Нежное электричество

Поточные лекции никогда не отличались особенным весельем. В большой аудитории душно, монотонный голос преподавателя едва доносится до последних парт, а приглушённый шёпот сокурсников и шелест переворачиваемых тетрадных листов и вовсе действуют усыпляюше. Дубин обводит сонным взглядом аудиторию и вздыхает обречённо. Нет, Диме, конечно, учиться нравится. Он уже год как посещает лекции и семинары в хорошем (правильнее даже сказать в престижном) ВУЗе, куда поступил кровью и потом; нашёл друзей и приятно проводит с ними то немногое время, когда не занят учёбой; да и вообще журналистика страсть как его увлекает. Но в такие моменты хочется положить тяжёлую голову на деревянную парту и, наплевав на принципы хорошего мальчика, подремать часик. А за окном май месяц. Сирень цветёт и сладко пахнет. Небо чистое-чистое. Солнышко яркое. Тёплый весенний ветер. Школьники готовятся к последнему звонку. Благодать одним словом. Сейчас бы туда… -…таким образом, знания, умения и навыки, коротко говоря ЗУН, позволяют студентам… — голос преподавателя звучит ровно как у священника в церкви, точно он не про физическую культуру читает, а отпевает кого-то. — Ох, что-то мы с вами задержались, — взглянув на часы, спохватился мужчина. — На сегодня всё, в следующий четверг продолжим лекцию с этого места. Но всем вокруг было уже, мягко говоря, безразлично с какого места они продолжат писать эту лекцию: тетради спешно собраны в рюкзаки и сумки, а сами молодые люди и девушки уже на низком старте, готовые вот вот выбежать из надоевшей аудитории на обед. Дима в их числе. — А у нас будет что-то типа обэда? — широко зевающий Игорь возник откуда-то со спины, тут же хватая Дубина своими лапищами за плечи. — Я такой голодный после этой умственной пытки, что желудок уже к позвоночнику прилип. — Такое чувство, что ты в универ приходишь только покурить и поесть, — также неожиданно из потока студентов возникла Юля, буравящая Грома своим грозным взглядом. — Тебе точно по окончании учёбы выдадут красный диплом специалиста по булкам из буфета и стоянию в курилке. Конечно, Пчёлкина шутила (когда она ругается на Игоря — лучше сразу искать убежище от греха подальше), и через пару секунд пустую аудиторию наполнил звонкий смех. — Я согласен с Игорем насчёт обеда, — не отдышавшись толком после традиционной пятиминутки смеха (которые случались всякий раз, когда они втроём оказывались вместе). — Нас и так задержали на лекции, так что нужно поторопиться в столовую. Там сегодня пирожки с картошкой должны быть и компот! Белый лист А4, криво приклеенный скотчем на железную дверь вызывал бурю эмоций: и злость, и негодование, и печаль. Точнее, не сам лист, а надпись на нём. — «Столовая не работает по техническим причинам», — Дима уже в третий раз разочарованно прочитал чёрным по белому написанный приговор, всё ещё грея где-то в глубине души надежду, что это розыгрыш. Ну не могут же они в правду вот так вот просто оставить бедных студентов без пирожков, гречки с котлетой и компота?! Оказывается могут, причём очень даже запросто. — А я то думал, чего все так в буфет ломанулись? — тяжело вздохнул Гром с тоской разглядывая закрытую дверь. — Там уже наверняка одни корки трёхдневные остались, ну, если они и тёть Любу не съели… — Дима? — («почему все так любят появляться у меня за спиной?») приятный голос с лёгкой грудной хрипотцой и акцентом заставил Дубина подпрыгнуть на месте. Он обернулся резко, едва не столкнув стоящего рядом Игоря, и улыбнулся широко, стоило только увидеть обладателя этого приятного баритона. — Август! Хольт стоял в паре метров от компании друзей и улыбался уголками губ. Его статная фигура, обычно облачённая в дорогой костюм тройку, совершенно не свойственный среднестатистическому студенту, сегодня была на удивление проста, хотя и со вкусом: обычная белая рубашка, заправленная в такие же обычные серые брюки, руки в карманах, а каштановые волосы зализаны назад, открывая чистый лоб. Он выглядел… изумительный просто, но от этого даже как-то по-особенному хорошо. Гром, очевидно, не выказывал появившемуся из ниоткуда иностранцу такой же радости, как Дима и скорчил самую кислую мину, на какую только был способен, но его, кажется, никто уже не замечал. — Может, сходим в магазин? — голос Хольта звучал ровно и, может Диме показалось, будто он не подразумевал вопросительной интонации. — Д-да, точно, хорошая идея! — волнение трепыхалось внутри, как огонь и будь Дима щенком, непременно бы начал вилять хвостом. — О, а можно с ва-?.. — получив ощутимый подзатыльник от Пчёлкиной Игорь послушно замолчал. — Ну хоть возьмите мне балтику девятку, да что я снова говорю не так?! *** В Питере тепло и солнечно. Скучавшие по такой сказочной погоде жители города неспешно прогуливаются по улицам и набережным, лежат в тени деревьев на лужайках и просто наслаждаются жизнью, да и как тут не наслаждаться то? Ближайшая пятёрочка была метрах в двухста от входа в учебный корпус, но быстро возвращаться внутрь, пусть и к друзьям, совсем не хотелось. Поэтому было принято коллективное (Дима предложил — Август согласился) решение идти дворами. Дорогу от своего дома до университета Дима знал хорошо, а вот по округе не гулял — времени не было, — поэтому сейчас жадно разглядывал дома, детские площадки, качели, делая карандашом какие-то пометки в блокноте. — Красиво тут, — подойдя к одной из клумб протянул Дубин и тут же улыбнулся довольно, когда Хольт наклонил одну из веток сирени к его лицу. Вдохнул глубоко в лёгкие этот нежный аромат и растаял. Август стоял рядом и Дима, даже не видя его лица, был уверен, что тот тоже улыбается. Странное вообще дело, что Дима так легко нашёл общий язык и точки соприкосновения с таким снобом и несомненно мажором как Август ван дер Хольт. Наверное, чудо. — А знаешь, что ещё красивее? — лёгкий шёпот на ухо, а Дима весь уже красный как рак. Ну всё никак он не может привыкнуть к тому, что с ним так флиртуют! Он вообще до того момента, пока Пчёлкина не открыла ему глаза на очевидное, был свято уверен в том, что это просто так в Америке говорят, вот Август и… До конца довести мысль ему мешает поцелуй в щёку, от которого внутри всё кипит радостно и переворачивается как на американских горках. Если бы Август был одним из двенадцати месяцев, то, всенепременно, был бы именно августом — жарким, горячим, летним, но всё же серьёзным и не слишком безрассудным. — Ты бьёшься током, — не осмелившись поднять взгляд на насмешливые пижонские очки пробубнил задумчиво Дубин. — Значит, между нами пробежала искра и есть тяжело скрываемое напряжение, — пожал плечами Хольт с такой лёгкой непринуждённостью, как будто смущать Дубина ему доставляло ни с чем не сравнимое удовольствие. Хотя, почему «как будто»? — Да нет же, это и так понятно! — затараторил блондин и слишком поздно понял, что только что ляпнул, но оправдываться было уже поздно — Хольт рассмеялся довольно, едва не мурча как наевшийся сметаны кот. Солнце скрылось за появившимися ни жданно ни гаданно тучами и нагревшийся асфальт обдавал жаром ноги. Душно, как перед грозой. — Кажется, дождь начинается, — подняв лицо вверх заключил Дима, когда крупная холодная капля ударилась о его щёку. Холодная стена воды обрушилась неожиданно резко, заставая врасплох всех, кто до этого наслаждался солнышком и теплом. Вот уж точно, непредсказуемая питерская погода. Август не сопротивляется, когда его руку хватают и тянут куда-то в сторону, вынуждая перейти на бег. Он не сопротивляется, когда холодные капли касаются его безупречной белой рубашки, пока они с Димой бегут мимо домов и машин всё дальше и дальше. Он не сопротивляется, когда в этом внезапном порыве Дубин останавливается неожиданно и, круто развернувшись на месте, тянет его на себя за воротник рубашки и целует в губы так нежно, как один он умеет. Так, что поцелуй этот не наполнен сжигающей изнутри страстью, совсем наоборот. От этого нежного, клюющего касания бабочки в животе оживают и хочется взлететь. Руки опускаются на талию и тихий Димин смешок в поцелуе лишь заставляет обнять его крепче, прижать к себе за талию и поцеловать уже по-настоящему, чтобы румянец на бледных щеках снова воспылал ярче закатного солнца. — I love you. You may as well take my heart Dima, — шепчет довольно, когда яркая молния в небе взрывается громом и Дубин плотнее прижимается к его промокшей рубашке. — it's already full of you.