Вожатый.

Под недовольные возгласы ровесников Вова расталкивает всех локтями и запрыгивает по ступенькам первый, почти бегом летит в самый конец автобуса, забиваясь в угол. Перегретый и почти разряженный телефон, не бывший в его руках две недели, с самого первого дня в этом лагере, практически обжигал руку, как и палящее солнце, падающее прямо на светлую макушку и ноги, обтянутые черными джинсами. Володя мог бы и пересесть, но в транспорт начали заходить и остальные, рассаживаясь на все хорошие места, да и встать сейчас казалось невозможным. Мышцы неприятно тянуло, болело, по ощущениям, все тело, особенно пятая точка. Жара, нескончаемая боль и в целом ужасное состояние складывались в одну кашу в уставшем мозге, и парню в момент показалось, что он медленно и мучительно умирает. И, кажется, после этих двух недель и их событий, он вовсе не против.

—

Вова был вообще не удивлен, когда за ненадобностью и чтобы отдохнуть от него, его отправляют в какой-то летний лагерь. Там он уже был, и не раз. Не мог сказать, что ему там нравится, но и что не нравится - тоже. Да и мнение его никто учитывать бы точно не стал, так что оставалось молча собрать вещи, отписаться друзьям и морально подготовиться. К чему именно, сам он пока не знал, ведь никогда нельзя предугадать, что случится в следующий раз? Было бы неплохо, если бы это была первая поездка в лагерь, в которой ничего не случилось бы: его бы ни разу не отругали за какой-то бред, его ни разу не захотели отпиздить за лишний взгляд, его ни разу не взяли ни в какой конкурс. Перечислять можно долго. Плюсов по сравнению с этим огромным списком того, чего Володя был не против как нибудь избежать, было очень мало. Да и тут смотря с какой стороны посмотреть, может и не плюсы это вовсе… Приехал он туда с раннего утра, на общем детском, желтом автобусе. Их было довольно много, но какой по счету был его, заметить он не успел, да и лень было. Полпути он и так проспал, сидя с какой-то зажатой и молчаливой девочкой, чуть младше него, наверное, которая косилась на него и сидела так далеко, что при любом неожиданном движении транспорта почти слетала на пол. Вову это скорее смешило, чем обижало. Было прохладно, и как назло моросил мелкий холодный дождь, сдуваемый ветром так, что даже не прикрыться от него. Обычно детей быстро распределяли прямо на входе, а после сразу гнали на ознакомительную линейку, но в этот раз их сразу загнали в самое большое здание — столовую — и, сдвинув огромные столы к стенам, построили там. Так было, ясен пень, намного труднее быстро распределить их, потому что все толпились и галдели, отчего привычная процедура растянулась на часа так четыре вместо знакомых одного-двух. Несмотря на то, что из-за этого время завтрака давно прошло, все таки было принято решение накормить детей, и согнав их в одну кучу, столы были расставлены по местам. Вова сел недалеко от стены где-то с самого краю, и, на удивление, к нему подсело пару парней, хотя мест оставалось много, а кроме них — та девочка из автобуса. Но в отличии от других, она лишь молча сидела, уткнувшись в тарелку, в то время как у парней развязался разговор. Оказалось, подсевших к нему звали Саша и Влад, и они были, вроде как, неплохими ребятами. Вова не сразу был готов назвать их новыми друзьями, но был не против просто походить рядом, чтобы не быть «волком-одиночкой» или, проще говоря, изгоем, просто ему так больше нравилось. Ни то, ни другое его не смущало, просто раз уж подвернулась возможность. Девочка же так и не произнесла ни слова, убежав намного раньше из-за стола, чем Володя успел спросить у нее имя. И похуй. День прошел сумбурно и быстро, поэтому Вова немного устал. Нижние конечности уже еле плелись, а еще нужно ждать, пока ему дадут какую-то комнату, запомнить где она находится, и, если не повезет с соседом, разговаривать еще и с ним… Он был уже готов улечься на землю и уснуть там, но, к счастью, к нему подошел вожатый их отряда — кажется, Антон — и шустро сказал цифру тринадцать, вероятно, номер домика. Парень кивнул и промямлил спасибо, развернулся и пошел искать свое жилье. Но его окликнул все тот же вожатый, однако, когда Вова на него обернулся, просто пару секунд простоял, смотря на него, а после махнул рукой. Странный он, еще и выглядит, как какой-то маньяк-педофил: вытянутый, но худющий, как скелет, и лицо у него тоже длинное, всегда кажущееся недовольным. Только вот людей таких много, да и судить по одному только виду не хотелось, потому что, по его мнению, если так сделать с ним, то он больше похож на свинью, а не на человека. Пусть себе ходит, командует детьми и радуется жизнью. К концу первой недели Володя, наконец, пообвыкся. Стал легче засыпать в неудобной кровати, разобщался с Сашей, Владом, да еще и с Денисом — его соседом по домику. Отличался от первых двух он только тем, что с теми он был постоянно, а с ним разговаривал только по вечерам и утрам. Тот и не был против, к тому же постоянно шлялся поодаль от Вовы, и видел он его редко, может, только в столовой и на линейках. Мог бы еще на зарядках с ним видеться, вот только на них он никогда не ходил. То просто просыпал, то просто не приходил, валяясь в кровати. Наказания он за это, естественно получал, вот только что за наказание такое — таскать какие-то легкие коробки со склада на кухню? Были бы пожеще — он бы еще подумал, чтобы перестать так нагло поступать, но пока что это было скорее преимуществом, потому что в один из дней ему еще и добавили, что теперь он не сможет ни в одном конкурсе поучаствовать, и виноват в этом сам. Еще и говорили с такой интонацией, будто он сейчас должен, как минимум, разрыдаться от этого и упасть на колени в мольбе облегчить его тяжкую ношу вины и совести… Но сам Вова еле сдержался от того, чтобы завизжать от радости. Точно свинья. Единственное, что его всю неделю напрягало, так это то, что вожатый слишком часто кружился около него. Часто для вожатого, у которого под крылом еще под сотку детей, а он половину времени тратит на Вову. Вот только если в первые дни он еще просто был рядом часто, не подходя близко, то к концу первой половины смены он начал заводить с ним разговоры, постоянно подходить для того, чтобы поправить на нем какую-то одежду, хотя сидеть как-то не так она толком и не могла. Обычная футболка, куда она там может съехать, чтобы Антону это так не нравилось? И если сначала Володя даже шутил об этом со своими новыми знакомыми, пока те лишь отмахивались, на себе такое не наблюдая, то после даже ему как-то не до шуток стало. Особенно тогда, когда в один вечер он его подловил и прошел вплоть до домика, приобнимая за плечо. Выше него он был на головы две-три, но когда он специально сгибался, чтобы заглянуть ему прямо в лицо, ощущалась эта разница, как метров так десять. Рядом с ним становилось неуютно, а иногда даже по-настоящему страшно. Вот без пиздеца реально никак? Но со временем вожатый как-то подотстал от него, и все после того вечера вернулось к моменту, когда он просто наблюдал за ним со стороны. Вова даже расслабился чуть чуть. Зря. Идти к домику одному теперь было немного напряжно, и он часто старался, бегая по всему лагерю, находить теперь Дена и идти вместе с ним. Он тоже слышал его шутки о Антоне, и не оценил их изначально, и хоть Вова напрямую о своих переживаниях не говорил, догадывался, что дело в их вожатом, поэтому не смел сопротивляться, просто не мог, да и ничего сложного в этом не было. Только вот за три дня до окончания двухнедельной смены Денис, играя в волейбол, сломал себе ногу. Спал он теперь в медкабинете, не выходя оттуда, и Володя, конечно же, несколько раз заходил к нему. Постоянно молчавший и ничего не спрашивающий об этом, парень вдруг в один момент, когда Вова уже уходить собирался, схватил его за руку и спросил, не нужна ли ему помощь. Тот поколебался, но ответил, что Антон от него более-менее отстал, и Коломийцу не о чем волноваться. Тот, нахмурившись, кивнул, но волноваться, естественно, не перестал. Выйдя тогда из здания медика, попрощавшись с ним, Володя решил не медлить и пойти спать, хотя до отбоя оставалось еще два часа. Делать ему больше нечего было. Проходя мимо главной площади и видя, как большинство детей готовят выступление на последний день в лагере, парень лишь выдохнул, что его «наказали» и лишили его такого «счастья». Но сердце почти упало в пятки, когда он заметил идущего на него Антона. Тот лишь как-то хитро улыбался и шел, к сожалению, прямо к нему. Обхватив того за плечи, тот сказал о том, что на складе есть еще какие-то коробки, которые нужно перетащить. Вова напрягся, но все равно пошел, потому что… а куда ему еще деться? Кровь гудела в ушах, а сердце было готово вырваться, когда они и впрямь зашли в склад, однако никаких новых коробок он не увидел, лишь услышав, как большая железная дверь закрывается за ним и вожатым. На замок. Резко оборачиваясь, он пятится от снова идущего на него Антона, пока не упирается в стену. Улыбка парня в полумраке кажется еще более зловещей, особенно тогда, когда он тянется длинными пальцами к ширинке его, Вовы, шортов и медленно расстегивает, утыкаясь носом в щеку. Он пытается закричать, но ладонь тут же крепко и больно зажимает его рот. Шорты снимаются одним движением вместе с бельем, и Володя впервые за долгое время чувствует, как из глаз катятся слезы.