будем делать, если удара не будет? - Не беспокойтесь, я все продумал: мы затащим его обратно, выколим глаза и будем вместе сношаться с его пустыми глазницами! Вам нравится эта идея? - Да, да, друг мой! От одной только мысли об этом зверстве распаляется все мое тело. Если не верите, убедитесь в этом лично: потрогайте мой член! Герцог охотно схватил финансиста сквозь штаны за причинное место. - Дюрсе, да ты твёрдый, как гранит! Финансист потянул герцога к себе за воротник камзола и сказал ему на ухо: - Я был бы очень польщен, если бы ты помог мне излить сперму. Давай, Бланжи, - последнее он добавил шепотом, - засунь свой член поглубже в мою задницу и оттрахай меня, как последнюю шлюху. Герцог, которому такое было по душе, настроился было на обычную содомию, как вдруг Дюрсе впился губами в его рот и начал страстно обсасывать его язык. По первости Бланжи поддался импульсу друга и схватил его за зад, притягивая вплотную к себе, но потом вдруг его как громом поразило: что же они делают? - Стой, Дюрсе, - грозно сказал герцог, отрываясь от довольно мягких губ финансиста и отталкивая его от себя, - что это ты задумал? Дюрсе несколько нервно залебезил: - Я всего лишь поддался порыву похоти, которая заиграла во мне от вашей блестящей идеи, друг мой! Почему вы так на меня смотрите? Герцог скептически поднял брови. - То, что вы сделали, Дюрсе, уж больно похоже на акт привязанности, ведь наш поцелуй не был украшен чьей-нибудь отрыжкой или каловыми массами, которые мы могли бы передавать друг другу через рот! Такой примитивизм совершенно недопустим между людьми нашего сорта! Что вы скажете в свое оправдание? - Но вам ведь понравилось, не так ли? Так почему бы не продолжить то, что ведет к восстанию плоти и следом к разврату и мужеложству? Мы не игнорируем наши законы, мы лишь распаляемся тем способом, который диктует нам в данный момент природа! Бланжи понравилось такое объяснение, выражение лица его смягчилось, и он снова потянул руки к финансисту. - Раз так, то я с удовольствием продолжу эту игру. Они снова слились в грязном поцелуе, Дюрсе залез к герцогу в штаны и начал надрачивать его член, герцог несчадно облапывал женоподобную фигуру финансиста, слюняво облизывая его губы в ответ. Через пару минут они уже находились в спальне Дюрсе. Она была просторная, с огромной кроватью, позволяющей вместить столько народу, сколько взбредет в голову её хозяину. Возбуждённые герцог и финансист, не прекращая обжиматься и целоваться, рухнули на кровать. Герцог навис над Дюрсе и начал расстегивать пуговицы на его колете, а финансист начал стягивать штаны со своей пухлой задницы, параллельно разглядывая лицо и тело приятеля, которое источало жар и похоть, что не могло не возбуждать Дюрсе ещё больше. Герцог, обнажив торс товарища, припал ртом к его левому соску, а рукой начал щекотать правый. Если бы Бланжи был с женщиной, то непременно начал бы выкручивать соски, доставляя невыносимую боль, но под ним был его близкий приятель, и его хотелось не мучить, а ублажать, что герцог и делал, причем весьма искусно. Вскоре Дюрсе застонал, выплюнув после этого пару грязных ругательств, что означало, что он крайне доволен происходящим. Бланжи понял, что не хочет насухую. - Дюрсе, у тебя тут имеется масло? - спросил герцог, оторвавшись от груди финансиста. - Обижаешь. Конечно, имеется, - ответил Дюрсе и ловким движением достал из-под крайней подушки флакон средних размеров, наполненный жидкостью оливкового цвета. Герцог, предвкушая удовольствие, принял масло и начал обильно смазывать им широкий анус финансиста. Дюрсе не отставал, растирая масло по огромному члену Бланжи, который тот не помедлил перед этим обнажить. Друзья целовались, ублажая друг друга. Проникновение было размеренным, а не резким, герцог и Дюрсе не смотрели друг на друга, отвлекшись на физические ощущения и не желая объяснять друг другу, чем обусловлена такая осторожность, совершенно не свойственная людям, в столь высокой степени погруженным в порок и злодеяния, для которых боль во время половых актов - привычное чувство. Финансист блаженно закрыл глаза, когда толстый орган герцога начал умеренно грубыми толчками растягивать его прямую кишку, а Бланжи с видом зверя крепко держал поплывшего от удовольствия Дюрсе и властно вдалбливался в его податливое тело, знакомое ему с юности. Да, сейчас оно уже не было таким свежим и молодым, как раньше, но пользоваться им вполне можно ещё было. В конце концов, и сам герцог не молодел. Была какая-то особенная изысканность в том, чтобы после четырех месяцев непрекращающихся развлечений с невообразимо прекрасными, а также с в высшей степени ужасными созданиями насладиться чем-то более простым, на которое до предела пресыщенные тело и разум откликались после всего не менее охотно, чем на что-то более извращенное. Герцог, вдоволь насладившись задом Дюрсе, но так и не кончив, пожелал воспользоваться и его ртом. Финансист был не против. Бланжи вытащил свой измазанный в нечистотах член из ануса финансиста и откинулся на подушках, предоставляя приятелю возможность вылизать его до блеска. Дюрсе с удовольствием принялся это делать, причмокивая и надрачивая свой аккуратный член, который тоже ещё не успел излить сперму. Герцог блаженствовал, смотря и чувствуя, как его товарищ умело подчиняется ему, отдавая дань уважения огромному органу, значительно превышающему его собственный в размерах. Жадно взявшись за загривок финансиста и не прекращая трахать его в рот, Бланжи с удовольствием начал направлять его голову, но не настойчиво, ведь Дюрсе неплохо справлялся и без его подсказок. Они знали тела друг друга наизусть, так как были знакомы давно, поэтому понимали без слов, что надо делать. Сжав пальцами самое основание члена герцога, чтобы он не выстрелил раньше времени, финансист продолжил ласки, уделив много времени головке. Герцог почувствовал, что он близок к разрядке, но умелая рука Дюрсе не давала ему кончить, что привело Бланжи одновременно и в бешенство, и в наслаждение, граничащее с унижением от своего положения. Когда же второй рукой финансист начал ещё и массировать анус Бланжи, тот зарычал, подобно дикому льву, и насадил со всей силы голову Дюрсе на свой орган, заставляя убрать руку с него и заглотнуть как следует. Финансист послушно принял всю сперму, выпущенную в его рот, а герцог, излившись до конца, притянул финансиста к себе и тот передал в рот Бланжи часть семени. Они продолжили целоваться, мешая сперму герцога со своей слюной и обмениваясь ей, превращая все в общее месиво. Проглотив все это, друзья решили сделать передышку и поговорить о произошедшем. - Дюрсе, не кажется ли вам забавным тот факт, что в итоге кончил только я, хотя изначально в этом нуждались вы? - Знаете, друг мой, это правда, что мои чресла всё ещё горят. Я по-товарищески ублажил сначала вас в надежде на то, что следом вы доставите то же наслаждение мне. Мной, хочу сразу заметить, движели лишь корыстные чувства, поэтому я яростно настаиваю на продолжении. Герцог засмеялся. - А что будет, если я не ублажу вас, Дюрсе? С вашей стороны было очень опрометчиво доверять негодяю вроде меня. Мне доставляет удовольствие мысль о том, что вы будете изнывать от возбуждения и умолять меня заставить вас кончить, когда я же сам не испытываю никакой плотской нужды. - Вы очень жестоки, герцог. Вы могли бы выпороть меня до мяса, подвергнуть пыткам, но вы знаете, что это только поможет мне достигнуть кульминации. Как умно хотеть лишить меня удовольствия. Но я не собираюсь сдаваться, уж поверьте. Дюрсе потянулся было рукой к ноге Бланжи, но тот быстро отодвинул её, хитро улыбнувшись. Финансист более резким движением попытался достать широкую грудь, но герцог опередил его, проворно спрыгнув с постели. Дюрсе отметил, теряя самообладание: - Грязно играете, друг мой. Мы так не договаривались! Проигнорировав это заявление, Бланжи поинтересовался: - Дюрсе, тут где-нибудь есть крепкие веревки или ремни? Я хочу привязать вас к кровати. Дюрсе, надеявшийся провести вечер спокойно, в приятной компании, не ожидал, что судьба устроит ему такой сюрприз. Финансист вообще был трусом, и если всё шло не по плану, который он одобрил, он начинал трястись от страха. Однако, сейчас, когда в неизвестность его толкал именно герцог, а не кто-либо ещё, Дюрсе хоть и боялся, но эрекция его не спадала. - Зачем вы хотите меня привязать? Это не в моих интересах. Герцог надменно продолжил свою речь, и каждое сказанное слово вызывало в нём самом глубокое удовлетворение, подобное тому, что испытывает король, приказывая казнить своего злейшего врага. - В ваших интересах, дорогой Дюрсе, слушать меня, а не диктовать свои условия, или вы хотите, чтобы я просто собрался и ушёл, оставив вас вот так, с поднятым к небу членом? Уверен, ваши убогие слуги и в подмётки мне не годятся в области доставления удовольствия, и вы это знаете. Внушаемый Дюрсе, задрожав, но больше от возбуждения, чем от страха, как загипнотизированный показал пальцем: - Всё вон там, в шкафу. На верхних полках. Берите, что хотите. - Я в тебе не сомневался, Дюрсе, - победно улыбнулся герцог, открывая шкаф. Там оказалось довольно много всего. Первым делом Бланжи взял сосуд с маслом побольше, а потом выбрал три самые крепкие, но не толстые веревки, и два кожаных ремня. Дюрсе, сидя на кровати как на иголках, ждал следующего приказа. Наконец герцог объявил: - Ложись. Привязав финансиста двумя ремнями крепко за руки к изголовью кровати, Бланжи принялся вязать из веревки петлю неизвестного назначения. - Что вы делаете, многоуважаемый герцог? - спросил Дюрсе, с опаской дергая руками в попытке проверить, насколько прочно они закреплены. Проба показала, что надежды вырваться у слабоватого финансиста не было никакой. - Я просто хочу немного разнообразить наши развлечения, милый Дюрсе. Последнее время наши отношения стали несколько... нормальными, - отвечал герцог, накидывая петлю приятелю на шею, но не затягивая, - мне не хватает опасности и ненависти. Моя душа черна как ночь, и я всегда иду на поводу у самых порочных своих чувств. Но не бойтесь, я не собираюсь делать с вами ничего, переходящего границы, вы ведь мой близкий друг. Наслаждайтесь, - закончил герцог, привязывая ноги финансиста к ножкам кровати таким образом, чтобы он смог немного согнуть колени, но не мог свести вместе ноги. Таким образом Дюрсе оказался в полной власти Бланжи. У финансиста оставалась возможность закончить всё это одним словом, но если бы он воспользовался ею, то лишился бы того, чем дорожил больше всего на свете - удовлетворения от своих сладострастных похождений. Герцог был для него доверенным лицом, и Дюрсе не сомневался, что получит желаемое. Проверив все узлы, Бланжи наконец лег рядом с финансистом. Начав непринужденно водить пальцем по его груди и животу, щекоча кожу и нервы, герцог заговорил: - Как вы считаете, дорогой друг, мы хорошо провели наши 120 дней содома? Расскажите мне ваше мнение, мне не терпится его узнать. Дюрсе, концентрируясь больше на чужой крепкой руке, которая уже спустилась вниз и начала гладить его по бедру, чем на вопросе, начал отвечать: - Несомненно, это было одно из лучших наших предприятий... - пока финансист говорил, герцог не прекращал ласкать его везде, но только не член и соски, старательно выводя практически обездвиженного приятеля из себя. Но Дюрсе не сдавался, продолжая, - Это стоило потраченных средств хотя бы потому, что мы узнали много новых способов предаться пороку... - герцог в это время уже начал работать языком, но всё еще не в тех местах. Дюрсе ещё держался, - Больше всего мне пришелся по душе месяц... хмм... - на этом моменте, где финансисту надо было подумать, герцог как раз лизал чувствительную кожу на внутренней стороне бедра, Дюрсе наконец не выдержал, истерично вскрикнув: - Бланжи, да когда ты уже меня там потрогаешь?! Герцог тут же прекратил все ласки и вернулся на свою прежнюю позицию рядом с Дюрсе. - Не всё так просто, друг мой. Вам придется молчать и терпеть, пока я сам не захочу удовлетворить вас. Если вы скажете хоть слово не по теме нашей беседы, то я начну всё сначала и ваши страдания продлятся настолько, насколько мне будет угодно. Ненасытный развратник Дюрсе сокрушенно застонал. - Ну хорошо. Пожалуйста... Бланжи приложил палец к его губам: - Я сказал, ни слова лишнего. Так что вы там говорили про наиболее предпочтительный вам месяц? Достаточно долго герцог донимал финансиста своими вопросами и ласками, беспрекословно следуя своим же словам: как только у несдержанного от природы Дюрсе из уст вылетали лишние слова, герцог тут же начинал всё сначала. У него самого член уже налился кровью в предвкушении, но чувство долга и желание вдоволь поиздеваться над приятелем были в нём сильнее простой похоти. Наконец герцог довёл неудовлетворением Дюрсе до такого состояния, что тот, закоренелый в делах разврата, но не воздержания, начал в муках биться в своих оковах, плакать и умолять прекратить пытку и дать ему наконец-то излить семя. Бланжи, смотревший на отчаяние, сквозившее во всех движениях и словах Дюрсе, начал страстно ублажать себя. Решив, однако, что если он продолжит в том же духе, то просто снова кончит сам, а Дюрсе приведет в состояние уныния, герцог перестал дрочить и обратился к финансисту: - Ну что, милый Дюрсе, пока я занимался тобой, у меня и самого возникла такая же прихоть. Так что теперь мне стало крайне выгодно совершить с тобой акт мужеложства, которого ты так ждёшь, - на этих словах герцог пристроился между раздвинутых ног финансиста и взял сосуд с маслом, - но напоследок я всё же хочу ещё немного повластвовать над тобой, а точнее над словами, выходящими из твоего рта, - обильно смазав свой орган и задний проход друга, герцог наклонился над Дюрсе, - скажи, кто: я, ты, мой брат или Кюрваль - из нашей четвёрки - самый главный приверженец зла? Кто управляет другими тремя, являясь между ними связующим звеном и без которого нашего сообщества бы не существовало? Скажи, Дюрсе, кто это? Финансист, думающий в тот момент только об огромном члене герцога и о том, когда же он окажется в его зудящей заднице, нашелся сразу (он прекрасно знал, как его друг любит лесть, даже до смешного лживую): - Ох, это ты, Бланжи! Ты самый главный среди нас всех! Мы не стоим и каблука твоих самых заношенных сапог! А теперь, прошу, - уже откровенно заныл Дюрсе, - трахни меня! Ты выиграл! Я весь твой! Герцог, ожидавший это услышать, на волне экстаза от ублажения своей гордыни грубо вошёл в Дюрсе и начал долбить его в то место, в которое было нужно. Дюрсе закричал, как помилованный смертник, а Бланжи, желая довести его до крайней степени потрясения, начал рывками затягивать петлю на его шее. Постепенно крик перешёл в хрип, тело финансиста забилось в страшных конвульсиях, глаза закатились, изо рта пошла пена, а герцог не прекращал трахать совершенно уже невменяемого Дюрсе. Прошла пара быстрых минут, и финансист, скорчившись от судорог, обильно излился себе на живот и в беспамятстве обмяк на простынях. Герцог кончил следом за ним. Развязав приятеля, Бланжи расположился тут же. Была уже глубокая ночь, гроза закончилась, и об издевательствах над гипотетическим ребенком следовало забыть на неопределенный срок. Когда Дюрсе очнулся и огляделся, то остановил взгляд на развалившемся на его кровати довольном герцоге, прикрывшем глаза в дрёме. Наконец-то удовлетворенный финансист, однако, пребывал в состоянии праведного шока от того, что устроил ему Бланжи. Тело Дюрсе было взбудоражено до костей после такого яркого оргазма. Он все ещё был немного напуган, но это не помешало ему подумать, что надо будет повторить такую практику.