То чувство, когда он мой

Никто не понимал, что на самом деле происходило. Ответ был один — нет. Когда Маша появилась на пороге квартиры родителей, те встретили её с облегчением и радостью. Но эта радость угасла в одно мгновение — стоило им лишь взглянуть на её лицо. Зареванная, с потёкшей тушью, красными от слёз глазами, она казалась потерянной и выжженной изнутри. Что они подумали в тот момент — осталось тайной. Пытались ли выяснить, что случилось? Конечно. Но Маша только покачала головой и молча прошла в свою комнату. Она легла на кровать, будто ища в одеяле убежище от мира, который вдруг стал чужим и враждебным. Понимала ли она сама, почему всё внутри сжимается в бессловесную тревогу? Нет, не понимала. Стало хуже сразу после посадки — как только колёса самолёта коснулись земли в Краснодаре. Телефон ожил, едва она отключила авиарежим, и экран тут же заполнился уведомлениями. Но среди десятков сообщений выделялись лишь одни — от него. От Димы. Пропущенные звонки, десятки. Последний — всего за пять минут до этого момента. А теперь — ещё один. Телефон завибрировал в руке, и имя, которое ещё недавно согревало душу, теперь вызывало судорожное дыхание. Секунды тянулись мучительно долго, и, набрав в лёгкие воздуха, она почти уже нажала на кнопку «Ответить»... но не смогла. Палец дрогнул, а потом уверенно скользнул к «Сбросить вызов». В следующее мгновение она написала короткое, как удар в грудь, сообщение в Telegram. *Маша* Спасибо за всё. Искать меня не надо. Мы расстаёмся. Удачи с Алиной.

23.37

Через секунду — тишина. Только её собственное тяжёлое дыхание. А потом — слёзы. Снова слёзы. Мама, не отходя ни на шаг, пыталась её расспросить, утешить, понять. Но Маша не говорила ничего. Она просто плакала. Плакала до тех пор, пока не уснула в маминых объятиях, истощённая и пустая. Всю ночь ей снились обрывки воспоминаний, тревожных и нелепых, а проснулась она ближе к вечеру. Тело ломило, глаза саднило, виски будто простреливало — словно в голове кто-то играл на барабанах. На полу, возле кровати, валялся телефон, безжизненный, разряженный. Но желание включить его не возникло. Не сейчас. С трудом поднявшись, Маша направилась в ванную, пробормотав родителям что-то успокаивающее. В зеркале отражалась тень. Лицо опухшее от слёз, волосы спутаны, взгляд — пустой. Такой она себя не видела никогда. Промозглая вода душа хлестала по коже, как будто пыталась вымыть боль, стыд, страх. Когда она вышла, запах еды уже витал в воздухе. Отец звал её на завтрак, хотя за окном давно сгущались сумерки. — Доченька, ну ты чего там? — донеслось из кухни. — Мама уж всё приготовила! — Иду, пап! — крикнула она, бросив взгляд на телефон, который так и не включился. На кухне родители уже ждали её. Мама, как всегда, положила с горкой, будто надеясь, что еда хоть немного вернёт дочери силы. Маша опустилась на табурет и, не глядя, принялась есть. — Что у тебя случилось, родная? — спросила мать тихо, стараясь не спугнуть хрупкое равновесие. — Не за столом, Лена, — вмешался Пётр Антонович, — пусть поест спокойно. — Всё нормально, пап, — голос Маши был хриплым. — Просто… вроде как парень изменил. — Вроде как? — удивился отец, отложив вилку. — Всё сложно, — Маша сглотнула и отвела взгляд. — Я встретилась с одной девушкой… Она сказала, что у них с Димой что-то было. И я… Просто взяла и уехала. Даже не помню, как долетела. Всё как в тумане. — А ты с ним говорила? — тихо спросила мама, когда Маша замолчала. Маша молчала. Глаза её снова наполнились слезами. — Нет, — тихо призналась она, опустив голову. — Давайте закроем тему. Я вам всё рассказала… Больше не хочу об этом говорить. Сама как-нибудь справлюсь. Родители молча кивнули. Никто больше не проронил ни слова. Маша доела свою порцию, медленно встала из-за стола и, не глядя на них, направилась к себе. За её спиной щёлкнула дверь — и тишина. Теперь она осталась один на один со своим телефоном, который, казалось, удерживал её на грани нервного срыва. Сев на кровать, она взяла гаджет в руки и на секунду задержала дыхание, прежде чем зажать кнопку включения. Экран вспыхнул, и почти сразу же начали сыпаться уведомления. Маша открыла Telegram и стала безразлично листать сообщения, не читая ни одно. Ни одно — кроме одного контакта. *Дима* — В смысле «расстаться»?

23:40

— Маша, объясни, где ты? Что, чёрт возьми, происходит?

23:40

— Почему ты не берёшь трубку?

23:45

— Что за шутки? Куда ты вчера пропала?

23:45

— Маша, твою мать, какого хрена произошло?!

23:54

И ещё десятки похожих сообщений. Последнее — отправлено в 7:39 утра: — Позвони хоть, объяснись. Если ты и вправду решила расстаться — ладно, не буду отговаривать. Но хоть причину назови.

7:39

От этих слов в груди что-то болезненно сжалось. Стыд накрыл с головой. Она ведь даже не удосужилась объясниться. Хотя… зачем? Он же должен был сам всё понять, правда? И всё же — она решилась. Палец дрогнул, нажимая на иконку звонка. Сердце стучало в висках. Первый гудок. Сердце сжалось от страха. Второй гудок. Становится трудно дышать. Третий — и, наконец, голос. Холодный, усталый, без единой эмоции. — Привет. - раздался тихий голос парня. — Привет, — едва слышно ответила она. — Объяснишь? — Объяснять нечего. Хочешь — позвони Алине. Я позвонила только чтобы сказать, что со мной всё в порядке. — М… Опять не захочешь слушать, да? — А ты что-то хочешь сказать? — Да нет. Какой смысл? Его голос был глухим, почти обиженным. Маше стало ещё хуже. — Ну вот. Я тоже так думаю, — ответила она. — Я не собираюсь оправдываться, — продолжил он. — Просто знай: ничего из того, что тебе там наговорили, я не делал. Без понятия, в чём меня теперь обвиняют. Но… Удачи тебе. Захочешь поговорить — звони. И гудки. Звонок был сброшен. Она ещё долго держала телефон у уха, будто надеясь услышать что-то ещё. А потом резко метнула его в стену. Удар. Тишина. И слёзы. Слёзы текли рекой, и остановиться было невозможно. Она всё понимала. Прекрасно понимала. Нужно было сразу позвонить. Просто показать ему то чёртово сообщение от Алины, просто спросить. Не ехать к ней, не верить этой дуре на слово. Но теперь… Теперь было поздно. И больно. Она не помнила, как снова оказалась в своей комнате. Только вдруг ощутила, как подступает волна тошноты — такая сильная, что перед глазами поплыли темные круги. Сердце бешено заколотилось, в горле встал ком. С трудом поднявшись с кровати, Маша пошатываясь направилась в ванную. Захлопнув за собой дверь, едва успела добраться до унитаза. Её вырвало. Несколько раз. Она сидела на холодном кафеле, обхватив руками живот, сотрясаемая судорогами, и не могла сдержать слёз. Это была уже не просто истерика — это был срыв. — Машенька? — в дверь постучала мама. — Тебе плохо? — Всё нормально… — хрипло ответила Маша, но тут же её снова вырвало. Спустя пару минут мама всё же зашла, увидев дочь, бледную, трясущуюся, вцепившуюся в край раковины. — Господи, ты же вся холодная… — она тут же налила воды, вытащила из аптечки упаковку таблеток и достала пузырёк валерьянки. — На, выпей. И вот это тоже — от тошноты. Успокойся, доченька, ты же меня пугаешь. Маша покорно проглотила всё, что ей дали, и, обессиленная, прижалась к маме. — Мне просто… плохо, — прошептала она. — От всего. Следующая неделя прошла в полусне. Она почти не выходила из своей комнаты, только изредка приходила на кухню и говорила родителям, что всё хорошо, что ей просто нужно время. Она много спала, ничего не ела — еда вызывала отвращение. Телефон старалась держать выключенным, но однажды всё же включила его — и написала Кате. *Маша* Катя, привет. Пока отдохну. Выпускайте старые видео, я пока не готова возвращаться. Надеюсь, ты поймёшь.

18:25

Катя ответила сразу: *Катя* Конечно, Маш. Мы всё сделаем. Отдыхай. Если что — я рядом.

18:30

Это было немного утешительно. Хотя бы кто-то рядом, хоть виртуально. И всё равно… тошнота не проходила. Каждый день начинался с мутного комка в горле, с дрожи в руках и пустоты в груди. Она списывала это на стресс, уверяла себя, что всё наладится. Но на четвёртый день мама тихо спросила: — Машенька… а у тебя всё в порядке с циклами? Ты говорила, что у тебя живот крутит, и я вот подумала… Маша застыла, потом махнула рукой. — Мам, ну что ты… Наверное, просто из-за стресса. У меня часто так. Ну, бывает, задержка. Я даже не помню, когда последний раз было… Но не надо паниковать. — Я не паникую, — мягко ответила мама. — Просто береги себя. Если хочешь, я куплю тебе тест. — Не надо. Я сама… если захочу. Вечером того же дня, лежа в темноте, глядя в потолок, она не выдержала. Сердце подсказывало: что-то не так. Не могла же она неделю чувствовать себя так просто от расставания. И всё чаще в голову закрадывалась одна мысль. На следующее утро, не сказав никому, она заказала тест на беременность через доставку. Почти весь день она избегала глаз родителей, выходила только встретить курьера. Уединившись в ванной, она долго сидела, глядя на полоски, что постепенно проступали на пластиковом окошке. Сначала одна. Потом — вторая.Рука задрожала. Две полоски. Маша смотрела на них и не верила. Словно отстранённо. Беременна. Она медленно осела на пол, прижав ладони к животу. А потом снова заплакала. Но теперь это были другие слёзы — не от гнева, не от страха, не от предательства. Это были слёзы растерянности. И новой, непривычной ответственности. Теперь всё было по-другому. Всё. Маша просидела в ванной почти час. Время тянулось вязко, как мёд, растекающийся по стеклу. Она сидела на холодной кафельной плитке, прижав колени к груди, и держала тест в руке, будто от него зависела её жизнь. В голове не было ни одной связной мысли — только гул. Нечто подобное водовороту, в который её засасывало всё глубже. Мир вокруг перестал существовать: всё сузилось до этих двух полосок и глухого стука сердца. За дверью послышались осторожные шаги. Мама. — Машенька, ты там? — мамин голос был настороженно-тихий, почти испуганный. — Да… Всё хорошо, мам, — прозвучало неубедительно. Горло сжалось. Маша прокашлялась и добавила чуть увереннее: — Я просто… долго умывалась. Всё нормально. — Ну ты выходи, а то папа уже нервничает, — тихо сказала мама и ушла. Маша выдохнула. Она собрала себя в кулак, положила тест в карман худи, умылась ледяной водой, чтобы стереть с лица слёзы и панику, и, посмотрев в зеркало, натянуто улыбнулась. «Ты справишься», — прошептала себе и вышла из ванной, будто переступая в новый, непривычный мир. В комнате она закрыла за собой дверь, медленно прошла к кровати и села. Тест снова оказался в её руке — доказательство чего-то, к чему она не была готова. Она вглядывалась в полоски, как в предсказание. Как? Как это возможно? Они с Димой всегда… ну почти всегда… предохранялись. А если и были осечки — она же пила таблетки. Разве это не должно было защитить её? Или она что-то пропустила? Может, гормоны дали сбой после перелётов, переутомления и стресса? Может, она вовсе и не беременна? Маша дрожащими пальцами разблокировала телефон и, не раздумывая, написала сообщение Кате. *Маша* Катя… Я не знаю, как это вышло. Но я беременна. Мы с Димой предохранялись. Я пила таблетки. Это вообще возможно?..

15:23

Ответ пришёл почти сразу, как будто Катя следила за экраном. *Катя* Ты что? Боже, да я сама не в курсе. Так короче, заказываю билет в Москву, нужно ведь на учёт там встать. Машунь, ты только не волнуйся, все будет хорошо.

15:23

Маша смотрела на экран, не веря в происходящее, а потом кивнула — в воздух, себе, небу, кому угодно. Пусть даже Катя не видела её, но кивок был будто ответ себе. *Маша* Хорошо. Покупай билет. Я вылетаю. Родителям она сказала за ужином. — Мам, пап… Я… мне надо в Москву. Срочно. Катя ждёт. Это очень важно. Они замерли. Молчание было почти звенящим. — Но ты ведь только приехала, — осторожно сказал отец, пытаясь скрыть тревогу. — Что-то случилось? Маша покачала головой. — Нет. Просто… работа, дела, здоровье. Всё сразу. Не волнуйтесь, пожалуйста. Она не могла им сказать. Не сейчас. Всё было слишком зыбким, и внутреннее равновесие могло рухнуть от любого лишнего слова. Мама что-то почувствовала — взгляд у неё был тревожный, проникающий, но она не настаивала. Только сжала Машину ладонь крепче, чем обычно. — Ладно. Только береги себя. Пожалуйста. Прощание было коротким. Объятия на пороге, тревожные взгляды, молчаливые пожелания удачи. Отец помог донести чемодан до такси, долго стоял на тротуаре, пока машина не скрылась за поворотом. В такси Маша смотрела в окно, ощущая, как в груди закипает бессилие и глухая паника. Что теперь? Куда бежать? Как решиться на всё это одной? А если Дима… если он вообще не примет эту новость? Или хуже — скажет, что это не его? Что она всё выдумала? Мысли клубились, как густой дым. Её трясло, и она вжималась в спинку сиденья, будто от этого могло стать легче. Аэропорт, перелёт — всё происходило как в замедленной съёмке. Словно она не летела на самолёте, а проваливалась в вату. Внутри было пусто. Ни сил, ни аппетита, ни желания что-либо делать. Только мысль: Катя рядом. Она поможет. Когда она прошла зону прилёта, Катя уже стояла у выхода ожидая девушку. Увидев Машу, она сделала пару шагов вперёд, и её глаза расширились от волнения. — Маш. Господи, ты выглядишь… — Катя осеклась, подошла ближе и обняла её крепко, по-настоящему. — Ну ладно. Ты приехала — уже хорошо. Поехали. Они ехали в машине молча. Катя держала руку Маши в своей — крепко, не отпуская, будто передавая ей силы. — Я записала тебя к гинекологу. Завтра. Утром. Не спорь. И… Маша. Напиши Диме. Он должен знать. Маша зажмурилась. — Не могу. — Надо. Напиши хоть что-нибудь. Хуже будет, если он узнает не от тебя. Или вообще не узнает. Это нечестно. Ни по отношению к нему, ни к себе. Ни к ребёнку. Ночь выдалась тревожной. Маша лежала на диване в квартире Кати, под её мягким пледом, глядя в потолок и думая. Телефон лежал рядом, экран тускло светился в темноте. Пальцы скользили по клавиатуре, но слова не получались. Она боялась. Но и молчать больше не могла. Наконец, набрала короткое, как укол, сообщение. Медленно, по буквам, проверяя, не дрожат ли руки: *Маша* Привет. В общем, тут такое дело. Я беременна. От тебя.

3:45

Она смотрела на экран, как будто могла отменить написанное. Но не могла. Пауза. Вдох. И… Нажала «Отправить». Отключила звук. Положила телефон на подоконник, отвернулась к стене, закрыла глаза. Всё. Теперь — только ждать.