The Last Breath I Gave to You

Первый день в старшей школе — это всегда особая, ни с чем не сравнимая смесь волнения и трепетного ожидания. Воздух в коридорах, казалось, был пропитан электричеством: повсюду звенели голоса, слышался смех, кто-то уже бурно обсуждал планы на год, кто-то сбивчиво искал нужный кабинет. Вся эта суета напоминала пчелиный улей, живущий по своим, пока ещё чужим для Сынмина законам. Ким Сынмин стоял у входа, нервно перебирая лямку рюкзака, и с замиранием сердца наблюдал за этим хаосом. Высокий, но слегка сутулившийся, словно желая стать незаметнее, он чувствовал себя неловко в этом новом, шумном мире. В его прежней школе всё было иначе: там он знал каждый угол, каждый закоулок, где можно было укрыться от лишних глаз. Здесь же он был чужим — пылинкой, занесённой ветром в незнакомую галактику. Он неуверенно оглядывался по сторонам, скользя взглядом по незнакомым лицам, в надежде найти хотя бы одну знакомую душу. Но всюду его окружали лишь чужие улыбки и беззаботный смех — ребята, которые уже знали друг друга, которые легко находили общий язык, не то что он. Внезапно кто-то с силой врезался в его плечо, грубо выбивая из равновесия. Сынмин пошатнулся, едва удержавшись на ногах, и резко обернулся. Перед ним стоял высокий парень с копной ярко-рыжих волос — таких огненных, что они буквально полыхали в лучах утреннего солнца, льющегося сквозь окна коридора. Он, кажется, даже не заметил столкновения, увлечённо разговаривая с кем-то по телефону. — Эй, ты в порядке? — незнакомец мгновенно убрал телефон, и в его голосе прозвучала искренняя, неподдельная тревога. Сынмин растерянно кивнул, всё ещё пытаясь сообразить, что только что произошло. Слова застряли где-то в горле, как это часто с ним бывало в моменты неожиданного внимания. Но прежде, чем он успел выдавить из себя хоть звук, рыжеволосый парень виновато улыбнулся — улыбкой, которая странным образом напомнила Сынмину солнечный луч, пробившийся сквозь тяжёлые тучи. — Простите, я не заметил вас. Вечно я так — весь в своих мыслях, — он обеспокоенно оглядел Сынмина с ног до головы, задержав взгляд на его побледневшем лице. — Надеюсь, я вас не сильно задел? — Всё в порядке, не беспокойтесь, — наконец-то тихо ответил Сынмин, успокаивающе махнув рукой. Его голос прозвучал глухо, почти шёпотом. Незнакомец облегчённо выдохнул и, к удивлению Сынмина, протянул ему руку — широкую ладонь с длинными пальцами. — Меня зовут Ян Чонин. Позвольте помочь вам с вещами? — предложил он так просто и открыто, будто они были старыми друзьями, а не случайными прохожими. Сынмин на мгновение замер, растерянно глядя на протянутую ладонь. Он не привык к такому — к открытому, дружелюбному обращению без тени насмешки или снисхождения. Обычно люди держались от него на расстоянии, инстинктивно чувствуя его замкнутость и нежелание идти на контакт. А этот парень… Он смотрел с таким искренним участием, что у Сынмина на секунду перехватило дыхание. Поколебавшись ещё мгновение, он всё-таки осторожно вложил свою ладонь в руку Чонина. Пожатие оказалось тёплым и уверенным — таким, от которого по коже разбегается приятное покалывание. — Ким Сынмин, — представился он, и его губы дрогнули в непривычной, едва заметной улыбке. Чонин улыбнулся в ответ — широко и открыто, сразу по достоинству оценив эту скромную, робкую улыбку. Он легко подхватил тяжёлый портфель Сынмина, будто тот ничего не весил, и, приглашающе кивнув, повёл его по коридору. — Ну что ж, Сынмин-сси, давай поищем твой класс? Тебе ведь так же, как и мне, нужно узнать, где будет твой кабинет. Сынмин едва поспевал за его широким шагом, украдкой разглядывая нового знакомого. Что-то в этом парне было такое… необычное. Он двигался легко и свободно, как человек, который привык быть в центре внимания и не боится этого. Его рыжие волосы торчали в разные стороны, словно языки пламени, а в глазах плясали искорки неподдельного интереса ко всему вокруг. Сынмин растерянно заглядывал ему в лицо, силясь понять, что двигает этим человеком. Почему он так внимателен к нему — совершенно незнакомому, ничем не примечательному тихоне? Неужели здесь, в этой новой школе, ещё остались люди, способные на такую бескорыстную, открытую доброту? Ему не терпелось поскорее разгадать загадку Ян Чонина. И каким-то непостижимым, шестым чувством Сынмин уже ощущал, что этот рыжеволосый парень очень скоро сыграет в его жизни важную роль. Весь остаток дня они провели вместе. Чонин, казалось, и не думал отходить от своего нового знакомого, помогая ему осваиваться в незнакомой обстановке. Он показывал, где находится столовая, рассказывал о преподавателях, делился забавными слухами о школе. И Сынмин, сам того не замечая, постепенно расслаблялся, переставая вздрагивать от каждого громкого звука. К нему, буквально за считаные минуты, будто прилипло это жизнерадостное и обаятельное создание. Чонин, казалось, даже не допускал мысли, что кто-то может хотеть держаться особняком — он просто не понимал этого, не принимал этого, сметая любые барьеры своим искренним дружелюбием. Сынмин всё никак не мог понять, что именно заставляет Чонина так настойчиво стремиться подружиться с ним. Ведь, по сути, они были совершенно чужими людьми — две случайно пересекшиеся линии на огромном школьном дворе. Но в то же время где-то глубоко внутри Сынмин чувствовал, что между ними уже протянулась тонкая, едва заметная, но очень прочная связующая нить. Нить, которую нужно лишь суметь разглядеть. Когда наступил конец школьного дня, и последние лучи солнца окрасили коридоры в золотисто-розовые тона, Сынмин с удивлением осознал, что уже не представляет, как он раньше обходился без этого болтливого и энергичного парня рядом. За столь короткое время Чонин каким-то непостижимым образом успел прочно поселиться в его сердце — там, где раньше была лишь тишина и пустота. Он поймал себя на том, что улыбается — искренне, без тени смущения, глядя на то, как Чонин с живым интересом расспрашивает его о любимых книгах и фильмах. Его глаза горели неподдельным любопытством, и Сынмин вдруг понял: он ещё никогда не чувствовал себя настолько принятым и понятым. Настолько… нужным. Ведь все, с кем он прежде общался, очень быстро теряли к нему интерес, уставая от его тихого голоса и неумения поддерживать лёгкие, ни к чему не обязывающие разговоры. Но Чонин упорно, камень за камнем, разрушал этот многолетний барьер отчуждения, с каждым словом, с каждой улыбкой сближаясь с ним всё больше. Когда они наконец-то распрощались у школьных ворот, Сынмин с щемящим удивлением осознал, что впервые в жизни с нетерпением ждёт завтрашнего дня. Ждёт новой встречи со своим странным, удивительным, рыжеволосым знакомым. Ян Чонин заинтриговал его, зацепил что-то глубоко внутри, заставляя всё сильнее желать разгадать эту необыкновенную личность. А Чонин, беззаботно шагая домой и насвистывая какую-то весёлую мелодию, довольно улыбался своим мыслям. Он чувствовал, что его старания не прошли даром. В этой огромной, шумной школе он нашёл настоящее сокровище — тихого, замкнутого парня с бездонными глазами, в которых пряталась целая вселенная. И он твёрдо решил, что обязательно добьётся его дружбы. Ведь что-то внутри него — какое-то тёплое, непонятное, щемящее чувство — неодолимо тянулось к этому удивительному человеку по имени Ким Сынмин.

***

Дни шли за днями, и Сынмин всё больше привыкал к постоянному присутствию Чонина в своей жизни. Тот, казалось, взял над ним негласное шефство: встречал по утрам у входа, провожал до класса, неизменно садился рядом в столовой и не уходил, пока не убеждался, что Сынмин нормально добрался до дома. Поначалу Сынмина это смущало. Он не привык к такому открытому проявлению внимания и порой терялся, не зная, как реагировать. Однажды, когда они сидели на скамейке во дворе школы, дожидаясь начала уроков, он наконец решился задать вопрос, который мучил его уже несколько недель. — Почему ты так добр ко мне? — тихо спросил он, с недоумением глядя на Чонина. Его пальцы нервно теребили край рукава — привычка, выдававшая волнение. Чонин повернулся к нему, и на его лице расцвела та самая, уже знакомая лучезарная улыбка. — Потому что ты кажешься мне очень интересным человеком, — ответил он просто, без тени сомнения или неловкости. — Я хочу узнать тебя получше. Сынмин недоверчиво покачал головой, отводя взгляд. — Но разве ты не видишь, что я не такой, как все? — его голос дрогнул. — Что я… особенный? Он ожидал услышать привычное: «Ну что ты, ты нормальный», или неловкую смену темы, или вежливое отрицание. Но Чонин в очередной раз поступил не так, как все. — Да, я это вижу, — мягко ответил он, и его голос прозвучал на удивление серьёзно. — И мне это только нравится. Ты необычный, Сынмин. Ты не похож на других. И я… я очень хочу, чтобы мы стали друзьями. Настоящими друзьями. Сынмин растерянно смотрел на него, чувствуя, как в горле встаёт ком. Он не находил слов. Впервые в жизни кто-то не просто не шарахался от его замкнутости, а, напротив, стремился к нему. Видел в его «особенности» не недостаток, а достоинство. Чонин ободряюще сжал его плечо — легко, почти невесомо, но от этого прикосновения по телу Сынмина пробежала тёплая волна. — Доверься мне, хорошо? Я не причиню тебе вреда. Позволь мне стать твоим другом. И Сынмин, глядя в эти открытые, искренние глаза — глаза цвета тёмного янтаря, в которых плясали золотистые искорки, — медленно кивнул. Он сам не понял, как это произошло. Просто в какой-то момент его страхи и сомнения отступили, сметённые этой невероятной, обезоруживающей искренностью. Что-то невидимое, но очень важное, зародилось между ними в этот момент. Что-то, чему ещё не было названия. С того дня всё изменилось. Их прикосновения — даже самые случайные, вроде мимолётного касания пальцев при передаче учебника или столкновения плечами в коридоре — отдавались в их сердцах волнующей дрожью. Когда их взгляды встречались, между ними проскакивала едва заметная, но пленительная искра, от которой у обоих перехватывало дыхание.

***

Это случилось однажды вечером, когда они засиделись допоздна на школьном дворе, провожая закат. Небо над городом полыхало всеми оттенками розового и оранжевого, и Сынмин, украдкой глядя на профиль Чонина в этих закатных лучах, чувствовал, как сердце бьётся где-то у самого горла. — Сынмин, — вдруг тихо позвал Чонин, и его голос прозвучал иначе, чем обычно: мягче, глубже, с какой-то особой нежностью. Сынмин повернулся к нему и замер. Чонин смотрел на него так, как никогда раньше не смотрел — с теплотой, от которой внутри всё переворачивалось. — Ты мне очень нравишься, — тихо, почти шёпотом признался Чонин. — Не просто как друг. Совсем не как друг. Сынмин замер, не веря своим ушам. Его сердце бешено колотилось, кровь шумела в ушах, заглушая все остальные звуки. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но слова застряли в горле. Да и что тут можно сказать, когда сама вселенная, кажется, затаила дыхание в ожидании его ответа? — Чонин… — наконец выдохнул он, и его голос дрожал, как натянутая струна. — Я тоже… я тоже люблю тебя. Уже давно. С самого первого дня, наверное. И в этот момент весь мир словно замер. Чонин медленно, почти нерешительно — что было совсем на него не похоже — потянулся к нему. Их губы встретились в первом робком, трепетном, но таком желанном поцелуе. Неуверенном, как первые шаги ребёнка, и в то же время самом правильном, что случалось с ними в жизни. Они крепко обняли друг друга, боясь, что это волшебное мгновение растает, как сон на рассвете. Сынмин уткнулся лицом в плечо Чонина, вдыхая его запах — смесь цитрусового одеколона и чего-то тёплого, родного, что он уже не мог представить без своей жизни. Теперь их судьбы были неразрывно связаны. Они готовы были разделить друг с другом всё — радости и невзгоды, успехи и разочарования, смех и слёзы. Ведь их любовь — только что родившаяся, хрупкая, но уже такая сильная — была самым драгоценным, что у них было. Но ни один из них ещё не знал, какие испытания готовит им судьба. И что их любовь — такая светлая и чистая — совсем скоро столкнётся с тем, что окажется сильнее любых клятв и обещаний. Ведь всё ли будет хорошо у них?..