В грёзах

Он стоит напротив вычурного зеркала, чья рама покрыта позолотой и искусно украшена резьбой. Окна, лишь слегка прикрытые тканью плотных штор, пропускают яркий солнечный свет. Украшения на Рацио так же блестят, когда он рассматривает свой ровный силуэт в отражении. Некоторые люди имели смелость сравнивать его глаза с солнцем: по их словам, в его взгляде небесное светило поднималось на фоне рассвета. Освещало каждого, дарило ясность ума. Кто-то говорил, что он свет науки, что он их надежда на ясное будущее, а потом из раза в раз приходил отказ, и его крылья оказались отрублены. А все потому, что он в первую очередь был человеком — не светом, не надеждой, не солнцем, а обыкновенным человеком. Смог бы он пойти по чужим головам, разрушить чью-то жизнь во имя науки? В этом ли истина? В эгоизме? Или в жажде открытий и прогрессе? Или она была в студентах с горящими глазами, в совсем молодых ученых? В обычных людях и их попытках понять этот невероятно сложный мир? Он смотрит, как отчего-то начинает расплываться его отражение в зеркале, и слышит чей-то механический голос практически рядом с ухом. Оборачивается, но за спиной — совсем ничего, стены тоже расплываются, исчезают все его многочисленные награды и дипломы. «Проснись, Доктор Веритас Рацио.» Сновидения нельзя назвать истиной, хотя в них и могут таиться потаенные желания живого существа. Сновидения, с научной точки зрения, являются способом нашего мозга обработать полученную за весь день информацию. Некоторые также предполагают, что сны и грезы помогают справиться с неразрешенными и бессознательными конфликтами, желаниями и эмоциями. Если Веритас правильно помнит, а он в этом не сомневается, в детстве ему часто снились вещи, о которых в реальности не могло быть и речи. Грезы были слишком яркими и сказочными, поэтому он не предавал им особого значения. А по мере взросления сновидения и вовсе ушли от него, оставив только черный безликий фон.

***

Пара бокалов постепенно наполняется красным вином, пока наливающий его человек о чем-то щебечет — Рацио не слушает или не слышит? Чужой голос кажется знакомым, похожим и на того подающего надежды ученого, и на слишком прилипчивого журналиста, и на весьма способного предпринимателя, и на… Знакомый незнакомец наконец садится рядом, и доктор видит: волосы, меняющие цвет каждую секунду, из-за чего начинает рябить в глазах, поэтому Рацио на мгновение зажмуривается. У человека перед ним вместо лица — пустота, похожая на бесконечную дыру. — А как вы считаете, доктор, истина действительно в вине? — безликий качает бокал из стороны в сторону и тянет каждую гласную. Рацио хмурится: стоит ли вообще отвечать? Где он? Что происходит? Веритас никогда не был любителем подобных вину напитков: они затуманивают сознание и лишают на определенный промежуток времени разума. На разнообразных вечерах и официальных приемах, где собирались важные и выдающиеся личности, спиртного всегда было в обильном количестве. От этого, пожалуй, только воротило. «Истина в чистоте ума, а не в бокале,» — мог бы сказать Веритас, но он только выглядывается в бесконечную пустоту чужого подобия лица и не смеет пошевельнуться. В горле пересохло, но он только смотрит-смотрит-смотрит, будто пытается найти ответ на вопрос или понять, что здесь происходит. Или просто смотрит? Или спит? — Просыпайтесь, Доктор Рацио, — голос безликого словно проникает глубоко в его голову и стучит-стучит-стучит. Веритас вновь зажмуривается — темнота поглощает полностью. Для некоторых прошлые сны впоследствии могут ощущаться как настоящие воспоминания. Они путают реальность и грезы. Человеческая память одновременно подвержена ошибкам и податлива, поэтому грань между воспоминаниями и снами может размываться. Сны юного Веритаса редко были хотя бы немного связаны с реальностью. Но однажды ему приснилась довольно мрачная картина: они пролетали мимо черной дыры и, наверное, приблизились слишком близко к ней, отчего их корабль в ней и пропал. Конечно, это оказалось лишь кошмаром, ведь Рацио предстояло еще дорасти, чтобы летать на таких устройствах. Спустя много лет, уже будучи полноценным ученым, он узрел черную дыру во время экспедиции на далекую, почти разрушенную планету. Он не мог оторвать свой взор от нее, пока его не дернул коллега с вопросом, в порядке ли он. И Рацио был в порядке — ему еще предстояла эта экспедиция, получение нескольких докторских степеней и обучение студентов. И научные открытия в этом необъятном, ярком мире, а не черной дыре.

***

В камине горят многочисленные записи разной степени важности. Горят, словно пустые бумажки, словно ничего не стоят. Словно в них ни грамма стараний, ни капли усилий. Там же плавится золотая ветвь, до этого сиявшая на его голове под светом многочисленных ламп. Будто он ничего не стоит, будто все это напрасно. Чужие зубы, острые и ровные, выпиваются в его шею, оставляя яркий след. В точно том же месте, где уже у обладателя этих клыков навсегда высечена метка. — Госпожа Зарянка сегодня так великолепно выступила, правда? Пела о вечном: о настоящей любви, о семье… Мило же? — Авантюрин издевательски улыбается, смотрит нежно-нежно на укус, а потом — в чужие пурпурные с каплей золота глаза. Выражение на лице менеджера острое: оно прорезает себе путь в глубины души доктора с впечатляющей точностью. «Она пела? Как?» — хочет спросить Веритас, но слова застревают в глотке и не дают вздохнуть. Они охватывают шею своими невидимыми руками и сжимают, желая сломать шею. Рацио смотрит, как чужие светлые волосы блестят из-за огня в камине и пары вычурных светильников. Пытается заглянуть в глаза, но те скрыты стеклами очков цвета заката. Доктор сглатывает, кажется, так шумно, что этот звук ударяется о темные стены комнаты. Где-то в грудине бьются о ребра слова: «Она же мертва.» Тонкие ручейки крови слегка пачкают его одеяние, но ученый не обращает на это и капли внимания. Что вообще действительно имеет значение? Он думает, что совсем рядом горят плоды его работы. Его труд, старание. Что на шее кровоточит укус, словно зияющая дыра. В Авантюрине всегда, кажется, было нечто сломанное, а, может, просто не доломанное. Он скрывал это за собственной спиной, но в этот момент все карты были наконец открыты — в номере только менеджер да доктор. И тьма в обломках, руинах души Авантюрина, вид на которые он приоткрыл для Веритаса. Рацио дотронулся до них только кончиком пальца, не желая рушить сильнее. Он смотрит на белое и золотое месиво в огне, и улыбка трогает тонкую линию его губ. Игрок непременно сам возложит на его голову новый золотой лавр, такой драгоценный и искусный, воплощение истинного изящества. Записи во время излишнего беспокойства были перенесены в иной формат и скопированы бесчисленное количество раз, пока тревожную тишину номера не нарушил стук в дверь. Игрок, вновь повернувшийся к доктору, обратил на себя внимания, взяв чужую практически голую ладонь в свою, облаченную в темную ткань перчатки. Его холодные губы прикоснулись к пальцам ученого, задержались в прикосновении — подобии на нежность. — Вернет ли она свой голос так же, как я вернулся сюда? — снимает с лица очки четко выверенным движением. Его глаза в полутьме номера светятся изнутри, ищут на лике доктора ответ, пока тот легонько хмурится. «Какого ответа он ждет?» Доктор Веритас Рацио — человек науки. Он должен знать ответ на любой вопрос — Зачем люди засыпают, Док? — Авантюрин вновь подходит к Рацио и обхватывает пальцами его подбородок, поднимает его, заглядывает в чужие глаза. И смотрит-смотрит-смотрит. Так пристально и строго, что ритм сердца учащается еще сильнее. — Проснись, Веритас. С научной точки зрения, сон является особым состоянием сознания человека и животных, включающее в себя ряд стадий, закономерно повторяющихся в течение ночи при нормальном суточном графике, что обусловлено активностью мозга. По мнению ученых, во сне люди проводят треть своей жизни. В далеком прошлом, когда Веритас был совсем юн и неопытен, он пренебрегал сном, стремясь проводить больше времени за учебой и тренировками. Таким образом, в один особенно загруженный и напряженный день он чуть не потерял сознание. Он смог вынести для себя одну очень простую истину: сон важен для человека, которому важны и здоровое тело, и здоровый дух. Каждый вечер он засыпал в одно и то же время, чтобы проснуться ранним утром и начать снова учиться, сидеть за стеной из множества книг и не забыть о тренировках.

***

И Рацио не успевает даже задать вопроса или поднять бровь, как возвращается сознание. Глаза направлены на темный потолок номера, в комнате — совершенно никого, кроме него самого. Он сжимает грудь, где до сих пор яростно стучит неизвестно от чего сердце, вздыхает даже слишком громко и слышит. Слышит, как поет, словно настоящий ангел, госпожа Зарянка, взывает всех проснуться от сладких грез. Рука сама по себе тянется к шее, сжимает то место, где нет никакого укуса и следа, где только заполошно бьется пульс. Авантюрин до сих пор не вернулся, подсказывает ему разум, и он снова не может издать и звука, поэтому просто пораженно молчит. Он противился идее погружения в грезы изначально: Веритас Рацио — человек истины и правды, не мечты о жизни без бед и горя. Сон — лишь отдых, перезагрузка для мозга, а не вся жизнь. Ясность ума и реальность он бы не продал, не отдал, даже если бы пришлось лишиться возможности видеть, осязать или слышать. Ноги ощущаются ватными, но он встает и идет к двери, ближе к чужому голосу, зовущему проснуться. Разум проясняется: Авантюрин до сих пор не вернулся, они все, кажется, пребывали в неком сне, а госпожа Зарянка жива. На улице царит суматоха — люди вокруг ничего не понимают, ищут хоть кого-то здравомыслящего и паникуют. Веритас вновь дотрагивается до шеи, словно ищет что-то, чего никогда не было, и направляет взгляд на небо, где мерцают мириады звезд. — Проснитесь, игрок.