Обреченность

       Дин злился. Он хотел высказать Сэму не просто все, что накипело, но и припомнить старые грехи. Вот только слова почему-то совершенно не желали срываться с губ. Дин откашлялся и попытался еще раз, но с тем же отсутствием результата. Казалось, что он вдруг разучился говорить или у него отнялся язык. А Сэм, какой-то совсем уж непозволительно обольстительный, неспеша обошел вокруг него. Глаза Сэма странно сверкали, а на губах застыла усмешка, в которой причудливо переплелись предвкушение и соблазн. Дин почувствовал дрожь во всем теле, когда пальцы Сэма медленно скользнули по щеке, даря ласку. Дин говорил себе, что он не должен просто стоять как истукан. Ему нужно оттолкнуть Сэма, двинуть ему от души, а после наконец решить все дерьмо, что накопилось между ними. Но даже сделать шаг в сторону казалось невозможным. Мозг еще успел возмутиться, когда Сэм резко дернул его на себя, втягивая в глубокий поцелуй, но тело предательски рвалось навстречу, отзываясь на грубую ласку. Дин даже не понял, как так получилось, что он вцепился в длинные волосы, заставил Сэма откинуть голову назад и накинулся на беззащитную шею поцелуями-укусами. Он понимал чутьем, что ему придется уступить в итоге, но отчаянно желал создать хотя бы временную иллюзию равенства. Сэм довольно простонал и не остался в долгу. Его широкие ладони заскользили по телу, ловко освобождая от одежды. Они словно наверняка знали, где стоит быть грубее, а где — нежнее. Дин задыхался от наплыва новых ощущений. Весь обширный опыт сейчас отступил куда-то на задний план, ничем не помогая. Невозможный накал эмоций открывал в нем какие-то совершенно неизведанные глубины, будил что-то животное. Дин чувствовал легкий страх, но не мог заставить себя прекратить. Ласки давно стали жарче и грубее, на спине Сэма уже красовались вздувшиеся царапины. Дин знал, что никогда бы себе такого не позволил, но почему-то позволял, а сам задыхался — рука Сэма вытворяла с его членом что-то невероятное. Он уступит. Больше это не казалось проблемой. В Сэме словно нашло отражение демоническое искушение. Может, он снова был под кровью, но в этот момент было все равно. Уверенность и сила Сэма пьянили. Власть и соблазн, исходящие от него непрерывными волнами, туманили рассудок. Легкие укусы оседали на шее и плечах, сменялись жаркими поцелуями. Каждая клетка тела трепетала, подчиняясь чужому напору и страсти. Каждая частичка души трепетала перед чужими чувствами. Дин хотел остаться в этом мгновении на всю оставшуюся жизнь. Сэм надавил ладонями на его поясницу, притягивая к себе. Дин вжался всем телом в горячее и твердое тело Сэма и отчаянно застонал. Он готов был умолять. Он был готов сделать, что угодно, лишь бы Сэм не останавливался. — Дин! Да проснись же ты, — голос Сэма звучит почти испуганно, совсем не страстно, и настойчиво. Дин открывает глаза резко и садится в кровати. Быстрый взгляд вокруг: номер придорожного мотеля, пустые банки из-под вечернего пива на тумбе, брошенная у двери охотничья сумка. Из горла вырывается приглушенный отчаянный стон, а обреченность легко сменяет эйфорию из сна. Он снова грезил о Сэме, и как! Дину хочется наложить на себя руки. Он так давно ждет, что это закончится, отпустит его наконец. Что неправильные, темные, пугающие мысли перестанут приходить и тревожить. Что во снах появится старый недобрый Аластар, который будет изводить его пытками. Но раз за разом в них оказывается Сэм. И то, что в них происходит с его участием… Иногда Дин думает, что он не просто обречен, с чем уже даже немного смирился. Возможно, его где-то незаметно прокляла какая-нибудь ведьма или на него воздействовал какой-то монстр. Ведь может же такое быть? Чутье говорит, что не может. Дину тошно от того, что это только его и нет другой причины, кроме той, что он поехавший извращенец. — Спасибо, — бормочет Дин. — Это был просто кошмар, — успокаивающе говорит Сэм, который смотрит с тревогой и заботой. — Да, — с вымученной улыбкой отвечает Дин и гасит светильник. Сэм возвращается в свою кровать. Не проходит и пары минут, как его дыхание выравнивается. Он засыпает легко. Дин радуется за брата, но не за себя. Он знает, что теперь будет лежать без сна до самого рассвета. И только вопрос времени, когда он утонет в обреченности настолько, что лишится сна вообще.