Метка

      Ким отчетливо понимал, что поступил недостойно. Глупо. По-детски. Неправильно. Но вбитые потом и кровью рефлексы сработали быстрее разума, и, когда дико сверкающий глазами Кхун погнался за ним с ложкой и полной бутылкой рыбьего жира наперевес, младший Тирапаньякул бросился бежать, не разбирая дороги, будто ему снова было семь, а не двадцать два. Он и сам не заметил, как выскочил в коридор на первом этаже комплекса и натолкнулся на родные широко распахнутые глаза лани в обрамлении пушистых ресниц. Тело повторно сработало быстрее мозгов, иначе Ким свой тупой и нелепый поступок объяснить не смог: в два прыжка добравшись до застывшего посреди помещения Порче, лучший аналитик семьи и гроза мафиозных банд столицы спрятался за его спиной, отчаянно цепляясь пальцами за раздавшиеся крепкие плечи.       — Кимми, куда же ты ушел, мой милый младший брат?! — нервный, резкий, недовольный фальцет Кхуна отдался дрожью в позвоночнике. Че тоже дернулся, переглянулся с охранником, который его сопровождал, схватил Кима за руку и на приличной скорости рванул в сторону сада. Ким покорно переставлял ноги, сжимая во влажной от волнения ладони руку парня, пока тот на бегу набирал Арма и просил почистить за ними камеры.       Че, ловко обходя препятствия и редких представителей обслуживающего персонала, миновал половину особняка, местами пробираясь на корточках даже через сад, затащил Кима в какую-то кладовку со старыми матами и снарядами возле удачно пустующего в этот час спортзала и захлопнул дверь, вжимаясь в нее ухом. В помещении было тесно, но не темно из-за маленького окошка под потолком, затянутого матовой прозрачной пленкой. Остро, резко пахло резиной, пылью, застарелым потом и медом от одежды Че. У Кима позорно задрожали колени и сжалось сердце, когда до мозга добралось осознание, что за последние полгода они впервые находятся так близко друг к другу.       — Чего ему от тебя хоть надо было? — Че перевел дыхание и снова приник ухом к двери, чутко вслушиваясь, не идет ли кто.       — Рыбий жир. Я дома долго не появлялся, вот он и взбесился. Решил меня наказать, как в детстве.       — Не любишь рыбий жир? — смешливо фыркнул Порче, все еще не оборачиваясь.       — Ненавижу, — честно ответил Ким, борясь с желанием преодолеть мизерное расстояние между собой и парнем и вжать его в дверь, обнять, уткнуться носом в плечо, определенно ставшее шире и крепче, чем он помнил.       Удержала только горькая, но весьма своевременная мысль о том, что Порче ему ничего не должен. Это Ким был тем, кто все разрушил. Это Ким предал хрупкое, бесценное доверие маленького ангела, это он играл на публику, вынюхивал и притворялся. Это Ким скинул руку Че и оставил его, отчаянно плачущего, за своей спиной, пусть и руководствуясь лучшими побуждениями. Он не заслужил даже одного приязненного взгляда, не то что касания или слова. И, может, именно поэтому Че теперь не стремился поворачиваться лицом и говорить открыто.       — Прости, — сорвалось с губ нечаянное, болезненно-рваное и абсолютно бесполезное.       — За что?       Плечи Че уныло сгорбились, а крупная, хоть и изящная ладонь сжалась в кулак на продолговатой дверной ручке.       — Я мудак, — признался Ким открыто. — Я тебя предал.       — Предал. Спас. Бросил. Спас. Теперь что? Извини, но я очень устал от твоих игр, — спокойный шепот Че прошелся по душе Кима с мерзким протяжным звуком, как пенопласт по стеклу. — Я уже давно не злюсь на тебя, ты просто защищал свою семью.       — Злись, — взмолился Ким, сделав крохотный шаг вперед. Че шарахнулся к двери, избегая любого касания, как огня, и Ким послушно вернулся в изначальное положение, уступая пространство, хотя прогнувшиеся под тяжестью гантелей полки больно вдавились в лопатки и поясницу. — Че, прошу, злись на меня. Кричи, бей, да хоть стреляй. Ты имеешь право злиться, ангел…       Звонкая, сильная пощечина обрушилась на щеку, обжигая. Последний раз его бил по лицу отец в тот день, когда совсем еще юный Кимхан покинул родной дом ради призрачной мечты стать певцом. Корн умел бить сильно и очень больно даже без следов, но безобидный, добрый Че все равно справился лучше, ведь его пощечина попала не только по лицу, но и по сердцу.       — Не смей называть меня так! — прошипел парень в лицо опешившему Киму. — Если ты все еще думаешь, что можешь играть моими чувствами и жизнью, как тебе захочется, то ты глубоко, блять, просчитался. Справляйся со своими проблемами сам, эгоистичный мудак!       Порче повернулся обратно к двери, дернул ручку, чтобы выйти, и осекся, выругавшись под нос. За дверью послышались тяжелые шаги, и к створке прильнули с другой стороны, виновато прогудев голосом Пола:       — Кхун Че, простите, пожалуйста, это он приказал! У него на нас компромат, большой, мы не можем вас выпустить, пожалуйста, простите, — повинился секюрити чуть ли не со слезами в голосе. Старенькая хлипкая дверь едва слышно скрипнула, когда ее с той стороны чем-то дополнительно подперли.       Порче очень витиевато и цветасто выругался, грохнул кулаком по многострадальной древесине и стек на пол, прислоняясь к ней спиной и вытягивая длинные стройные ноги. Ким замер, не зная, что предпринять. Только теперь до него дошло, что «сумасшедший» брат осознанно гнал его в определенном направлении, к Порче. Что вся эта ситуация была от и до спланирована ушлым и предусмотрительным Кхуном, уставшим капать ему на мозги о том, что тот совершил большую ошибку, оттолкнув юного Киттисавата. Ким негромко рассмеялся от комичности и безвыходности ситуации и стек на пол рядом с Че, устраиваясь на свободном пятачке между забитым спортивными снарядами открытым шкафом и парнем. Они едва соприкасались коленями, и эта маленькая точка обжигала даже сквозь несколько слоев ткани, заодно причиняя сладкую боль в сердце.       — Та песня просто ужасна, — спустя пару минут вдумчивой, глубокой, ненавязчивой тишины заметил Че.       — Почему? — прохрипел Ким в ответ. Он действительно хотел знать ответ, чтобы, в случае чего, исправить все, что не понравилось адресату, и попробовать снова, ведь упрямства ему, как сыну Корна Тирапаньякула, было не занимать.       — Потому что в ней не было строчек «извини, Че, я мудак и больше так не буду».       — А если бы были?..       — То я бы все равно послал тебя нахер, — хмыкнул Порче и закрыл нос рукой, как котята закрывают носики хвостом, если им холодно или они чуют неприятный запах.       — Ты чего? — удивился Ким, тайком обнюхивая себя, чтобы убедиться, что Порче закрылся не из-за него.       — У меня фиксация на запахах, — пробормотал парень невнятно из-за прикрывающей рот и нос ладони. — А ты пахнешь своей долбанной туалетной водой так, что сдуреть можно.       — Прости. Я не знал, что она тебе не нравится, — извинился Ким и впрямь ощущая себя виноватым, хотя предсказать такой исход событий точно не мог.       — Проблема в том, что мне нравится, — глаза Порче на пару секунд стали стылыми и холодными. Но он быстро стряхнул с себя странное настроение, зачесал отросшую челку назад, открывая высокий чистый лоб, снова выругался в лучших традициях разозленного Порша и полез к Киму на колени. Тот без колебаний принял полный вес, только за талию аккуратно придержал двумя руками, почти смыкая на ней пальцы.       — Че, ты нормально ешь? — Кима в который раз за день перемкнуло, и он поднял на парня взволнованный взгляд. Че неопределенно хмыкнул, наклонился, обнимая Кима за шею и прошептал на ухо, обжигая кожу дыханием:       — Здесь не так много мест, где можно спрятаться вдвоем, скорее всего, камеры Танкхуна стоят везде, на всякий случай. Давай просто сыграем, что мы помирились, и он нас выпустит.       — Ангел, у тебя парень есть? — Ким едва заметно кивнул в ответ на предложение и сделал вид, что погладил расслабившегося Че по шее, шепча заветные слова в тонкую кожу на виске.       — Еще раз так назовешь, и я тебе ебало разобью, — протянул Че, лениво ластясь щекой к щеке. И все же, после долгой паузы, ответил: — Нету.        Ким отстранился, заглянул во влажные выразительные глаза, с нежностью погладил теплую щеку, задевая полные губы и острый угол челюсти, и прямо так выпалил, сжатой рукой на талии давая понять, что говорит серьезно:       — Маленький красивый ангел, ты станешь моим парнем?       К удару кулаком он был готов. К поцелую после — нет. Че заставил пошатнувшегося Кима снова сесть прямо и впился, вгрызся в губы, как голодный волк. Не было ни следа прежней робости, мягкости, осторожности, скромности. Киттисават пытался в буквальном смысле его сожрать, наплевав на соленый и металлический привкус крови из лопнувшей в уголке губы. Впрочем, Ким был совсем не против такого расклада, не менее жадно и порывисто отвечая на малейшее движение.       — Ненавижу тебя, — загнано дыша, признался Че через пару минут, оторвавшись от Кима едва ли на сантиметр. — Без тебя невыносимо, но ты реально самовлюбленный, бешеный, неуправляемый мудак.       — Без тебя и мне жизнь не в радость, ангел, — задыхаясь не меньше, признался Ким, запустил пальцы в шелк волос, заставил откинуть голову и осыпал деликатными поцелуями шею с чувствительным крупным кадыком.       — Нет! Не лги мне больше никогда! — Че с силой опустил кулаки на подставленные под удары плечи, сердито сверкая почерневшими от гнева, обиды и злости глазами. — Сейчас это не ты! Разве ты можешь быть нежным?..       — Я могу быть любым, Че, я же человек, — напомнил Ким растерянно, не понимая, что снова не так.       — Ты сука, а не человек, — устало отозвался Порче, однако праведное негодование поумерил. Коснулся лица Кима, отвел за ухо прядь волос, снова заглянул в глаза, на этот раз с откровенной мольбой и страхом, возвращая их обоих в тот день, когда Тирапаньякул окончательно ушел, порвав все хрупкие и тонкие нити, что успели прорасти между их душами: — Не ври мне больше, Ким, прошу, пожалуйста, не ври!       — Не буду, я клянусь, — ответил тот поспешно, баюкая съежившегося, разом утратившего свою воинственную ауру подростка в крепких объятиях. — Маленький ангел, я правда без тебя не живу. И хочу с тобой только нежно. Не хочу больше делать тебе больно, Че.       — Значит, шлепать не будешь? — парнишка мило покраснел и попытался спрятаться на плече Кима, как зверек в норке.       — Шлепать?.. Зачем?       — Пи’Ким, ну чего ты как девственник? Кинков не знаешь? — проворчал Порче из своего безопасного убежища. Жар от его щек Кимхан чувствовал даже сквозь слой одежды.       — А ты хочешь?       — Может быть, — Порче еще сильнее вжался носом в вену на шее, застенчиво прячась.       Ким улыбнулся, погладил уязвимо выгнутую дугой спину, спустил руки ниже и бесцеремонно пролез под широкие, мягко шуршащие штанины темных домашних шорт. Добрался до тонких брифов, помедлил, сомневаясь, можно ли ему заходить дальше. Че глубоко вздохнул у самой шеи и недовольно перебрал ладошками по плечам старшего, что тот расценил как однозначное разрешение, и все же пролез под белье. С удовольствием ощупал гладкие маленькие ягодицы, идеально устроившиеся в его ладонях, и сжал, не до следов, но чувствительно. Острые ноготки впились в кожу сквозь футболку, не то поощряя, не то наказывая. Юный Киттисават приподнял голову, напоказ облизал губы и потянулся вверх, инициируя новый поцелуй — долгий, медленный, восхитительно глубокий и вкусный.       — Блять, беру свои слова обратно, ты не ангел, ты демон. Мой личный демон похоти, — признался Ким, сбито дыша после затяжной, мокрой ласки. Крышу рвало только так, член уже давно стоял намертво, а непослушные руки никак не желали отклеиваться от теплых ягодиц.       — Ты тоже. Ты вообще себя в зеркало видел, пи’Ким? Чудо, что на тебя прямо на улицах фанаты табунами не вешаются.       — Для этого у меня есть мой специальный грозный и отпугивающий потенциальных ухажеров еблет, — пошутил Ким, состроив самое мрачное и серьезное выражение лица. Порче полюбовался пару секунд, залился звонким, счастливым смехом, чмокнул в переносицу замершего в приступе немого восхищения Тирапаньякула и легонько потерся носом о нос с трогающей сердце нежностью.       — Ты невероятный, Ким. Самый красивый человек из всех, что я видел. Даже по утрам, когда заспанный, заторможенный и без привычных масок. Я только в то утро и понял, что это уже не влюбленность, а любовь.       Ким прижал задумчивого парня поближе, рефлекторно сжимая и разжимая ладони на упругих половинках, как довольный разнеженный кот. Поправив чуть съехавшего Че, он случайно подтолкнул его ближе, чем требовалось, и проехался стояком по не менее твердому и очень даже немаленькому достоинству.       — А я понял, когда ты отдал медиатор. Я должен был отступить еще тогда, ангел. Я не должен был тебя обнимать и целовать, так тебе было бы проще меня забыть и найти кого-то… достойного.       — Мне нужен только ты, — пожал плечами Че, игриво и мягко ластясь к щекам Кима, будто пытался пометить его собственным запахом, как кот. — Я пытался, после того как мы… как ты ушел. Но так и не смог. Я так и не дошел до секса, только до совместной дрочки, если тебе интересно. Лежал в постели с охуительно красивым, заботливым, смешным и крутым парнем, елозил по его члену рукой и думал только о том, когда все это закончится. К счастью, тот парень тоже понял все очень быстро и не стал настаивать на продолжении отношений.       — Что с ним сейчас? — даже просто представлять Че с другим мужчиной было муторно и неприятно, но Ким пересилил себя и спросил, разве что руки еще крепче сжал на предоставленной заднице, на этот раз сминая почти до синяков.       — Влюбился в человека на семь лет себя старше, носит его на руках, выполняет все прихоти и получает столько же обожания в ответ. Он счастлив с ним так, как никогда не смог бы быть счастлив со мной.       Звучало слащаво, миленько и очень знакомо. Ким принялся усыпать шею Че мелкими поцелуями, параллельно анализируя его слова, не в силах остановить разогнавшийся разум. И дернулся от неприятного осознания, вплеснувшегося в вены адреналином и ядом ревности:       — Макао?!       — Да. Быстро догадался, не зря все-таки ты лучший аналитик клана. Я в курсе про вашу милую семейную привычку враждовать и во всем соперничать, но прекращай уже эту херню. Мы с Макао попробовали, ничего не вышло, он нашел себе нового партнера, а я сижу на твоих коленях в пыльной кладовке и позволяю твоим рукам мять мою задницу. Остынь.       — Че, ты же в курсе, что ты теперь только мой? — Ким, все еще пытаясь убрать из голоса резкие сиплые ноты и разогнать пелену ревности перед глазами, сжал пальцы, глубоко вминая в податливую кожу. Желание пометить Че во всех доступных местах засосами, укусами, следами от пальцев и спермой подросло на сто единиц, хотя еще секунду назад казалось, что дальше просто некуда.       — Пи’Ким, я всегда был только твой. Это ты был слишком слепой и эгоистичный, чтобы вовремя заметить.       — Один-один, жопка моя ненаглядная, — недовольно прошипел мафиози, все еще пытаясь усмирить собственнические порывы и желание разукрасить младшему кузену его симпатичное хитроватое лицо.       Но кое-каких желаний Ким так сдержать и не смог, поэтому вцепился в подставленное под губы плечо, оставляя крупную, издалека заметную собственническую алую метку, благо широкий округлый ворот футболки Че от их ерзанья съехал, удачно обнажая красиво выступающую ровную ключицу и вкусную, солоноватую кожу чуть выше. Парень дернулся, тихо вскрикнул, снова сжал ладошки на плечах старшего и тут же обмяк, отдаваясь, покорный и чувствительный. Ким, извиняясь по-своему, старательно зализал пылающий и наверняка неприятно ноющий след.       — Пи’Кхун в последний месяц увлекся разными штуками про омегаверс. Они его жутко веселят, но в то же время даже я признаю, что в этом что-то есть, — заметил Че расслабленно, после того как Тирапаньякул «залечил» повреждение губами, языком и теплом дыхания.       — Дурость? — фыркнул Ким, прекрасно осознавая, о чем ему говорил парнишка, ибо, как медийная персона, набирающая популярность на многих онлайн-площадках страны, не избежал килотонн фанфиков, в том числе и омегаверсных, про себя и всех-всех-всех. Стыдно признать, но из-за слащавого образа, активно продвигаемого его собственным агентством и пиар-менеджером, омегой в них чаще был именно он.       — Нет. Выбор пары только на основе истинности и запахов — это очень странно, даже страшно. Любить надо не только членом и гормонами, но и мозгами, и душой.       — Мой мудрый маленький ангел, — Ким снова сменил пластинку, погружая Порче в тягучую, сладкую, как патока, нежность. Прошелся поцелуями-бабочками вдоль вен на шее, ощущая ускоренный пульс, и громко заурчал, как дорвавшийся до сливок голодный кот. — Я никогда не задумывался об этом всерьез, но, пожалуй, ты прав. Потерять контроль, погнавшись только за ощущениями тела — действительно страшно.       Задумчивый Че наградил его новым теплым и ленивым поцелуем в губы, смешивая дыхание, слюну и едва слышные стоны, больше похожие на хныканье.       — А еще метки штука прикольная, — заметил он тихо. — На всю жизнь, конечно, но прикольная.       — Хочешь — укуси, — предложил Ким так же тихо. — Оставь на мне вечную метку.       — Ты чего? У меня ж нет острых клыков. Это будет больно очень, — Че потерянно захлопал на него огромными невинными глазами. Ким чмокнул кончик мило покрасневшего носа и оттянул свою любимую свободную черную майку-безрукавку, обнажая правое плечо.       — Давай, малыш. Я очень хочу.       — Я же до крови пробью, Ким!       — Я — мафия, Че. Просто сделай и ничего не бойся, хорошо?       Парень помедлил, пристально вглядываясь в глаза Кима. Тот честно и прямо смотрел в ответ, практически дыша с Че одним воздухом — скрывать ему все равно теперь было нечего, да и укус он действительно хотел. Наконец Киттисават что-то для себя все-таки высмотрел, устроился поудобнее, и Ким аккуратно вытащил руки из чужих шорт, чтобы даже случайно не поранить. К переходу между шеей и плечом, на порядочном удалении от крупных кровеносных сосудов, прижались теплыми мягкими губами. Юркий горячий язык щедро облизал кожу, подготавливая к боли и лаская напоследок.       — Сделай глубокий вдох.       Ким послушался и закаменел, когда плечо пронзила резкая боль от глубокого укуса. Че с силой сомкнул челюсти, пробивая кожу и раня плоть, чтобы оставить след, который позже превратится в небольшой шрам. Ким и не подумал его останавливать или вырываться, наоборот, обнял свое личное сокровище за талию, успокаивающе поглаживая второй рукой между крыльев лопаток. Это был подарок в разы лучше бережно хранимого им медиатора, дороже гитары или сочиненной на коленке наивной, хоть и светлой песенки-признания в первых чистых и наивных чувствах. Че по своей воле оставил на его теле вечную метку принадлежности — весомый, незабываемый, болезненный след. Рациональная часть сознания Кима понимала, что это нездорово, что будь у Че чуть больше опыта межличностных отношений — он бы уже бежал от такого неадекватного партнера без оглядки, но парнишка, видимо, оказался таким же чокнутым, как и его дурной кумир, поэтому тяжесть тела продолжала уютно давить на бедра Кима, а мягкий острый язык бережно зализывал опухающие на глазах края глубокого укуса.       — Очень больно?       — Нет, совсем нет. Спасибо, ангел. Ты умница, — Ким нагло соврал, плечо болело будь здоров, силы Порче не пожалел и прокусил почти насквозь, но вместе с болью от места укуса распространялся странный, прохладный покой. Че рядом, Че сделал это с ним, Че окончательно признал его своим — и за совокупность этих фактов боль казалась совсем уж мизерной ценой.       — Больно, я же знаю. Прости.       — Нет, Че, не смей меня жалеть. Я счастлив как никогда. Кто бы мог подумать, что вся эта распиаренная фигня с метками и правда работает.       — Ага, ненавязчивый мафиозный колорит, — хохотнул Порче, взялся за ладони Кима и решительно засунул обратно под шорты. — Потискай еще.       — Малышу понравилось? — с намеком поиграл бровями Ким, укладывая руки, куда сказали. Снова помял половинки, стараясь не залезать в ложбинку, чтобы не дразнить их обоих зазря, чмокнул морщинку меж бровями Че, игриво боднул лбом в губы, выпрашивая поцелуй. Парнишка солнечно улыбнулся, клюнул назойливого партнера в лоб, оставив кровавый отпечаток, и, как само собой разумеющееся, промурчал, выбивая из Кима воздух вместе с мыслями:       — Жаль, что я не течная омега, мог бы отыметь меня прямо здесь.       — Не мог бы, Че. Даже если бы у меня под рукой была смазка или хотя бы кондомы, я бы так не поступил, — Ким дышал через раз, пытаясь отогнать горячие картинки, генерируемые натренированным на образное мышление подсознанием, в каждой из которых он — внутри податливого, распаленного и на все готового Че.       — Брезгуешь после Макао, что ли?       — Ты дурак? — Ким стряхнул морок и серьезно посмотрел мальчишке в лицо. Дождался, пока тот смутится от собственного наглого тона, и продолжил, твердо веря в каждое произносимое слово: — Ангел, ты заслуживаешь как минимум душа, мягкой кровати и хорошей смазки с защитой. Как максимум — лепестков роз, расслабляющей ванны и охренительно долгой прелюдии, возможно, с массажным маслом. А здесь грязно, тесно, пыльно и резиной воняет. Кровью вот еще.       — Зато адреналин.       — Че, адреналин я тебе и так обеспечу, не переживай, особенно если учесть, что ты мне про шлепки недавно сказал. Твоя задница вообще создана для моих рук, разве у тебя нет такого ощущения?       — Есть, — Порче смело вытянулся, поцеловал губы Кима, деля на двоих привкус крови, едва ощутимо прикусил подбородок, скользнул языком по линии челюсти и громко, отчетливо попросил: — Пи’Кхун, мы все осознали, открой дверь. Пожалуйста.       Раздались уже знакомые тяжелые торопливые шаги из коридора, дверь дернулась, шаги удалились в обратную сторону. Ким в последний раз чмокнул губы своего нового-старого парня, помог ему подняться, взял за руку и повел в спальню, оставив в кладовке беспорядок и капли крови на полу. В комнате Че, такой же уютной, милой и заваленной всякими мелочами, как и в старом доме Киттисаватов, хозяин первым делом стащил с Кима футболку, пинками прогнал в душ, затем усадил его, чистого и благоухающего манго, на кровать и обработал укус, а заодно и пару мелких царапин, полученных в последних драках и частых спаррингах с бойцами из охраны.       — Я в ванную, не скучай.       — Нас Порш не хватится?       — Нет, я ему уже написал.       Че выкинул использованные после обработки раны материалы, выдал Киму нижнее белье и спортивные штаны из собственного шкафа, прихватил сменные вещи для себя и скрылся за дверью ванной. Тирапаньякул натянул вещи, повалялся на кровати, пялясь в потолок, от нечего делать начал увлеченно разбирать рабочую почту с телефона, очнувшись от громкого, уверенного стука в дверь.       На пороге апартаментов Порче замер Порш, сердитый и недовольный. За его спиной топтался непривычно растерянный, смущенный Кинн с большой плетеной подарочной корзинкой в руках.       — Как ты посмел с Че?.. Блять, это кто тебя так? — Порш ожидаемо начал с претензий, но, заметив опухший и жирно блестящий от мази след на плече Кима, притих и широко распахнул глаза, что сделало его еще больше похожим на наглого, своенравного уличного кота. Очень красивого и знающего себе цену, стоит признать — пообщавшись с этой маленькой семьей подольше, Ким лучше понимал, на что купился его старший брат и почему выбрал именно этого своевольного, но искреннего и светлого человека.       Кинн, стоящий прямо за спиной своего бойфренда, тоже рвано выдохнул и подался вперед, внимательно изучая опухшую метку.       — Твой брат, — честно ответил Кимхан и не думая скрывать укус, тем более, мазь еще не до конца впиталась.       Глаза Порша распахнулись еще шире, Кинн так и вовсе выронил свою ношу, глухо выругавшись. Ким наклонился, собрал выпавшие вещи, мельком отметив, что в его руках оказались недешевые презервативы, сунул их обратно и вручил корзинку брату.       — За что? Почему?.. Почему ты вообще ему это позволил?! — Порш на удивление быстро собрался с мыслями, пытаясь одновременно высказать претензии обидчику брата и прояснить ситуацию.       — Во-первых, я заслужил и не такое. Во-вторых, это только наше с ним дело. В-третьих, он захотел заявить на меня права, и я его полностью в этом поддерживаю.       Порш поиграл желваками, еще сильнее нахмурил густые брови, сжал-разжал тяжелые кулаки с красными сбитыми костяшками и выдавил почти спокойное:       — Больно?       — Терпимо. Он уже позаботился обо мне.       — Ладно. Блять. Это все меняет, но я дико зол. Хуй с тобой, ладно. Сильно не усердствуй, чтоб он завтра ходить мог. И еще: узнаю, что ты повторно такую херь сотворил, оторву тебе член и заставлю сожрать, понял?       — Понял, — серьезно кивнул Ким, соглашаясь с условиями. Еще одних эмоциональных аттракционов он бы и сам не вывез, поэтому собирался сделать все возможное и невозможное, чтобы не допустить повторения истории.       — Это вам. Лекарства же еще остались? — Порш вырвал измочаленную корзину из рук Кинна и сунул Киму, становясь подозрительно серьезным и хмурым.       — Да, — ровно ответил Ким, недоумевая про себя, зачем Поршу понадобилась эта информация. Ну не лечить же он его собрался, в конце концов, отношения у них немного не те.       — Хорошо. Удачи, — Порш обжег Кима жестким, суровым взглядом напоследок, развернулся на пятках, схватил ничего не понимающего Кинна за рукав красно-черного дорогущего костюма и уволок к лестнице.       — Пи’Ким, что-то случилось? Ой, ты заказал нам еды?       Меньше, чем через минуту после ухода Порша Че вышел из ванной в одном белом большом полотенце на поясе, полуобнаженный, распаренный и преступно красивый. С капельками воды в ключичных ямках, мокрыми зализанными назад волосами и нежно-розовой от горячей воды кожей. Член Кима от этой сексуальной и милой картинки затвердел мгновенно, неприлично натянув домашние штаны.       — Нет, ангел. Это подарок для нас. Чтобы было удобнее.       — Ничего себе набор джентльмена, — захохотал Порче, сунув любопытный нос в корзину. Покрутил в руках трехсотмиллилитровый флакон с персиковой смазкой, кинул его Киму в грудь и улыбнулся. — Я все сделал в ванной, чтобы секс прошел хорошо. Как мне лечь или встать?       — Как захочешь.       Ким сглотнул вязкую слюну, в нем, точно дикий зверь, билось нестерпимое желание валить и трахать, раз уж все необходимые приспособления им любезно подогнали старшие братья. Однако напугать или оттолкнуть от себя Порче он хотел меньше всего, поэтому решил пойти ва-банк и вручить вожжи младшему, о чем прямо сказал. Че задумчиво покосился на плечо, опухшее и сильно ноющее при каждом движении, и, вспомнив о важном, заклеил рану большими мягкими пластырями, чтобы не изгваздать кровать в сукровице и остатках лекарства.       — Ложись на спину тогда, я побуду сверху.       — Нет, Че, возможно, во второй заход, — Ким, может, и хотел бы сделать так, как сказал парень, но вовремя вспомнил, что в этой позе угол проникновения был глубоким и бурный секс мог причинить пассиву боль, а медленно и аккуратно они оба сейчас точно не смогли бы. — Давай начнем с чего-то более щадящего, а потом я разрешу себя объездить, обещаю.       — Мой дикий горячий жеребец, — Че согнулся пополам от хохота, и Ким показательно прикрыл глаза ладонью, качая головой. Успокоившись через пару минут, Киттисават смахнул выступившие от смеха слезинки, бесстыдно откинул в сторону полотенце и плюхнулся на кровать, подгребая под бедра ближайшую подушку.       — Я себя уже немного растянул в ванной, на два пальца.       — Хорошо. Какую смазку хочешь? — уточнил Ким, старательно отгоняя от себя картинки того, как Че растягивает себя, поставив ногу на бортик невысокой ванны и красиво прогибаясь, чтобы достать поглубже.       — Пи’Ким, ну чего ты как маленький? Я тебя хочу, — Порче нетерпеливо поерзал, напоказ крутя перед дышащим через раз любовником аппетитными бедрами и маленькой смуглой задницей. — Выеби уже.       — Доиграешься, мелочь, — Ким схватил тот самый персиковый флакон и выдавил на пальцы густую субстанцию медового цвета. По комнате пополз сладкий и на удивление естественный запах спелых персиков — в чем в чем, а в сексе и разнообразных приспособлениях для него Кинн Анакинн Тирапаньякул знал толк. — Расслабься, ангел. И, если больно, сразу говори, — попросил Ким хрипло, приставляя густо смазанные пальцы к глубокой ложбинке.       Вместо внятного ответа Че улегся на кровать грудью, высвобождая руки, завел ладони за спину и раздвинул ягодицы, откровенно приглашая. И, если бы не красная от смущения шея, Ким бы даже поверил, что его ангел без труда может быть таким жадным и бесстыдным. Усмехнувшись собственным порочным мыслям, он собрал слюну и щедро сплюнул на промежность Че. Тот вздрогнул от неожиданности, сжал пальцы на ягодицах до алых пятен, поерзал, но дальше разогнаться в мыслях Ким ему не дал, вводя сразу два пальца по самые костяшки одним плавным и долгим толчком. Че заныл и красиво прогнулся, практически делая кошку. Ким остро пожалел, что не мог это сфотографировать на долгую память и бессонные ночи, и принялся размеренно двигать рукой, на каждый третий разводя пальцы ножницами. Когда он задвинул еще один, Че сдавленно выругался сквозь зубы, но даже не подумал слезать, возражать или зажиматься, хотя шея покраснела еще сильнее, а на висках выступили бисеринки пота, которые Ким без колебаний жадно убрал губами и языком. Разработав тугой вход достаточно, он просунул внутрь мизинец, и Че натурально зашипел, сердясь из-за промедления:       — Давай же, Ким!       — А то что?       — Хочу кончить на твоем члене, — выдал Порче громко и бестыдно, комкая в руках несчастное одеяло, которое во время растяжки почти полностью подгреб под себя.       — Как скажешь, ангел.       Ким замешкался, пытаясь отдышаться после приступа возбуждения, скрутившего низ живота, и пережал член у основания, пытаясь хоть немного себя отрезвить, пусть даже и болью. Кое-как, со второй попытки натянул презерватив из все той же чудо-корзинки, снова открыл смазку, обильно полил поверх тонкого латекса и уже хотел было приставить себя к Порче, как тот повернулся на спину, раздвинул бедра, подхватил себя под коленями и прижал к груди, максимально раскрываясь.       — Давай так, хочу видеть твое лицо.       — Люди во время секса редко бывают красивыми, — насмешливым тоном возразил Ким, в противовес словам пожирая взглядом лихорадочно блестящие глаза, ярко-красные от бесконечных покусываний губы, неровные пятна румянца на щеках и тяжело вздымающуюся грудь с аккуратными темно-коричневыми сосками, которые хотелось срочно заласкать.       — То-то ты меня глазами жрешь, — хрипло подколол проницательный Порче и еще крепче себя перехватил, с намеком указывая взглядом на твердый и мокрый от предэякулята член. — Давай уже, у тебя смазка по члену течет и кровать пачкает.       — Грязная кровать — последнее горе в моей жизни, ангел, — отмахнулся Ким, но хорошего совета послушался и придержал себя рукой, потихоньку проникая в покрасневший от подготовки, все еще поразительно тугой вход.       Порче зажмурился и закинул голову назад, болезненно заломив густые брови, но прекратить или остановиться не попросил. Ким еще сильнее замедлил темп, как никогда в жизни боясь поранить, отпугнуть или сделать что-то не так.       — Дыши, малыш. Давай, сделай вдох, — заметив, что Че затаил дыхание от дискомфортных ощущений, Ким утешительно погладил острое плечо и поцеловал в шею, едва касаясь губами соленой влажной кожи. Че послушался, но глаз не открыл до тех пор, пока лобок не соприкоснулся с ягодицами с тихим, отчетливым хлопком.       — Вот так, Че. Ты молодец, теперь дыши и привыкай, — Ким опустился на локти, накрыл парня собой и замер. Тот, подумав немного, развел коленки пошире, обнял бедрами бока и скрестил лодыжки за спиной, обхватывая всем собой. Ким сглотнул вязкую слюну и уточнил, стараясь вообще не шевелить нижней частью тела: — Больно?       — Нет, — Че открыто посмотрел в глаза, показывая, что не врет. — Туго очень, и распирает, и жжет чуть-чуть, но пока нормально.       — Хорошо, Че, только не напрягайся, — попросил Ким и попробовал толкнуться.       Парень под ним громко охнул, как-то странно дернулся, впился ногтями в плечи и задрожал. Ким испуганно отстранился, приподнимаясь на выпрямленных руках, и, посмотрел вниз, где разлилось что-то горячее и густое. Порче оказался настолько чувствительным и отзывчивым, что кончил без прикосновений к естеству, от одной легкой стимуляции простаты.       — Малыш, ты как?       — Прости!.. Прости, пожалуйста, я не хотел так рано…       Порче не на шутку перепугался и провалился в многословные извинения, бегая взволнованным взглядом по лицу Кима. Тот без колебаний наклонился, целуя влажные ресницы со всей возможной нежностью, невербально успокаивая и поддерживая порядком перенервничавшего неопытного любовника. Позже, осознав, что простых ласк недостаточно, и Че все еще волнуется, Ким сменил тактику и заметил, с трудом собрав слова в цельную кучку:       — Ты умница. Ты настоящее чудо, Че. Я на тебя совсем не злюсь, перестань извиняться.       — Не вытаскивай! Не шевелись, просто подержи его так… — попросил Че с неподдельным отчаяньем на лице, крепче обнимая руками и ногами ошарашенного таким рвением Кимхана.       — Ладно, осьминожка моя маленькая. Тогда и ты не рыпайся, — попросил тот наконец, смирившись с их новым положением и странной просьбой вчерашнего девственника.       Порче аккуратно вытер с них сперму влажными салфетками, заставил Кима улечься на спину, чтобы не перенапрягать поврежденное плечо, устроился поверх него, согнув колени, и минут на пять успокоился, тихонько сопя в шею и щекоча щеку влажными прядями. Ким смирно лежал, прикладывая невыразимое количество усилий, чтобы не думать о жарком, тугом нутре, плотно обхватившем его член по всей длине, и меланхолично гладил Че по вспотевшей спине, вырисовывая пальцами случайные узоры.       — Ты уже третий раз пишешь у меня на спине «ангел», пи’Ким, щекотно.       — Прости. Ты сладкий, не могу оторваться, — рассеянно ответил Ким и подавился словами и воздухом, когда Порче оттолкнулся от упругого ортопедического матраса ладонями и медленно сел на его бедрах, примеряясь.       — Поддержишь?       — Всегда.       Че благодарно кивнул, ухватился двумя руками за высокое изголовье и начал осторожно насаживаться, пробуя подобрать устойчивый ритм и ища самый выгодный угол. Ким не мешал, сосредоточившись на том, чтобы поддерживать стройное тело на себе и не думать, не думать, не думать о том, как внутри тесно, скользко, жарко и хорошо. Постепенно Че сам ускорил темп, активнее задвигав бедрами, и спустил руки Кима с талии на бедра, затем и вовсе укладывая поверх задницы.       — Потискать? — шкодливо улыбнулся Тирапаньякул, наблюдая сквозь ресницы за горячим, возбужденным, невыносимо прекрасным парнем на себе.       — Все что хочешь, — пропыхтел тот, ни на секунду не прекращая движений.       — Я хочу сделать так, чтобы ты это видел. — Ким улыбнулся еще пакостнее и с наслаждением сжал половинки, широко разводя их в стороны. — Запись или просто зеркало сзади. Хочу видеть твое лицо, когда ты увидишь, как мой член входит в твою задницу до упора.       — Пока мне достаточно… чувствовать. Но если хочешь… я… не против, — согласился Че и рухнул поверх Кима как подкошенный: — Все, устал, дальше сам.       — Тебе еще учиться и учиться, ангел.       Ким напоказ цокнул языком, перекатился по кровати, схватил парня за бедро, фиксируя, и задвигался, размеренно, сильно и быстро, вытаскивая до половины и сразу же загоняя. Че заметался пойманной птицей, пытаясь сбежать от жесткой и уверенной стимуляции, но Ким держал крепко — несмотря на силовые тренировки с Поршем и Армом, младший Киттисават пока оставался намного слабее него.       В какой-то момент их животный и грубый секс перерос в нечто большее и качественно лучшее. Когда Ким по своей воле чуть замедлился, опасно подойдя к финишу, и проявил непривычные для себя нежность и чуткость. Когда Че доверчиво подставил шею под поцелуи и засосы. Когда посмотрел прямо в глаза и решительно уткнул в идентичное метке Кима место на своем плече.       — Че, нет, я не…       Порче поймал отнекивающегося мафиози под скулы, открыто заглядывая в лицо. В темно-карих глазах без преуменьшения отражалась душа, как на ладони. Верность, преданность, нежность, чистота, желание быть рядом и принадлежать, по-настоящему, и телом, и душой, без оправданий, оговорок и условностей. Ким с горечью понял, что Порш досконально знал своего младшего брата, раз уточнил, осталось ли у них лекарство. Знал и позволил, разрешил им соединиться вот так, практически впустил Кима в семью, пусть и иносказательно. Принял, хотя сам Ким на его месте бил бы себя ногами до тех пор, пока ребра не сломались бы одно за другим. Отказываться от таких щедрых подарков было не в его правилах, да и Че терпеливо ждал его решения, глядя открыто, нежно и с такой любовью, что захватывало дух.       — Это очень больно, мой ангел, — Ким остановил фрикции и навис на руках над парнем, полностью отдаваясь моменту их духовного единения.       — Я знаю. Пусть так, — прошептал Порче с уязвимой, теплой улыбкой и часто заморгал, пока по его вискам непрерывно катились и впитывались в подушку слезы.       — Люблю тебя, — прошептал Ким в до одури мягкие, покорные губы, забирая с них горечь и оставляя взамен сбитое дыхание и вкус их общей слюны.       — Люблю тебя, — эхом отозвался Че, снова пригибая его голову к нужному месту.       Он сам, без напоминаний и уговоров, сделал глубокий вдох, и Ким вцепился в кожу зубами, плотно сжимая челюсти. Одновременно с этим мощно толкнулся глубоко внутри и сжал руку на твердом, истекающем предсеменем члене. Порче затрясся от смеси боли и удовольствия, попытался уйти от настойчивого касания, но Ким упрямо продолжил кусать и безжалостно трахать сквозь бешеную послеоргазменную чувствительность, совсем не думая о коротких ногтях, полосующих его спину.       — Хватит! Ким, хватит, хватит! Прошу…       — Нет, малыш. Еще чуть-чуть. Потерпи, — Ким сплюнул на пол кровь и толкнулся еще пару раз, ощущая, как спина отзывается новой болью от глубоких царапин плачущего от сверхчувствительности Че.       Ким как никогда долго и обильно кончил в презерватив, и не подумав выйти из гостеприимного тела. Накрыл разбито хнычущего Че собой, защищая от прохладного из-за включенного кондиционера воздуха, принялся покрывать шею, здоровое плечо и щеку поцелуями, снова убирая лишнюю соль пота и слез.       — Давай обработаю.       Ким очень медленно вышел из сжавшегося Порче, убрал использованный презерватив, заботливо помог очиститься. Достал из аптечки антисептик и обработал красные края глубокого, не хуже, чем у него самого, укуса. Ему все еще было неприятно и странно причинять Порче боль, но на меньший след тот бы ни за что не согласился, и Ким уступил, где-то в глубине души принимая до конца тот факт, что теперь вообще будет часто уступать, потому что противостоять бойфренду у него просто не хватит моральных сил. Че терпеливо сносил неприятную процедуру, лишь изредка шипя сквозь сжатые зубы, а затем, перехватив из аптечки почти пустую бутылочку с перекисью, заботливо прошелся антисептиком по расцарапанной спине Кима.       — Ангел мой, ты доволен?       Че вместо ответа нежно поцеловал Кима в плечо. Отложил использованные препараты и окровавленную вату, обнял сбоку, мелко целуя бицепс и перекидывая выпрямленную ногу через колени старшего.       — Я люблю тебя. Всегда любил. С первого взгляда в толпе, — признался он, выводя шершавыми пальцами одному ему известные узоры на ключице.       — А я с первого слова. И глаза твои огромные, невинные, как у лани, сразу заметил. Че, нельзя таким быть.       — Будешь мне еще указывать, как можно, а как нет, — проворчал парнишка беззлобно и мокро лизнул кожу вдоль яремной вены.       Кима подкинуло на месте — не до конца сошедшее возбуждение, адреналин, безусловная, всеобъемлющая любовь к Че и обыкновенный недотрах слились во взрывоопасный коктейль, заставляя только-только упавшее достоинство снова окрепнуть. Порче насторожился, опустил взгляд вниз, увидел впечатляющий конфуз Кимхана и накрыл его рукой, а затем и вовсе скатился с кровати на колени.       — Дай помою, глупый. Наверняка он сейчас на вкус как резина, — остановил подростка более опытный в подобных вещах Ким.       — У тебя две минуты ровно, время пошло, — азартно сверкнул глазами Че.       Кима ураганным ветром вымело в ванную. Он быстро привел себя в порядок и вернулся в спальню, где парнишка по-прежнему сидел на коленях прямо на полу возле кровати, дожидаясь его возвращения. Ким на ходу прихватил с дивана тугую серую подушечку, бросил на пол и заставил Че опереться на нее коленями.       — Заботливый, сука, — усмехнулся подросток, ничуть не тушуясь. Ким залюбовался вызывающе сверкающими глазами, заострившимися, повзрослевшими чертами лица и с ошеломляющей ясностью понял, что еще пара лет — и невинный малыш Порче станет во сто крат его красивее.       — Ты совершенный, — признался он тихо, восхищенно, с благоговением и нежностью скользя подушечками пальцев по четко очерченной скуле. — Ангел, ты лучше всех моделей мира. Еще пара лет, и я стану лишь бледной тенью рядом с тобой.       — Нет. Ты красивее меня, и всегда будешь. Ты же тоже не будешь стоять на месте, — упрямый мальчишка оставил поцелуй в основании ласкающей ладони, полноценно встал на колени на подушку и прикоснулся губами к подбородку севшего на кровать Кима. — Можно сделать тебе приятно, пи’Ким? Только я неопытный, никогда так не делал. Покажи, как надо.       В первые секунды Ким почувствовал неприкрытую гордость от того, что Че решил разделить такой интимный момент с ним. Следом затопило счастье, потому что тот ясно сказал, что хотел бы сделать хорошо именно ему, Киму. Затем приливной волной накатило злорадство в адрес мелкого кузена, которому подобных ласк не досталось, несмотря на все старания и ухаживания. И только потом Ким до конца вслушался и осознал слова Че.       Перехватив гибкую талию, Ким заставил парня подняться на ноги, так что пах оказался прямо перед его лицом. У Че тоже накрепко стояло, и Ким невольно сглотнул набежавшую слюну — большим фанатом минета он никогда не был, но признавал уместность и приятные ощущения от этой ласки. Он крайне редко делал это для своих прежних любовников, обычно все сексуальные контакты ограничивались двумя проверенными неболтливыми личностями разных полов, которые утром получали деньги на счет для своих хотелок и никогда не настаивали на продолжении банкета или полноценных отношениях. Сугубо механический регулярный секс «для здоровья», который как небо и земля отличался от тех эмоций и ощущений, что смог подарить ему вчерашний девственник с нулевым опытом в сексе.       — Пи’Ким, что ты?..       Че уперся ладошками в плечи Кима, вздрогнул от неожиданности и застонал, высоко и тонко, когда тот сходу взял до половины, смачивая слюной и проходя языком по голубым выступающим венам. Поиграл с головкой, бордовой от прилива крови и скользкой от естественной смазки. Порче буквально истекал предсеменем, хватался за плечи любовника в качестве опоры и напрягал смуглые бедра, пытаясь глубоко дышать и не толкаться вперед, чтобы случайно не навредить. Ким удвоил усилия, на собственном примере показывая, как нужно и можно делать приятно ртом. Параллельно с языком он попытался рукой приласкать яички, крупные и тяжелые.       Че влажно вздохнул, взял его за руку, отделил два пальца, прошелся по ним языком, смачивая слюной, и глубоко втянул в рот, отчего Ким зашипел из-за накатившего тяжелого, тягучего, жаркого возбуждения, изрядно мешающего сосредоточиться на чужом удовольствии. Че посасывал пальцы, как фруктовый лед, и в такт движениям ловкого язычка по телу Кима проходили микроволны удовольствия. И дело было даже не в том, что ласка действительно оказалась приятной и возбуждающей, а в том, что под Кимом лежал совсем еще юный, неопытный, активный и любознательный человек, изо всех сил старающийся ему соответствовать и не лежать бревном. Че хотел сделать приятно ему, Киму, и от этого все вокруг теряло смысл и ценность. Оставался лишь Че — его стоны, дыхание, запах, возбуждение, желание.       Ким никогда не позволял своим любовникам кончать ему в рот. Даже когда делал куннилингус девушкам, в последний момент всегда отстранялся, доводя их до пика пальцами. Сейчас же, когда Че почти достиг предела и срывающимся голосом попросил отодвинуться, Ким наоборот тесно прильнул, не слушая жалобных просьб парнишки, и плотно обхватил губами напрягшийся член.       Че красиво выгнулся, опираясь о постель пятками, поясницей, лопатками и затылком. Вцепился в простыню до треска и кончил с именем Кима на губах. Рот музыканта наполнился густой солоноватой субстанцией. Он на секунду задумался, глотать или нет, и мелкий чертенок решил все за него — цепко ухватив за волосы, бескомпромиссно притянул Кима к своему лицу и впился в губы, сходу толкаясь языком. Ласка оказалась настолько грязной, мокрой и неожиданной, что Ким инстинктивно приоткрыл рот, и Че легко забрал большую часть своей спермы из его рта.       Ким быстро очухался — на реакцию все же ему жаловаться никогда не приходилось, и отстранился, оставляя на красных губах Че белесые разводы. Нависнув на локте и коленях, протянул вторую руку к мелко дрожащему от волнения подбородку, провел большим пальцем по мягким, пышным губам, стирая смесь их биологических жидкостей. И затолкал палец себе в рот, с вызовом глядя в широко распахнутые шоколадные глаза. Вот тебе и невинный, неискушенный в ласках ангелок, получите — распишитесь.       — Через пару лет я начну тебя всерьез бояться, ангел, — прохрипел Ким, пока Че отстраненно, со стеклянным взглядом и сбившимся дыханием медитировал на его губы.       — Я тебя уже боюсь, Ким, — заторможенно отозвался тот и повалил Кима на кровать, чтобы зазря не напрягал укушенное плечо. — Спасибо за демонстрацию, вышло… познавательно. Я понял, как надо, давай теперь я тебе.       — Нет, ангел, сам справлюсь. Поцелуй меня лучше.       — Не доверяешь? — взгляд Че стал обиженным и расстроенным, и Ким тут же поспешил зацеловать и занежить мальчишку, лишь бы не грустил. Где-то на краю сознания мелькнула мысль, что Че еще немного подрастет, прокачается в манипуляциях, обнаглеет и освоится — и будет веревки из него вить и ноги на мягкое брюшко, как на подушечку, укладывать. Впрочем, подумав над такой вариацией развития событий дольше пяти секунд, Ким пришел к мысли, что его все устраивает — Че бы никогда не перешел с ним черту, а подобные игры в доминирование-подчинение здорово разнообразят их сексуальную жизнь.       — Конечно доверяю. Я хочу тебя любого, Че. Просто ты устал с непривычки. Разве не чувствуешь? У тебя все тело дрожит. Сейчас мне хватит твоей руки, маленький, помоги мне немного, — попросил Ким обволакивающим, как горячий шоколад, голосом, который приберегал специально для Че.       — Как скажешь, — ожидаемо смутился подросток, уложил Кима на бок и потянулся к члену, уже начавшему болезненно пульсировать без внимания.       Добавив на ладонь персиковую смазку, Че растер ее, согревая, и опустил руку, сходу обхватывая член кольцом. Ким дернулся от прострелившего все тело яркого, живого удовольствия и подался бедрами навстречу. Че следил из-под ресниц, улавливая каждую реакцию на свои действия: от сбившегося дыхания до мелких, едва заметных толчков бедрами.       Запах секса, персиков и Че пьянил не хуже крепкого вина. Чужая ладонь ощущалось правильно и хорошо, движения были плавными, но уверенными — Ким догадался, что Че дрочил ему в том ритме, в каком обычно ублажал себя. Обычно, мастурбируя, Ким использовал намного меньше смазки и совершал более резкие, жесткие движения, за счет чего разрядка приходила быстрее. Но останавливать сейчас Че — увлекшегося и пробующего разные ритмы и крепость охвата, у Кима не хватило духу, и он покорно лежал, выдыхая сквозь сжатые зубы, когда чуткие длинные пальцы периодически обхватывали то сразу под головкой, то спускались к основанию. Все же устав от этого неспешного, размеренного, даже нежного ритма, Ким накрыл руку Че своей, придвинулся вплотную и впился в приоткрывшиеся влажные губы, одновременно с этим ускоряя движения внизу. Че полупридушенно всхлипнул и дернулся в сторону, когда Ким с коротким невнятным стоном кончил, пачкая живот Че и их соединенные руки.       — Умница, мой ангел. Было классно, — поблагодарил он, когда смог поднять ватную после мощной разрядки голову от мокрого плеча юного партнера.       — Почему сразу не сказал, что пожестче любишь? — уточнил Че, потянувшись за влажными салфетками. Ким помог, убирая хотя бы часть грязи, что они развели в постели, и тайком мечтая, чтобы вот так заканчивался каждый их секс.       — Ты занятный, когда исследуешь новое. Хмуриться начинаешь, губы покусываешь, и глаза становятся такие сосредоточенные и темные. Мне нравится, малыш. Ты отлично справился.       — Что дальше делать будем? — Че выкинул комочки использованных салфеток прямо на пол и покосился на перелопаченную, испачканную смазкой, потом, спермой, слюной, слезами и мазью постель.       — Мы в душ, а тут пока приберут горничные.       — Не надо! Мы тут столько всего оставили… Я сам приберу, ладно? Иди в душ, я после тебя, — Че забавно покраснел и отвел взгляд. Ким в сотый раз попросил у вселенной терпения, чтобы не наброситься на это смущенное чудо голодным зверем и не пойти на третий заход. Сам он был готов хоть на четыре — недотрах и тактильный голод по Че сказывались, требуя секса и побольше, но пугать парнишку напором не хотелось, все-таки тот еще утром был девственником. Да и кончил уже три раза, чувствительность пока не вернулась в норму и могла перерасти в боль, чего Ким категорически допускать не желал.       — Ангел, здесь работают только совершеннолетние, проверенные вдоль и поперек люди, которые прекрасно знают, что такое секс и как выглядят его последствия. Пошли, они все уберут. В конце концов, лучше смятые простыни и испачканные салфетки, чем кровь и кишки.       — Ну нет, пи’Ким! Это моя комната, и только мне решать, кто тут будет убирать и как. Топай в свой душ, только плечо побереги, — возмутился Че и храбро встал на дрожащие ноги, ловко цепляясь за кровать.       — Вот же упрямая задница! — рыкнул Ким, но спорить не стал, ведь комната действительно принадлежала Че, а он тут был лишь гостем. Оставив крепкий шлепок на обнаженной ягодице упрямца, он прогулялся в ванную, нашел тонкий шелковый серебристый халат — явно подарок вездесущего Танкхуна, обожающего необычные и красивые вещи, завернул в него Че и снова, не удержавшись, поцеловал опухшие губы со смазанным контуром.       — Ты едва на ногах стоишь, маленький. Посиди на диване, я сам все уберу. А потом вместе в душ сходим.       — Тебе точно так нормально? — с сомнением уточнил Че, но на диван все же присел, растекаясь медузой по спинке.       — Конечно, — согласился Ким уверенно, хотя убирал после себя первый раз в жизни — в его пентхаусе с этим обычно справлялась приходящая трижды в неделю пожилая горничная. Теперь же пришлось самому собирать салфетки, раскладывать по местам разбросанные вещи вроде одежды и подушечек и даже менять постельное белье, так как у Че в шкафу предусмотрительно хранился свежий запасной комплект.       — Вот же избалованная молодежь с золотой ложкой в жопе, — громко высказался Че, минуты две понаблюдав за безуспешными попытками Кима заправить подушку в наволочку. Встав, он медленно, покачиваясь на ватных ногах, подошел ближе, залез на кровать, благо простыню Ким кое-как застелил самостоятельно, отобрал у растерянного парня предметы и справился в два счета, вывернув наволочку перед тем, как надеть.       — А. Вот как надо было… — Ким неподдельно смутился, покраснел и отвел взгляд, ощущая себя беспомощным идиотом. Че откинул подушку к изголовью, на коленях подполз к Киму, не на шутку расстроенному своей беспомощностью и криворукостью, и обнял за талию, заглядывая в глаза снизу вверх.       — Родной, ну чего ты? Я всему тебя научу, если хочешь. Это же совсем не сложно, правда. Ну не умеешь ты постель сам заправлять — ну и хрен с ним, я заправлю. Неужели думаешь, что я тебя из-за этого меньше любить буду?       — Мне нравится, когда ты так меня зовешь, — признался Ким, поймал ладонь Че в свою, потянул к губам и поцеловал костяшки. — Прости меня. Я и правда слишком многого не знаю. Не задумывался никогда, как все это происходит, вот и…       — Все хорошо. Я научу, если захочешь, — Че улыбался так мягко и нежно, что у Кима перехватило дыхание.       Наклонившись, он поцеловал парня, но совсем не так, как раньше. В кладовке их поцелуи были горькими и отчаянными, в постели — жаркими, страстными, голодными. Сейчас же Ким по очереди ласково прихватывал опухшие половинки, выражая хрупкую, деликатную нежность и безграничное, незнакомое светлое чувство, раздирающее его грудь в попытках выбраться наружу и окружить Че со всех сторон. Парнишка счастливо рассмеялся, чувствуя его эмоции, потянулся навстречу и усыпал лицо Кима нежнейшими мелкими поцелуями.       — Люблю тебя, родной. Сильно-сильно.       — И я тебя, ангел. Сильно-сильно, — повторил Ким, укладывая Че на спину поверх так и не заправленного в пододеяльник одеяла, словно в мягкое облачко. Накрыл собой, всей кожей впитывая тепло и податливость дорогого человека. Хотелось пролежать вот так вечность, вдыхая запах Че, слушая его сердце и ощущая в волосах пальцы, расслабленно поглаживающие и теребящие взмокшие пряди.       — Нужно все-таки заправить кровать и сходить в душ, родной, мы оба насквозь пропахли сексом, — промурлыкал Че минут через пятнадцать, когда Ким совсем расслабился и пригрелся поверх него, задремав.       — Мне нравится, как ты выглядишь и пахнешь сейчас. Я — собственник, Порче, так что твой довольный и затраханный вид — моя сокровенная мечта.       — Давай хотя бы пододеяльник заправим? А потом поспим, ты меня совсем измотал.       — Как скажешь, — шевелиться не хотелось категорически, Ким тоже устал после их секс-марафона, хоть и не так сильно, как Че. Однако желания парня превалировали над его желаниями, и он покорно встал, с готовностью хватаясь за «ушки» пододеяльника.       Че ловко засунул одеяло внутрь, найдя прорезь на молнии сбоку пододеяльника. Попросил подержать уже заправленные «ушки», просунул одеяло со своего края, застегнул молнию. Парни сообща потрясли заправленное одеяло, чтобы оно расправилось и не собиралось комками. Че с громким счастливым смехом подкинул его в воздух и плюхнулся на кровать, позволяя ткани накрыть себя сверху. Ким улыбнулся в ответ на это ребячество, откопал в шкафу свежее нижнее белье, бросил вторую пару Че и, надев, вернулся в кровать, устраиваясь на спине. Порче уже без халата подкатился к нему под бок, устроил голову на здоровом плече, чмокнул в шею и почти сразу засопел, как крохотный потешный ежик, проваливаясь в некрепкий сон.       — Люблю тебя, маленький ангел, спи крепко, — прошептал Ким в макушку Че и тоже прикрыл глаза, погружаясь в непривычные для себя тепло и негу. Метка пульсировала и болела, но это ничуть не беспокоило. Че с ним, Че рядом, Че отдал ему и душу, и тело, и мысли, и желания. И Ким больше не позволит себе их глупо и мелочно разбазарить.       Горько-сладкой улыбки Че он уже не увидел, лишь сквозь сон почувствовал влагу на плече и покрепче прижал парня к боку, согревая и доказывая, что тот больше не один.