Поговорим?

– Почему? – Чего тебе? – Почему? – Не понимаю о чем ты, малец. – Ты сказал, что ненавидишь человечество. Почему? – Я не обязан всё рассказывать глупому червяку. – Ты в теле этого червяка. Итадори лежал на кровати, рассматривая темный потолок. Ему не спалось. Сон никак не приходил вот уже несколько часов. Оставалось только думать о всяком, пребывая в заключении безумных мыслей. Даже дошло до того, что он полчаса говорил в свою ладонь «почему?», «Сукуна, почему?», надеясь на ответ, без конкретного вопроса. Что ему терять? Сегодня на задании он не смог спасти ребенка, не смог справиться своими силами. Молил Двуликого о помощи, преодолевая гордость и собственный стыд. Но получил в ответ лишь усмешку и «я хочу, чтобы всё человечество страдало, мне плевать на этого ребенка и на тебя, мелкий слабый ублюдок». – И получается, что ты паразит какого-то червяка, – Юджи слегка усмехнулся, потерянно глядя в темноту. – Допиздишься, мелкий выродок… – надменно, даже без какой-либо злобы, прошипела левая рука Итадори. Он поднёс её к лицу, встретился с прищуренным красным глазом и с хитрой улыбкой в оскале и тут же опустил руку обратно на кровать. Тошно. От бессонницы тошно. От смерти того ребенка тошно. От своего бессилия тошно. И от проклятия внутри тоже тошно. Может, и от этого мира тошно? От себя? – И что ты мне сделаешь? – голос слегка дрогнул, хоть он и пытался произнести эту фразу как можно более уверенно. Юджи услышал тяжёлый вздох. А затем его накрыла тьма. – Спи.

***

От сознания Юджи медленно, липко и тягуче отрывался сон. Первое, что он увидел перед собой – собственное лицо. Немного отличающееся от того, что он обычно видел в зеркале. Сукуна. – Выспался? – с фальшивой улыбкой поинтересовалось проклятие. Юджи вздрогнул, осознавая себя и пространство вокруг. Он был в мире Двуликого. Тот сидел на своем троне из костей. А Юджи…сидел на его коленях, положив голову на плечо проклятия. Он попытался вскочить, выбраться из цепких рук, но тело не слушалось. Итадори мог совершать лишь незначительные движения. – Я ещё спл… – В точку, сопляк. – Отпусти. – Ты же спрашивал, что я тебе сделаю, – карикатурно передразнивая, насмехался Двуликий, – как видишь: что захочу, – пожал он плечами. Юджи почувствовал, как его желудок скрутило, а к горлу подобрался ком. – И? Где мои агония и страдания? Пытки и смерти? Что ты там ещё обычно делаешь? – Поговорим? Поговорим? И даже без всяких оскорблений, и без угроз? У Юджи пропали все возможные слова, которые вертелись на языке. – Чего вылупился? – О чём? – совсем неуверенно спросил Итадори. – Ты спрашивал, почему я так ненавижу людей… Юджи осторожно кивнул, боясь перебить, разрушить момент. – Моя история начинается с проклятия моего рождения. Это было проклятие, рожденное ненавистью. Я родился в маленькой деревне. Маленькая, слабая... человеческая деревня. Мое прошлое наполнено болью и страданиями. Я был изгоем. Никто меня по-настоящему не понимал и не любил. Все относились ко мне как к монстру с первого дня моего рождения. Никто не пытался со мной поговорить, никто не пытался меня успокоить. Ко мне все относились ужасно. Меня всегда игнорировали и плохо обращались, – Сукуна злобно оскалился. – Какой смысл в существовании этого мира, какой смысл в существовании людей, когда ты один? Я мог всё уничтожить…и я так и сделал. – Проклятье рождения? – Я пожрал собственного брата в утробе матери. Как же это глупо. Если Сукуна был откровенен, то он ведь просто обиженный на весь мир ребенок с разрушительной силой. Руки Юджи дрогнули, и он с огромным усилием обнял проклятие. – Дай мне двигаться. – Мне не нужна твоя жалость, сопляк. – Это не жалость. – И что это тогда, по-твоему? Ты обнимаешь того, кто в будущем убьет всех, кто тебе дорог. Но не меня? – Это называется эмпатией, я тебя понимаю. Может быть, ты не заметил, но я тоже один. Чувство одиночества со мной с самого рождения. Будто я потерял часть себя. Единственное, что нас отличает: ненависть. Обо мне всегда заботился дед. Он научил меня любви, научил беречь человеческие жизни. Но я ведь так слаб…Тот ребенок, в чем он виноват? И ты… – Заткнись. Двуликий снял ограничение движений, и Юджи, почувствовав свободу, ещё крепче обнял его. – И что ты делаешь, мелкий червяк? – Добиваюсь ответных объятий? Над ухом послышался знакомый тяжёлый вздох. А затем сознание вновь погрузилось во мрак.

***

– Юджи-кун, ты что, перестал контролировать Двуликого? – хрипло протянул Годжо. – Простите, сенсей! – нервно бегая вокруг учителя, не зная чем ему помочь, пропищал Итадори. – Тебе, блять, просто не надо прижиматься к кому не следует, шестиглазый, – голос, доносящийся с щеки Юджи, совсем не помогал. – Кто же знал, что я приостановлю технику, чтобы обнять ученика, а тот мне врежет, кажется, ребра сломал… – Я провожу вас до больницы, умоляю, простите, сенсей! – Не извиняйся перед ним, сопляк. – Ты вообще молчи, – Итадори хлопнул себя по щеке, – всё из-за тебя, дома поговорим. – Юджи-кун…вы? – Годжо, применяя обратную технику, неверяще вытаращил глаза на ученика. И даже для этого поднял повязку. «Показушный ублюдок» – раздался в голове голос Сукуны. – А? – Да ничего, – учитель встал, отряхнулся и с ехидной улыбкой напомнил: – сегодня вечерняя тренировка, не опаздывай. На ней будут другие классы, контролируй своего ненормального. – П-понял. «С чего ты смутился?» «Эй, сопляк» – Я тебе дал контроль не для того, чтобы ты бил моих близких. – Он сам виноват, нечего хвататься за чужое. – Суку… – Не злись, – Юджи все больше и больше убеждался в том, что Сукуна самый настоящий большой ребенок, ну и как на него можно было злиться тогда? Только воспитывать. – Я не злюсь. Рука Юджи дёрнулась, неподвластная его контролю, и губы на раскрытой ладони прижались к его собственным, татуированный язык провел мокрую дорожку по изгибу губ, призывая их разомкнуть, и Юджи невольно поддался этому, коротко вздохнув. Поцелуй с собственной рукой вышел настойчивым и агрессивным. Его губы за считанные секунды искусали острыми клыками, которые так же оставили след и на шее, отрываясь и возвращая контроль над конечностями хозяину тела. – Что ты вытворяешь посреди кампуса?! – Помечаю своё. Он не ребенок, а собака! Однажды либо я уговорю его спасти весь этот мир, любо же мы разрушим его вместе.