Цвет поражения

— Ты меня хочешь? — спрашивает Мегуми и заглядывает в глаза. Он так откровенно смущён, что это даже льстит. Юджи окончательно теряется, когда бедро ощутимо сжимают горячей ладонью. *** Сукуна, тоже приехавший домой на каникулы, чем-то шуршит у плиты. Навевает воспоминания из детства. — Как думаешь, родителям без нас тут не скучно? — Юджи упирается взглядом в спину брата. Из-под свободной домашней майки выглядывают татушки. — Нет, конечно. Они скорее наслаждаются друг другом, — фыркает он и оборачивается, словно выискивая что-то в лице брата. — Зачем ты вообще тут торчишь? Юджи морщится. Сукуна может и последний мерзавец, но на серьёзные темы с ним всегда можно было поговорить. — Как прошёл ваш первый раз с Урауме? — Ага, — многозначительно говорит Сукуна и, кажется, впадаёт в секундный ступор. — Просто… — Просто ты неопытная малолетка, — заканчивает он за Юджи. — Ты не намного меня старше. Всего три года! — Не кипятись, — просит Сукуна и садится напротив. — Удивлён, что вы так долго мариновались. Сколько там, месяца три? — Да, и это значения не имеет. Мы просто не торопимся. — Юджи складывает руки на груди и уже немного жалеет, что затеял этот разговор. Но с Сукуной всегда так: сначала нужно пройти болото из подъёбок. — Или оба не умеете. — Он коварно смеётся и резко прекращает, становясь серьёзным. — Я был тем ещё идиотом и гордость мне на темечко давила, но Урауме я очень люблю и облажаться не хотелось. Это было очень стыдно, но я пошёл к папе за советом. Сукуна замолкает и его взгляд так и говорит: “И ты тоже иди”. Это звучит, как… как самое худшее унижение. — Знаю, звучит довольно позорно, — продолжает Сукуна, полностью передавая мысли Юджи, — но он тебе поможет гораздо лучше, чем я. У него и нервов побольше будет. — Хорошо. — Он уже чувствует себя морально мёртвым. Сукуна снова смеётся: — Ну, у тебя и лицо! Не нервничай так. Этот ужасный разговор того стоил, хоть теперь я уже никогда не смогу нормально смотреть на его руки. Юджи кивает и опускает взгляд на столешницу. Наверное, Сукуна прав, но папа даже о его отношениях не знает. Это будет сложно. Очень. — А тебе это понравилось? — спрашивает Юджи после молчания. — Секс или то, как мне объясняли, где найти клитор? — брат выгибает бровь. — Первое. — Очень понравилось, Юджи, — говорит он, припечатывая словами к месту. В его голосе слышится непоколебимая уверенность. — Настоятельно рекомендую попробовать. Он встаёт из-за стола и возвращается к плите, продолжая своё занятие. Ладно, это было легче, чем казалось — можно было не собираться с силами весь предыдущий день для такого короткого разговора. Облегчение от сброшенного груза даёт немного смелости для следующего этапа. *** Нет. Это была такая ошибка. Юджи больше никогда не будет настолько сильно врать себе: у него внутри всё пережимает, стоит только представить, как будет происходить этот разговор. — Может лучше с мамой поговорить? — спрашивает он, приваливаясь сбоку к Сукуне, пока тот смотрит телик. — Ссыкло. И звучишь жалко. Даже если ты и завёдешь с ней эту тему, она тоже отправит тебя к папе. — А потом и обсудит это с ним, — выдыхает Юджи, понимая, что нервничает уже заранее. — Хочу тебя разочаровать, но вероятность, что они всё равно это обсудят с друг другом очень велика. — Сукуна поворачивается к нему, заглядывая в глаза. — Юджи, наши родители ужасные сплетники. А если не сплетники, то просто любители пообсуждать всякое. Их разговоры наедине — что-то странное. В Юджи ещё слишком свежо воспоминание, когда он случайно подслушал, как они обсуждали способы убийства с медицинской и исторической точки зрения. Желание разгуливать дома ночью после этого отпало. — До вечера немного осталось, так что найди в себе силы за это время, — говорит Сукуна и неожиданно ободряюще хлопает по плечу. — Я хочу посмотреть, как ты позоришься. У Юджи не брат, а проклятие. *** Мегуми закрывает глаза и включает в наушниках спокойную музыку. Нужно расслабиться и поймать подобие дзена. Какой-то жалкий запрос в гугл не сможет его победить. Он просто выберет статью, прочитает, пойдёт посмотрит еще источники и сделает свои выводы. Юджи был очень мил с ним и попросил время на подготовку. Мегуми тоже бы не помешало сначала ознакомиться, а потом предлагать переспать во время поцелуя в комнате общежития. Как же стыдно. Он ужасный неумелый парень. И не может решиться даже на чтение жалкого текста. Что вообще будет, когда они окажутся с Юджи на одной кровати? Они же будут голыми, да? Мегуми чувствует, как по телу пробегает горячая волна страха. Он не умрёт от стыда прямо сейчас. И он уже видел Юджи голым — это не станет открытием. Конечно. Конечно же да. Мегуми выдыхает и открывает глаза, натыкаясь на взгляд отца. И резко захлопывает ноутбук, судорожно стаскивая наушники. — Тих, экран не разбей. — Что ты тут делаешь?! — претензия звучит так жалко. — За кофе пришёл, — Тоджи салютует кружкой. — А нужно было за пивом и чипсами: тут такое представление. Мегуми опускает взгляд. Тишина душит. Особенно под изучающим взглядом отца. — Я думал, ты уже… — Не все такие шустрые, как ты, — тут же огрызается Мегуми. — Просто ты у меня очень поздний цветочек. И с высоким уровнем нравственности, — Тоджи улыбается и отпивает кофе. — Что ты там надеялся найти? Мегуми молча опускает взгляд. Объясняться перед отцом не никакого желания. Этот день и так будет отмечен в календаре, как самый постыдный. Тоджи делает пару шагов в сторону коридора, но останавливается. — Короче, основные правила: презики, смазка, в первый раз без грубостей и медленно. Благослови Юджи своим вниманием. — Он смеётся и уходит. Мегуми хотел бы придушить его ночью, но он умрёт со стыда раньше. Мстительный дух. Он будет мстительным духом. *** Юджи справится или Сукуна сам всё расскажет первым, а это — худший исход. — Ты сегодня больно тихий. Ничего не случилось? — Папа задевает его плечом, привлекая внимание, и ободряюще улыбается. — Да и с Сукуной вы переглядываетесь. — А я говорил, что ты спалишься раньше, чем созреешь! — смеётся брат, отрываясь от телефона. Он на кухне сидит чисто ради шоу, даже с готовкой не помогает. — У вас какой-то спор? — Джин быстро оглядывает их взглядом и не звучит слишком обеспокоено, скорее любопытно. — Нет, мы про другое, — отмахивается Юджи, но всё же замечает это мягкое выражение лица. Он попал. И теперь он не на кухне, готовит с папой ужин, а в хорроре, где его преследует монстр. Юджи быстро смотрит на отца. Да, он очень легко может его представить в этом фартуке с ножом для овощей как персонажа инди-игры. — Юджи, ты ссыкло, — говорит Сукуна. Джин на него шикает. — Громкие слова для того, кто в детстве бабочек боялся. — Не было такого. — У меня где-то есть фотография, — отец улыбается, не оставляя ни единого шанса сохранить достоинство Сукуны; если он её найдёт, то обязательно покажет ещё и Урауме. — Не приставай к брату. Юджи снова ловит ободряющую улыбку и опускает взгляд на доску с овощами перед собой. — Сукуна по делу возмущается, — всё же говорит он, хотя правоту брата признавать, так же как и идти к нему за советом — трудно и больно. — Правда? — Да. Мне нужно обсудить с тобой то самое, — выдыхает Юджи и с ужасом замечает, как на лицо папы ложится улыбка. Слишком довольная улыбка. Но он моргает и всё исчезает. Лицо у него обычное и спокойное. — Сейчас или после еды обсудить хочешь? — Тошнить тебя будет в любом случае, — слова Сукуны прилетают в спину. — И я хочу на это посмотреть. — Если останешься, то я с тебя спрошу, как ты усвоил материал в прошлый раз, — говорит папа и, повернувшись подмигивает старшему. Юджи нравится, как меняется лицо Сукуны. Ну, сласть на душу. *** Теперь, когда отец спокойно стоит рядом и моет посуду, отдавая её Юджи, кажется, что можно было вообще не волноваться. Ужин, как самый обычный ужин. Юджи быстро оглядывает лицо папы и всё же спрашивает: — А тебе не интересно с кем я собрался… ну, делать это? — Интересно, конечно, — говорит он и улыбается, добавляя: — но я догадываюсь кто это. — Да? — Да, — он кивает и забирает из рук сына полотенце, принимаясь самостоятельно вытирать тарелки. — Юджи, я смогу различить влюблённый взгляд у моего ребёнка от обычного дружеского интереса. Это плохо! Он даже не сможет сейчас вспомнить, когда Мегуми пересекался с его отцом. Это паника. Ладно, спокойно, Юджи, ты видел, как твой папа общается с теми, кто ему не по душе. Ага, он просто улыбается им и пассивно-агрессивно отвечает! Это не показатель: может он сейчас просто притворяется, чтобы не обидеть. — Не переживай, тот вихрастый мальчик, кажется, довольно хороший. — Папа легко задевает Юджи плечом и усмехается. Хочется на пол стечь. — “Вихрастый мальчик”? Вы про Фушигуро? — Сукуна высовывается из коридора, стягивая наушники, и проходит в кухню. — Да, — выплёвывает Юджи. — Он похож на твинка. — Это кто? — спрашивает отец, отрываясь от раскладывания посуды. Юджи переглядывается с Сукуной, желая его ударить. Язык за зубами у брата вообще не держится. — Ты начал — ты объясняй. — Твой парень — ты и объясняй. Стрелочник ебливый. Юджи смотрит на папу, ожидающего ответа. — Это сленг для, — он заминается, понимая насколько внимательно его слушают. — В общем, это худощавый парень лет двадцати. Отец многозначительно кивает. В его исполнении это можно понять совершенно по разному — как обычное “спасибо, за новую информацию” и как “теперь я знаком с твоими предпочтениями в постели — пользоваться не буду, но точно запомню”. — А ещё это раздел в порнухе, — добавляет Сукуна. — Не переживай, я такое не смотрю, — говорит папа, вытирая руки полотенцем и качая головой. — Я рад, что вы чувствуете себя более свободно, но сейчас мы приступим к вивисекции. Он смеётся и, хлопнув Юджи по плечу, выходит из кухни. Из коридора доносится его голос: — Догоняй, за каждую минуту ожидания я буду показывать тебе картинки. — Какие картинки? — тихо спрашивает Юджи, чувствуя, как спокойствие улетучивается из тела. — А какие картинки он может нам показать в разговоре о ебле? Сам как думаешь? Отец и ебля в одном предложении в контексте рассказа про второе вообще не сочетаются. Он будет говорить что-то вроде пенетрация и половой акт. Ебля у папы только с практикантами в неотложке. — Минута прошла! Юджи выдыхает в ладони, замечая, как лицо Сукуны становится неожиданно сочувствующим. — Пошли, — выдыхает он и плетётся в сторону гостиной. Когда они заходят в комнату, папа смеряет их парочку взглядом и, вернувшись к ежедневнику, указывает рукой в сторону журнального столика — ничего не остаётся кроме как сесть за него и ждать. Юджи прислоняется к Сукуне плечом. Он не противится: явно понимает, что теперь они в одной лодке и братья не только по крови, но и по несчастью. Хотя не ему сейчас переживать ебуче-стыдный момент своей жизни. — Помнишь, твой второй год средней? — шепчет Сукуна, наклонившись к самому уху. Юджи хмыкает и кивает. Они тогда вместе пацанов из банды избили, а потом так же сидели в гостиной за столиком, ожидая родительской кары. От взгляда мамы всё внутри пережимало — папа на них вообще не смотрел. — Надеюсь, после этого разговора он не будет мне вправлять нос, — в голосе Сукуны слышится смешок. Юджи вздрагивает, когда на столешницу ложится отцовский ежедневник и ручка. — Нашушукались? Если да, то, мой забитый ребёнок, иди со стиркой разберись. — Он отсылает Сукуну взмахом руки. Брат треплет по волосам и выходит, закрывая за собой дверь. — Надеюсь, он не додумается закинуть твою красную кофту с моим белым халатом, — папа качает головой, словно сам для себя делает заметку, и подтягивает к себе блокнот. — Тебе пойдёт розовый, — пространно говорит Юджи, пожимая плечами. — Мне пойдёт не получать от главврача за нарушение дресс кода, — выдыхает он, глядя куда-то словно в пустоту, но быстро приходит в себя. — Ладно, расслабились и хватит. Не нервничай, Юджи, сейчас я тебя расскажу про все прелести анального секса и все ужасы незащищенного полового акта. Про пестики и тычинки ты уже знаешь, поэтому пропустим. Юджи ловит взгляд папы. Это будет гораздо хуже всех вечеров, когда их забирали от полицейских, директора школы вместе взятых. *** — А потом он стал рассказывать, как делать клизму. С рисуночками. Так подробно, что я просто… да в жопу. Сукуна не сдерживает смешка, но хлопает по плечу, молчаливо поощряя продолжать. — Ладно, рисуночки, хотя их анатомическую подробность не прощу никогда! Потом он стал говорить о всех возможных травмах. Я не думал, что могу сломать себе член и все в этом роде. И что найдутся люди себе в член… э, чертовски странные вещи. — Юджи выдыхает, беря короткую паузу. — Мне больно было это слушать. — Он рассказал тебе, как достал из очка чувака несколько теннисных мячиков, а из хера шесть палочек поки? — Сукуна усмехается, но это похоже на олицетворение холодка по коже. — Нет. И, слава Богам, видимо, — шепчет Юджи. — Но он сказал, что при грубом сексе можно порвать кишку. — Ага, и это сделали тем гейским розовым дилдаком. Знаю эту историю, — понимающе говорит Сукуна и сбивает с сигареты пепел. — Почему я этого не знаю? Хотя нет, я и не хотел бы это слышать. — Потому что я один раз попал на пьянку с его коллегами и они мне рассказали всякого дерьма. — Сукуна выглядит так, словно “дерьмо” иногда было не фигуральное. — Нам не быть врачами, Юджи. — И нам не быть не девственниками: папа явно этого добивается. — Скорее он не хочет потом ебаться с нашими казусами на любовном фронте. — Сукуна вдавливает бычок в пепельницу и поднимает голову, вслушиваясь; у той стороны дома остановилась машина. — Это мама, — Юджи хочет было подняться на ноги, но брат быстренько его перехватывает и опускает на место. — Пусть, пять минут пошушукаются, посиди. — Сукуна достаёт вторую сигарету, поджигает и закуривает. Зажигалка у него не соответствует образу рокера-байкера: белая с сердечком. Очень в стиле Урауме. Он прослеживается взгляд Юджи говорит, убирая зажигалку в карман: — Ты будешь такой же розовой соплёй, братишка. Если не уже. Юджи красочно представляет, как родители милуются в коридоре, смотря друг на друга “этим взглядом” — взглядом хитрым и таким, словно готовят план по концу света, и спрашивает: — А это разве не семейное? — Зришь в корень, кирби, — смеётся Сукуна и ловко щёлкает Юджи по лбу. — Аж тошно. Зная, Сукуну тошно ему от всего и постоянно, так что в этот раз даже не нужно уточнять. Они сидят в тишине ещё пять минут, а потом всё же заходят в дом, уже порядком замёрзшие. Мама при их появлении улыбается и предупреждает, что через три дня у неё будет конференция в Киото, папа едет с ней, а Сукуна “видимо тоже буду очень занят в этот день”. Юджи встречается с ней взглядом. Юджи попал смертельно. И предлагает Мегуми приехать погостить, как только сбегает в свою комнату. И получает непередаваемый заряд эмоций, когда он соглашается. *** Мегуми переживает за своих собак, которые остались с отцом и крёстным. Больше всего он переживает за отца и его нервную систему; у овчарок и Годжо примерно одинаковый уровень энергии. Мегуми сегодня переживает, кажется, просто так на остаточном выхлопе. Переживает он с того момента, как Юджи его пригласил к себе. И пошутил про совместный просмотр нетфликса, как в дурацких клише. А “я про секс”, Мегуми добило. Поход за презервативами его окончательно похоронил. Но когда Юджи открывает ему дверь с улыбкой, всё исчезает. — Нормально доехал? — спрашивает он, забирая у Мегуми рюкзак, пока тот снимает обувь. — Да, спокойно. — Фушигуро выпрямляется и неожиданно оказывается чуть ниже Юджи, стоящего на пороге. Взгляд расслабленно скользит по плечам Итадори, груди, прикрывающей всё это белой футболке и возвращается к лицу. Юджи улыбается. В его карих глазах словно золото рассыпается. Мегуми тянет его за руку и утыкается лбом в плечо — и становится так тепло. Волосы ерошит широкая ладонь. — Юджи? — М? — Почему я не додумался заказать презервативы через доставку, а пошёл в аптеку? — Мегуми поворачивает голову, ловит взгляд Юджи. — Я опозорился перед милой девушкой. Не смог ей отказать, когда она предложила мне взять несколько разных, хотя я пришёл только за одними. А потом она сказала, что моя девушка должно быть рада моей заботе. — Это очевидно не всё? — Нет. — Мегуми слегка качает головой и обратно прячет лицо. — Я хотел ответить, что “нет, у меня не девушка, а парень” или “спасибо, нам это пригодится”. Но я сказал ей, что мне это не пригодится, спасибо. И всё. Юджи честно пытается не засмеяться, но Мегуми чувствует, как подрагивает его плечо. — Я никогда не слышал, чтобы ты пытался пошло пошутить, — говорит Итадори, слишком явно улыбаясь. — Почему ты вообще решил это сказать? — Не знаю, я растерялся, хорошо? Юджи мягко смеётся и гладит его по волосам, перебирает пряди. — Вообще ты мог так не мучиться, потому что я уже всё купил. Мегуми бьёт его по плечу за такие слова. Его позор даже не имел смысла. Юджи перехватывает его и легко отрывает от земли, ставя рядом с собой, — Фушигуро чувствует себя безвольным. И это чувство усиливается многократно, когда нежный шёпот касается уха: — Не переживай, если сегодня всё пройдёт хорошо, то они нам точно ещё пригодятся. Фушигуро умрёт сегодня. Но сначала милый Юджи решает, что они романтично поужинают, а потом пойдут посмотрят сериалы. Что будет после этого они оба понимают и невысказанная часть остаётся висеть в воздухе. Мегуми неловко — он прячет глаза половину всего времени, когда они сидят на кухне. Юджи заставляет его таять от каждого малейшего прикосновения и словно напоминает о завершении вечера. — Тебе лучше расслабиться, — говорит Юджи и отправляет в рот печеньку. Мегуми радует уже то, что Итадори не принимает его нервозность за нежелание. Он хочет. Он хочет так сильно, что готов помереть от стресса. Пока Юджи не забывает мариновать его в ожидании. И держать за руку, улыбаться, шутить, спрашивать хочет ли Мегуми ещё чая, спрашивать могут ли они пойти наверх. Мегуми хочет. Мегуми, мысленно помолившись всем Богам, зажимает Юджи около двери в его комнату. Он укладывает ладонь на его бедро, крепкое и горячее под тканью домашних шорт. И сбивчиво касается губами шеи. — Можно? — Мегуми отстраняется, чтобы взглянуть Юджи в лицо. И чувствует себя отчаянным и нуждающимся. — Пожалуйста? У Итадори закатный свет касается розовых щёк, распахнутых глаз — он выглядит выплавленным из золота. — Да, можно, — говорит Юджи. И Мегуми насильно заставляет себя оторвать взгляд от губ. Он опускается с лёгкими поцелуями на шею, ведёт носом вдоль кадыка и трепещет. — Зубами можно? — уточняет Мегуми, оголяя плечо с линией загара. Юджи смеётся: — Тебе всё можно. — И запрокидывает голову, подставляясь, заставляя смотреть, как перекатываются мышцы от такого простого движения. Мегуми залипает. Обожание, восхищение — они переполняют его. Он оттягивает футболку, касается зубами открывшейся ключицы. И это не похоже ни на один из тех моментов, когда они пробовали целоваться и лежать рядом. Тогда Мегуми пробовал, сейчас Мегуми дорвался; он словно лишается контроля каждый раз стоит коснуться тёплой кожи, ощутить, как Юджи замирает при вдохе и сжимает ладони. Фушигуро ластится, прижимаясь ближе и на чистом слепом желании находит упругие губы и накрывает поцелуем его рот. Но Мегуми дурак. Инициативный, а целоваться не умеет. Юджи хватает этой секунды промедления, чтобы перехватить инициативу — он укладывает руки на поясницу Мегуми, прижимает ближе. И если это — плохой поцелуй, то Фушигуро — внезапно, волшебник. Юджи точно волшебник: так целоваться без опыта можно только с помощью магии. — Тебе нравится? — спрашивает он, отстраняясь. Глаза у него большие и внимательные, а щёки слегка розовые. Мегуми рдеет — и утыкается лицом в изгиб плеча, прижимаясь лбом к открытой коже. — Да. Юджи смеётся. — Хорошо, а то я так нервничал, что боялся, что у меня не встанет. — Ты невничал? — переспрашивает Мегуми. — Ага, если бы не нервничал, то сразу же поцеловал тебя. — О, это объясняет эту обходительность и заботливость со стороны Юджи сегодня. Словно только один Мегуми здесь постоянно хочет его сожрать, обнять, поцеловать, зажать в углу, отсосать, потрогать в запретных местах — нужное подчеркнуть. Мегуми полон потаённых желаний и мечт кончить, потираясь о Юджи. Он держится. — Что тебе мешает? — спрашивает Фушигуро, притягивая Юджи за бёдра. Он удивляет сам себя, когда понимает насколько требовательно звучит. Юджи застывает. — Э, ничего? — Почему это похоже на вопрос? — Мегуми хмурится и подлезает пальцами под резинку домашних штанов, трёт подушечки о косые мышцы. И изящный изгиб плеча сам как-то просится, чтобы его снова укусили. — Не знаю, — отвечает Юджи и обнимает Мегуми поперёк спины, перехватывая руками так, что поднять Фушигуро в воздух не составит труда. Ладонь Юджи восхитительно опускается на поясницу, заставляя прогнуться, прижаться ближе к паху. Мысль, что Юджи может почувствовать насколько Мегуми твёрдый, ослепляет. Приходится выдохнуть и успокоить себя тем, что они для этого здесь и встретились. Юджи не испугать тем, что у Мегуми на него стоит. Юджи ебать какой желанный. — Как бы ты хотел, чтобы это было? — спрашивает Итадори, поглаживая Мегуми пальцами. А Мегуми и не думал о том, как он хочет; он просто сосредоточился на мысли, что с Юджи он готов попробовать все эти странные обнимашки в постели. И типа, возможно, он потрогает его член, если не умрёт от смущения. Итадори смеётся и отвечает сам: — Просто мне бы очень хотелось, знаешь… посмотреть на тебя без одежды, просто спокойно для начала, — слышать это от Юджи, как беспомощно получать от Купидона любовь по лицу. — И хочу попробовать взять у тебя в рот. — Хорошо, — кивает Мегуми. Он принял поражение и своё безволие перед сексуальностью Юджи. — В кровать? Фушигуро снова кивает. Пара движений и шагов, громко ударившаяся о стенку дверь — и Мегуми роняют на кровать в мягкое свежее бельё. Юджи подготовился. Через занавешенные шторы проскальзывает полоса света. Полумрак накрывает Мегуми вместе с тем, как Итадори осторожно садится около его ног. Они встречаются глазами. И, о, под таким взглядом Фушигуро чувствует себя обожаемым. Он тянет Юджи за руку, заставляя сесть рядом с собой, смотрит на задравшуюся футболку и полоску голой кожи. Красиво и хорошо. — Снимешь? — тихо просит Мегуми, поддевая ткань пальцами. Юджи улыбается и без раздумий стягивает одежду, отбрасывая её в сторону, и помогает Мегуми избавиться от его свитшота. Воздух в комнате и взгляд Итадори касаются кожи — от всего идут мурашки. Теперь они остаются сидеть, как идиоты. Мегуми вглядывается — щёки и веснушки, глаза с искорками. Он протягивает руку, укладывая её на грудь Итадори и задерживает дыхание. Если он шевельнёт пальцами, то сможет коснуться соска. Юджи подаётся вперёд, ныряя в личное пространство Мегуми с завидной уверенностью, что не наткнётся на преграды. Его руки мягко оглаживают плечи так, что чувствуются все шершавости на горячих ладонях. — Твоя талия, — шепчет Юджи, касаясь боков Мегуми, — она хороша. Он такой тихий, что слова проникают на подкорку. Рассеянный полумрак, шорох ткани. Мегуми находит его губы и целует, стараясь расслабиться, когда Юджи осторожно запускает руки под пояс штанов, укладывая их ниже поясницы. Тонкая ткань нижнего белья ощущается, как раздражающая преграда. Мегуми закидывает руки Юджи на шею, неожиданно для самого себя углубляя поцелуй. Кожа к коже. Они прижимаются к друг другу. Лучший опыт физического контакта на памяти Мегуми, а они вроде как ещё даже не начали. А ему уже всё сводит, границы смывает и тянет дальше за грань. — Штаны? — спрашивает Мегуми, отстранившись. — И бельё, — улыбается Юджи. И это хищно. Фушигуро расцепляет руки, чувствуя, как Итадори делает тоже самое, и быстро, судорожно выпутывается из одежды, намеренно отворачиваясь, пряча глаза. Страшно. И взглянуть на Юджи ужасно хочется. — Я… Мегуми не даёт ему даже начать — просто притягивает к себе, укладывая голову Юджи на плечо. Идиот. Он стеснительный идиот. Именно так. — Оу, — выдыхает Юджи и его руки спускаются по спине и замирают на пояснице. Замирают вместе со всем естеством Мегуми. — Я могу? Он не уточняет, что “могу”. Мегуми хочет всего, что может дать ему Юджи. Без исключений. Фушигуро кивает, вжимаясь грудью в Итадори. — Ты очень горячий, Мегуми. — И после вздоха его руки гладят выпирающие тазовые косточки, замирают в опасной близости от паха. Юджи целует его в висок и оставляет губы в тёмных вихрах. А потом он касается пальцами члена — и Мегуми крупно вздрагивает, умирая от ощущения идеального давления, когда Юджи уверенно обхватывает его ладонью. — Дыши, — просит Итадори и, вильнув бёдрами, позволяет Фушигуро почувствовать его возбуждение. — Смазка где? — тупо спрашивает Мегуми, понимая, что ему тоже надо бы что-то делать, а не только обнимать Юджи за плечи и нервно дышать ему на ухо. Итадори смеётся. И падает на кровать, шаря рукой под подушкой. И это выглядит великолепно. Он выглядит великолепно. У Юджи шикарное тело и слишком привлекательно лежащий на бедре член, на который Мегуми наверное стоит перестать так пялиться. У Фушигуро от Итадори мозги клинит круче, чем от всех экзаменов в институте. От голого Итадори он теряет связь с миром — обретает с космосом. Юджи разводит ноги и у него это движение выходит абсолютно не эротичным. — Падай, Мегуми, — предлагает он. И Фушигуро осторожно садится между его бёдер. Жар окутывает его. — Ты можешь меня… не знаю, погладить? — говорит Юджи и склоняет голову с улыбкой. Мегуми ощущает себя слишком раздетым и предательски возбуждённым, когда осторожно, на пробу касается бока Юджи, ведя ладонью по коже, укладывая большой палец во впадинку между косыми мышцами и началом бедра. — Твои руки такие светлые, — Итадори словно не обращается ни к кому конкретному. — Секси. Мегуми замирает и шумно сглатывает, бездумно кивает. Он от Юджи оторваться не может — взгляд так и тянет рассмотреть член, дорожку волос, уходящую к нему от пупка. — Смазку дай, — просит Фушигуро. Юджи прячет смешок и, заведя руку куда-то за спину, передаёт ему голубой тюбик. Пока Мегуми подрагивающими пальцами пытается его открыть и не залить пол кровати лубрикантом, Итадори признаётся с улыбкой: — Я когда его только купил, стал как-то думать, как мы будет делать это вместе, — он замолкает и со стоном откидывается на подушки, когда Мегуми капает стекающей с ладони смазкой ему на член. — Вот… надумал себе всякого до возбуждения и попробовал засунуть в себя пальцы. — Юджи, — шипит Мегуми, пытаясь справиться с тем, что он сидит перед членом Итадори и тем, что этот Итадори развлекался думая о нём. — Ты не помогаешь. — Прости, — легко отвечает Юджи и выгибается в пояснице, когда Фушигуро напробу обнимает ствол ладонью. — Просто ты добавляешь больше эротичности во всё, что происходит. Мегуми не может понять, как его смущённое лицо может быть эротичным. Он просто осторожно ведёт ладонью по члену Юджи, не чувствуя никакого сопротивления. Излишки лубриканта стекают каплями. — Прижмись, — просит Итадори и укладывает руку Мегуми на поясницу, подталкивая ближе. Голос у него такой, словно лежать без контакта для него смертельная мука. Фушигуро льнёт к нему грудью, потирается членом о член. Скользко и влажно. И запускает между их телами руку, обнимая два ствола своей ладонью. Давление оказывается достаточно, чтобы сдерживаться было невыносимо сложно. Мегуми выдыхает в губы Юджи и ловит его в поцелуй. Целоваться ему точно нравится. Рука Итадори плавно перемещается с поясницы на ягодицу и ощутимо сжимает. К грани бросает так легко, что стыдно. Хватает сбитого шёпота Юджи: — Боже, ты прекрасный. И Мегуми плывёт на волнах возбуждения, кончая с тихим стоном, продолжая двигать рукой, чувствуя, как напрягается Юджи под ним, как по нему проходит волна дрожи. — Супер, — так же шепчет он и откидывается, сжимая Фушигуро талию. Его член, сжатый в руке, коротко дёргается. Юджи подхватывает Мегуми, укладывая рядом с собой. Простыни холодные, пахнут стиральным порошком и чем-то неуловимым. Фушигуро, чувствуя, как горячий Итадори прижимается сбоку, рассеянно смотрит на свою мокрую, липкую ладонь и, повинуясь какому-то низменному желанию, проводит кончиком языка по центру. — Как на вкус, — спрашивает Итадори, закидывая руку на живот. — Сомнительно. — Крутое описание. — Юджи трётся носом о плечо Мегуми. — Но это хорошо. Если бы сперма была сладкой, то это подозрение на диабет. — Даже не хочу слышать, почему ты об этом знаешь, — отвечает Мегуми, укладывая испачканную руку себе на бедро. И замечает, как взгляд Юджи плавно скользит к его паху. — Может второй раунд? В моём рту слишком пусто. Мегуми давится. Ему нужно отдышаться.