Loving you is a losing game

Минхо бы не соврал сказав, что без Джисона даже вдох сделать не может: будто что-то очень тяжёлое сжимает рёбра, не давая воздуху попасть в лёгкие. Ему казалось, будто он ощущает боль от рака лёгких наяву, когда понимает, что ничему из того, чего бы он хотел, не быть. И знал же, что не сходит с ума, видел всё собственными глазами: между ними что-то есть. И эти взгляды несут в себе что-то гораздо более глубокое, чем просто дружескую привязанность. И всё же что бы это ни было, оно навсегда останется где-то на кончике языка, где-то в отголосках разума, в грёзах, не имеющих и шанса на реализацию. Потому что риски были слишком велики. И если Минхо было плевать на карьеру, он оставил бы всё ради Джисона, то Хан – нет. Он всегда стремился к мировому признанию, к популярности и славе, к реализации, и Минхо был бы последним ублюдком, не позволь он мечте Джисона стать реальностью. И он решил не мешать. Душил себя до синего цвета кожи и красных глаз, лишь бы чужие продолжали сиять. Он готов был на всё ради него, но Джисон, казалось, и не собирался отвечать тем же. Но в какой-то момент всё зашло слишком далеко: синяки под глазами Минхо с каждым месяцем становились всё глубже, а глаза всё краснее. И руки тряслись до обеспокоенных взглядов Сынмина. Тренировки по девять часов без перерыва уже не помогали, и Минхо понятия не имел, куда себя деть. Потому что Джисону нужно было пространство, не важно, как сильно он ценил старшего. Поддерживать "дружеский" флирт Минхо становилось всё тяжелее, он перестал даже лишний раз касаться Джисона, иначе сошёл бы с ума. Эта зависимость Ханом вызывала бабочки в животе до блевоты каждым вечером. Он устал сдерживаться, устал скрывать то, как сильно он его любил. Если бы в их мире существовала болезнь ханахаки, Минхо умер бы ещё в период предебюта. И Джисона отстранение Минхо как будто вообще не цепляло. Казалось, ему даже стало легче и свободнее, его ничего не сковывало, не приходилось думать о последствиях их "игр". Минхо так чертовски устал, но пытался держаться со всех сил до одного единственного момента, который запустил точку невозврата. Джисон. Пошёл. На свидание. Он с неловкой идиотской улыбкой рассказывал Минхо, как познакомился с Бэй и что не против даже записать с ней трек. Глаза старшего буквально трескались, бросая стекло прямо внутрь и заставляя капилляры лопаться один за другим. Но Джисону было всё равно, он явно был зациклен на другом – на другой. Больше не было никакого флирта, посиделки за просмотром аниме стали всё реже, и в один прекрасный момент Джисон отменил их традиционную ночь кино и любимого Ханом кимпаба, потому что Бэй попросила встретиться. И нож, которым Минхо готовил любимое блюдо друга, оказался на давно заживших швах старого шрама на собственном животе. В какой-то момент он ощутил, что не чувствует абсолютно ничего, будто его мозг достали из головы и положили в банку. Он бездумно ковырял шрам до тех пор, пока вся футболка не оказалась в крови. Тогда-то он и опомнился. Кто знает, что случилось бы, не зайди Сынмин на кухню по стакан воды. Его глаза были наполнены животным ужасом: он моментально выбил нож из чужих рук и принялся кухонным полотенцем зажимать рану. - Хён, какого хрена? - Сынмин едва не задыхается в слезах. Потому что осознаёт, что он видел: его самый близкий хён разделывал собственный шрам, который так ненавидел, проходясь по каждому миллиметру. Разрезал каждый шов, бездумно пялясь куда-то в стену. - Зачем ты это делаешь, Господи? - кричал он в слезах, но Минхо как-будто не слышал. Одна единственная слеза покатилась по его щеке, прежде чем он ответил: - Теперь мне легче. И тогда Минхо исчез. Джисон пытался дозвониться до него трижды перед тем, как через пару часов увидел официальное заявление от компании, что Ли Минхо уходит в рест на неопределённый срок. Он написал старшему около пятидесяти сообщений с вопросами, почему тот ничего не сказал, но тот так и не ответил. Ни через час, ни через день и даже неделю. Сначала Джисон подумал, что хёну нужно просто немного времени, и не сильно беспокоился. Люди устают – это нормально. Он продолжал заниматься своими делами, продолжал встречаться с Бэй, и казалось, что всё идёт нормально, пока Джисон в очередной раз не откладывает просмотр новой серии аниме на потом, чтобы глянуть вместе с Минхо, и чувствует, как по пухлым щекам прямо ко рту скатывается что-то солёное. Он наконец-то осознал, что остался совершенно один. Потому что с ним не было его половины. Всё обрушилось на него будто снежный ком: всё, что он подавлял сам в себе, что пытался вывести на безопасный уровень, потому что им обоим так было бы лучше. Но сейчас, спустя месяц молчания, он понимает, что разваливается на части, борется с агонией, которая зудит под кожей, заставляя обнимать подушку каждую ночь и представлять, что это Минхо. А ещё она заставляла рыдать, пока мозг отчаянно пытался найти хотя бы одну причину, почему его самый близкий человек исчез. Он почти ни с кем не общается и не выходит из комнаты – просто бездыханно лежит в кровати часами, глядя в потолок. Он слышит тихий стук в дверь, но никак не реагирует – знает, что это не Минхо, потому что за этот месяц он его так и не дождался. Дверь беззвучно открывается, и в комнату входит Хёнджин, который просто ложится рядом и крепко его обнимает. - Мне тоже его не хватает, - в этом шепоте было столько боли, что Джисон со всей силы зажмуривает глаза, дабы не разрыдаться как ребёнок. Снова. Он думал, что начал двигаться дальше, что ему пора освободить и себя, и Минхо, но как только тот оставил после себя лишь пустоту, Джисон понял, что просто принадлежит этому человеку от начала и до конца. Как же чертовски долго он занимался самообманом, пытаясь убедить самого себя, что так будет лучше. И он ненавидит себя за то, что в попытке забыться он не заметил, как Минхо медленно саморазрушался, чтобы Хан был счастлив. И он был. Рядом с ним. Теперь очередь Джисона задыхаться от слёз, от боли в рёбрах, от периодических панических атак, о которых он никому не говорил. Благо, сейчас у них было мало работы, и Джисон мог позволить себе лежать мёртвым телом в давно охладевшей ванной часами. Когда пошёл второй месяц пропажи Минхо, казалось, даже Хан смирился с этим и попытался начать жить заново. Опять. Парни все вместе отрабатывали старые хореографии и даже смогли вытащить Джисона. И не зря. Во время очередного прогона в дверях появляется тот, который заставил всех остановится посреди танца и обернуться прямо на него. Всех, кроме Джисона. Потому что его давно здесь не было. Он умер ещё в тот момент, когда узнал о ресте. Именно поэтому он продолжал танцевать, пока не почувствовал нервное касание к плечу Хёнджина и не увидел его кивок в сторону выхода. И, кажется, в этот момент Джисон умер второй раз. И оба раза были по вине Минхо. По телу Хана прошёл заряд, но он так и не смог сдвинуться с места. Ему казалось, что он бредит, и это не Минхо сейчас стоит в паре метров от него и слабо улыбается Сынмину, который крепко держит его за руку. Джисон прослеживает за этим действием взглядом, и ему наконец доходит. Он здесь. Он ловит мимолётный взгляд старшего и нутром чует, что что-то здесь не так. Тот игнорирует его. Не видит – не хочет видеть – все те эмоции, что Джисон сдерживает в себе. - Как ты? - аккуратно спрашивает Чонин, боясь чужой реакции, но Минхо лишь непринуждённо улыбается. - Вот пришёл к вам на тренировку. Перерыв в два месяца не очень хорошо сказался на моей форме, - он пожимает плечами, и, кажется, все облегчённо выдыхают. Все, кроме Джисона. Минхо спокойно проходит мимо Хана и становится на своё место, чтобы как ни в чём не бывало начать танцевать, а тот в свою очередь буравит его спину. Он вот так просто спустя два месяца молчания пройдёт и ничего не скажет? Это на такое отношение заслуживает Джисон спустя 8 лет дружбы? Он подрывается и моментально покидает танцевальный зал под удивлённые взгляды остальных и безразличный взгляд Минхо. Он понимал, что ближайший туалет – не самый лучший вариант для того, чтобы сбежать, потому что это первое место, где его будут искать, и не ошибся. - Джисон? - зовёт его Хёнджин. - Я понимаю, как тебе тяжело, но мы не можем просто бросить работу. И не можем закрыть глаза на твоё восстановление. Вам стоит поговорить, от этого зависит благополучие всей команды, - он прислоняется к двери кабинки и устало закрывает глаза. Спустя десять секунд слышится щелчок, и из кабинки выходит Джисон со стеклянными мокрыми глазами. Хёнджин крепко его обнимает. - Мне жаль. Мне очень-очень жаль. Джисон просто кивает в чужое плечо. Через пять минут он окончательно успокаивается, и они вместе возвращаются в зал, где Минхо спокойно что-то объясняет Чонину, будто всей этой сцены с Джисоном и не было. Будто ему плевать. Джисон пытался игнорировать присутствие Минхо как мог: ему ведь не привыкать, два месяца как-то без него прожил. Пусть его сердце было разорвано в клочья. Но добивает его то, как Минхо обращается к нему. Он резко вздрагивает от непривычки слышать это некогда наполненное нежностью "Хани", которое сейчас не выражает ничего, кроме равнодушия. Старший поправляет его в некоторых движениях, но он не слышит: уши как будто заложило. И Минхо совершает ошибку: нежно кладёт руку ему на плечо, чтобы привлечь внимание. Джисона рвёт внутри, но Ли не видит – или не хочет видеть. Вся тренировка прошла как в трансе. В конце, когда все вышли, кроме него и Минхо, он ловит его за локоть и говорит неуверенное "давай поговорим" и видит, как старший разочарованно вздыхает, а затем отвечает холодное "извини, я устал и хочу поскорее вернуться домой", после чего выходит из зала, оставляя Джисона одного. Снова. Позже, тем же вечером, от Минхо приходит сообщение: "извини, не видел, как ты писал", и Джисон понимает, что на этом всё. Потому что каждое слово и действие старшего было пропитано ложью с тех пор, как он вернулся. Они продолжали видеться на тренировках, как-то взаимодействовать, но это ничем не отличалось от взаимодействия с другими. Будто Джисон перестал быть для Минхо особенным. И как бы Хан ни пытался привлечь внимание, его игнорировали так же, как и видимо восемь лет дружбы. На каждое предложение Джисона как в старые добрые собраться посмотреть аниме или сходить вместе поесть он получал отговорки, причём настолько очевидные, что в какой-то момент Хан от отчаяния разбил любимую гитару. И он не выдержал. Решил, что если и разрушать то, что у них было, то до конца. Именно поэтому он грубо хватает того за руку в конце тренировки и настойчиво просит остаться. Минхо в тот же час напрягается, но виду не подаёт, только кивает головой. Вот он – шанс узнать правду, какой бы она ни была. - Хён, какого хрена происходит? - Джисон не может контролировать свои эмоции, почему сразу же повышает тон. - Следи за тоном, Джисон, - челюсть Минхо сжимается до хруста. - Так ты будешь продолжать игнорировать все мои вопросы? Как и меня самого все эти два месяца? - Хан и не думал уменьшать пыл. Он был очень зол: на Минхо, на ситуацию, на себя. - Перестань строить из себя жертву, - его ноздри злобно раздуваются, а кулаки невольно сжимаются. - Тогда какого лешего ты ничего мне не говоришь? - Джисон вскрикивает, и из глаз предательски текут слёзы. - Неужели я не заслуживаю знать правду? - Успокойся, пожалуйста, - он устало трёт свою переносицу, прикрыв глаза. - Давай просто закроем эту тему. Я не хочу выяснять отношения. Если ты ценишь меня, то прими это. - А ты меня ценишь?! Пожалуйста, Минхо, просто скажи мне, что я сделал не так, - Хан откровенно рыдал. Из-за слёз он видел только очертание напротив, которое становилось всё ближе и ближе, пока вовсе не исчезло из поля зрения. - Извини, - это всё, что говорит старший, прежде чем покинуть зал. Джисон смотрит на себя в зеркало и ненавидит то, что видит в отражении: ничтожество, которое потеряло самое дорогое. Все следующие тренировки или совместные встречи Минхо вёл себя так, будто ничего не произошло. Единственное, что поменялось, – его подозрительно резкое сближение с Сынмином. Джисон знал – видел – как они вместе ходили гулять и даже начали смотреть аниме, которое Хан когда-то оставил для совместного просмотра с Хо. Младший не оставлял попыток поговорить с Ли, но тот всегда отвечал одно и тоже, а в один момент грубо оттолкнул Хана, чтобы в очередной раз уйти. Теперь очередь Джисона разрушать самого себя, хотя, казалось, куда больше? Не было ни ночи, чтобы он не рыдал в подушку. Никто не ожидал, что это так негативно скажется на нём, потому что он всегда казался независимым ни от кого человеком. Даже Сынмин когда-то сказал: "Джисон сможет прожить без Минхо, но Минхо не сможет прожить без Хана". Наглая, сука, ложь. Это Джисон сейчас корчится от слёз и трёхдневного голода, пока Минхо счастливо улыбается всем, кроме него. Даже Чан, который вечно встревал в подобные ситуации между мальчиками, просто с сожалением смотрел на него и иногда обнимал, когда они пересекались на кухне, а затем так же молча уходил. Джисону хотелось умереть. Но он слишком слаб, чтобы сотворить что-то подобное. В любом случае внутри он уже давно умер, заживо похороненный руками Минхо. Тогда-то Хан и стал прятаться в студии, записывая все те душераздирающие песни, которые он успел написать за это время. В этот раз он просидел здесь больше двух суток, и опомнился тогда, когда почувствовал, что сзади него кто-то стоит. - Чан сказал, что ты третьи сутки не возвращаешься в общежитие, - до него доносится такой знакомый, но такой чужой голос. - Зачем ты пришёл? - Джисон слишком устал, чтобы спорить. - Мне было по пути, вот и зашёл тебя проверить, - он пожимает плечами, не смотря ни на что конкретно, когда Хан буравит его взглядом. - Почему тебя это вообще волнует? Три месяца было плевать, а тут вдруг в альтруисты записался? - несмотря на усталость, гнев внутри него закипал. - Не дерзи, - тон Минхо из безразличного тут же становится ледяным. - Ну конечно. Ты кто такой, чтобы я уважал тебя? Перед собой я вижу только ублюдка, который решил разрушить восемь лет дружбы, потому что ему так захотелось, - теперь вместо злости Джисон чувствовал обиду и мокрые от слёз глаза. - Замолчи, - сквозь зубы говорит Минхо, - не говори того, о чём не знаешь. - Так скажи мне! - Джисон срывается на крик. - Ты же, блять, ничего мне не говоришь, игнорируешь все мои попытки выяснить причину! Ты просто взял и оставил меня одного! Господи, Минхо, да я места себе не нахожу, а сейчас ты говоришь, что я ничего не знаю, чтобы что-то говорить, и ты чертовски прав! Зачем ты сам отталкиваешь меня, чтобы потом говорить вот это?! - он даже не пытается контролировать поток слёз, потому что сейчас он находился на грани истерики. - Ты хочешь знать правду? Уверен, что хочешь? - в отличии от Джисона, Минхо не кричал – он рычал стиснув зубы. - Вот, посмотри, - он подрывает футболку и показывает гноящийся в некоторых местах шрам на животе. - Ты знаешь, какого было мне?! Смотреть, как ты постепенно отказываешься от меня, предпочитая других. Любить тебя означало заранее проиграть игру. И я, блять, боролся с собой и со своими чувствами, и посмотри, на что я напоролся. Я на протяжении двух месяцев каждый день ходил на терапию, чтобы перестать так сильно убиваться из-за моих тупых чувств к тебе! Джисон, я чуть не вспорол себе живот! И ещё раз. И ещё, пока не смог жить с мыслью, что ты никогда не будешь моим, - каждый его мускул подрагивал, как и рука, которая держала край футболки. - Это такая, блять, ерунда, но я настолько привязался, что мысль о жизни без тебя казалась мне пыткой! И, о чудо, я наконец-то стал человеком! Который может прожить без твоего внимания, без твоих взаимных чувств и без тебя, - его голос стихает, а глаза на секунду прикрываются, чтобы перевести дух. Но его внимание привлекает грохот, и он тут же открывает глаза, чтобы увидеть Джисона на коленях, трясущегося как промокший котёнок. Он не переставал повторять "нетнетнетнет" и качаться из стороны в сторону, прикрывая уши руками. Слёзы начали литься ещё сильнее, хотя больше было некуда. Минхо встревоженно упал на колени рядом с ним и схватил того за руки, привлекая к себе внимание, но Джисон не реагировал. Вообще. - Джисони, посмотри на меня, пожалуйста, - просит его Минхо, но тот его не слышит, только продолжает повторять паническое "нет" и отрицательно махать головой с такой силой, что она вот-вот отвалится. - Ну же, милый, посмотри на меня, - он пытается схватить того за подбородок и повернуть так, чтобы он взглянул на него, и, когда их взгляды наконец-то встречаются, Джисон ещё сильнее начинает качать головой и истошно кричать, пока не замолкает. Минхо в ужасе начинает его тормошить, но реакции ноль, поэтому он прижимает его к себе крепко-крепко и слёзно умоляет Хана прийти в себя. Через минуту безрезультатных попыток заставить младшего очнуться он хватает телефон и вызывает скорую. Пока те ехали, Минхо ни на секунду его не отпускал, как будто наконец осознал, что может потерять его навсегда. Джисон очнулся уже в больнице. Возле него сидел Чан и, как только тот подал признаки сознания, проснулся и встревоженно стал проверять того на жизненные показатели, а затем, когда убедился, что всё в порядке, крепко-крепко его обнял. - Господи, как же ты всех напугал, Джисони, - голос лидера был измученным – наверняка не спал всю ночь. И прежде чем он успевает спросить, как тот себя чувствует, Хан перебивает его паническим: - Где Минхо? - Он сейчас занят, Джисони, так что.. - Где Минхо?! - его тон становился всё нервнее, будто у него сейчас опять случится истерика. - Джисон, спокойно, - Чан пытается его успокоить, поглаживая по плечам, но тот ни на секунду не прекращал задавать один и тот же вопрос. Всё дошло до того, что Бан вызвал медсестру, чтобы та вколола ему успокоительное, и он уснул. Второй раз Джисон проснулся от звука открывающихся дверей. В следующую секунду он увидел Хо в больничном халате. Выглядел он просто отвратительно: огромные синяки под глазами и безумно усталый вид, а ещё мелко подрагивающие руки. - Минхо! - Джисон тут же вскакивает на койке и чувствует пронизывающую боль в голове. - Тише, - просит старший, испугавшийся такого резкого порыва. - Я здесь, - он садится на стул напротив кровати и чувствует, как тотчас же Джисон хватает его за руку, крепко сжимая. Минхо переводит удивлённый взгляд на младшего и видит, как у того глаза тут же становятся мокрыми. - Это моя вина, что ты здесь, - он опускает взгляд на их сжатые руки и крепко зажмуривает глаза. - Я не должен был сюда приходить. Мы не должны видеться, Джисон, иначе ты опять пострадаешь. Прости меня, - говорит Минхо и собирается встать, как Хан тянет его на себя и бросается в объятия. - Нет-нет-нет, не бросай меня, только не снова - истерично повторяет младший, рыдая ещё громче. Минхо тут же сжимается и ловит флэшбеки с прошлой ночи, когда Джисон говорил тоже самое, и пытается отстраниться, но тот просто не даёт ему этого сделать, прижимая ещё сильнее. - Мне нужно уходить, слышишь, - его шепот в чужую шею полон боли и отчаяния. - Ты сильный, ты справишься. А я не смогу жить с мыслью, что это я тебя довёл до такого. Ты построишь карьеру мечты, а я спокойно уйду, чтобы не мешать. Ты будешь счастлив, - Минхо чувствует, как по его щеке начинают течь предательские слезы. - Я не буду счастлив без тебя! - Хан срывается на крик, буквально со всей силы вжимая в себя старшего. - Минхо, я так люблю тебя, слышишь? - теперь он говорит не громче шепота, что вызывает у другого мурашки. - Не говори того, за что не готов отвечать, - просит его Хо, вытирая мокрые глаза об чужую медицинскую рубашку. - Я готов. Я готов каждый день говорить тебе это, потому что кто и должен извиняться, так это я, - Джисон отстраняется, чтобы посмотреть ему прямо в глаза. - Это из-за меня ты резал себя, - он нервно сглатывает, но пытается держатся, чтобы высказать Минхо всё, что он думает. - Когда я начал общаться с Бэй на стадии дружбы, я сразу подумал, что у меня никогда не будет такого друга, как ты. Но что гораздо важнее: у меня никогда не будет в жизни человека, как ты. Потому что ты не просто мой лучший друг, ты – любовь всей моей жизни, которую я осознал не так давно. Да, конечно я понимал, что между нами есть какая-то симпатия, но всё было слишком рискованно, поэтому я просто смирился и двигался дальше. Но я так и не смог найти того, кто подошёл бы мне так же идеально, как ты. Мне жаль, что я заставил свою половинку так страдать, - его лицо искажает гримаса боли и отвращения к самому себе, и Минхо не остаётся ничего, кроме как притянуть того для поцелуя. В нём были все недосказанные слова, был вкус горечи и слёз, страданий и боли. Первым отстранился Минхо, чтобы посмотреть Джисону в глаза и не увидеть даже тени сомнений, чтобы впиться в эти губы ещё раз, на этот раз с нежностью, трепетом и любовью. Минхо долго боролся с тем, чтобы перестать винить себя во всём произошедшем. До выписки Джисона из больницы он приходил каждый день, приносил кучу всяких вкусностей и ноутбук, чтобы они могли наконец-то посмотреть аниме и уснуть вместе в неудобной позе на маленькой больничной койке. Он боялся лишний раз касаться младшего, и тот просто не выдерживая каждый раз впивался в губы старшего, терзая их до крови. "Я не сделан из хрусталя" – как-то сказал ему Джисон, и тогда Минхо впервые с того раза поцеловал его сам. Компания объявила, что Хан Джисон так же уходит в рест по состоянию здоровья, пока Минхо потихоньку восстанавливался на работе, вливаясь в ритм. Они оба стали ходить как на личную терапию, так и на семейную, чтобы каждый смог проработать чувство вины, из-за чего они постоянно осторожничали друг с другом. А так же психотерапевт помогал им строить свои отношения здоровыми, чтобы они становились только крепче, дабы не пострадала ещё и группа. Однажды Джисон завёл разговор с Минхо по поводу его сближения с Сынмином на момент его возвращения, и тот рассказал ему, что Сынмин и Чан были единственными, кто всё знал. Чан догадывался с самого начала и просто в лоб спросил Минхо о его чувствах, а Сынмин узнал, когда увидел тот инцидент на кухне, после чего продолжал поддерживать хёна, усилено заботиться и просто быть опорой, которая тому так была нужна. В тот вечер Джисон прорыдал добрых два часа на плече у Минхо, извиняясь за всё-всё, и вот тогда Минхо понял, что им нужна ещё и общая терапия. Сынмин рыдал не меньше, когда узнал о том, что они решили попробовать построить счастливые отношения, оставив позади призраки прошлого. Он поклялся, что сам лично зарежет Минхо тем ножом, если он ещё раз позволит себе такое саморазрушение. Никому не было легко, но самое главное, что они проходили этот путь не одни, а с теми, кто заставляет лёгкие наконец-то дышать. И в их сердца наконец-то пришла весна.