Нежное электричество

Хольтёнок Dimaaa, mon chér, мы не виделись like целую неделю нормально, может сходим сегодня куда-нибудь вечером? ;)       Дима вздыхает тяжело, поправляет упавшую на лоб светлую чёлку и отвечает коротко: «Сегодня не могу. Доделываю практику», и откладывает мобильный в сторону.       Сессия явно была придумана злыми садистами для того, чтобы поиздеваться над и без того несчастными студентами. Настроения что-то учить нет, сил тоже, а ужесточающася с каждым днём на улице духота только усугубляет и без того бедственное Димино положение. Рабочий стол буквально усыпан пустыми бутылками из-под энергетиков и кружками с кофе (что абсолютно не свойственно любящему чистоту и порядок Дубину и очень его раздражает); тетради с конспектами возвышаются крайне неустойчивыми башнями, так что при желании (или острой необходимости) ими можно играть в дженгу; цветные папки с курсовыми работами, рефератами, докладами и прочей необходимой макулатурой хаотично разбросаны по комнате; окна плотно зашторены, так что ни один лучик света не может пробиться внутрь, и и без того выглядящая не слишком приветливо комната превращается в берлогу.       Лежащий в стороне телефон издаёт единственный печальный звук — новое сообщение. Наверняка от Августа и содержит в себе что-то вроде «I got you. Сегодня буду поздно Целую. Целую, долго не сиди». Сердце в груди ноет протяжно, и Дима устало закрывает глаза, кладёт отяжелевшую от вороха мыслей голову на стол. Так странно — они с Хольтом живут вместе, но в последнее время из-за абсолютно не совпадающих графиков практически не видятся, как будто у них отношения на расстоянии. От этого и стыдно, и обидно, и тоскливо так сильно, что хоть на луну вой!       В уставшем сознании всплывает тёплый и домашний образ Августа: непослушные мягкие волосы утром торчат в разные стороны, и Дима зарывается в них пальцами, перебирает нежно, пока Хольт в полудрёме нежится под этими касаниями, а когда всё же просыпается окончательно, улыбается тепло, щурится на пробивающиеся из-за плотных штор солнечные лучи и мычит неразборчиво «давай полежим ещё пять минутосек. Домашний Август как самый настоящий кот, липнет ближе к Дубину, обнимает крепко, ворчит что-то неразборчиво на немецком, когда дарит трепетный утренний поцелуй, так что внутри всё переворачивается, точно в невесомости. И одно только осознание, что Дима один единственный может созерцать Хольта таким — нежным, уютным, домашним, с растрёпанными и не залитыми тонной геля волосами, может слышать его беззаботный смех, видеть ласковую улыбку, — заставляло всё внутри трепетать от счастья…

***

      Белые ночи в Санкт-Петербурге обманчивы — вроде светло, как днём, а на самом деле может быть даже глубокая ночь. Так вполне можно потеряться не то что во времени, а даже в днях недели, если график сбит к черту, как, например, у Димы.       Оторвать потяжелевшую на несколько тонн голову от стола стоит Дубину огромных, правильнее даже будет сказать, титанических усилий. Он с трудом приподнимается, тут же морщась от неприятной боли: мышцы шеи ныли от напряжения, а глаза слезились от яркого света лампы. Диме даже на мгновение показалось, что на плечах у него сейчас не просто голова, а чугунный слиток, и каждый сантиметр этого слитка тянет его обратно к столу, в мир спокойной дрёмы вместе с Хольтом.       «Сколько я проспал? Часа три?», — надевая очки, мысленно взвывает Дубин, уже подсчитывая сколько часов продуктивной работы он потерял и сколько ему ещё придётся не спать этой ночью, чтобы успеть всё доделать.       Лежащий рядом телефон послушно показывает своему обладателю время — 22:36, — и Дима, до этого времени просто кусающий в ожидании губы, полноценно стонет от отчаяния, хватаясь руками за голову.       «Всё, конец моему режиму! — обречённо вздыхает парень и с тоской смотрит на пустую кровать. — Наверняка Август обидится, что я опять его светлость на бумажки променял… Кстати, а где он?»       Ладонью Дима рефлекторно проводит по растрепавшимся пшеничным волосам и неожиданно для себя чувствует под пальцами шероховатость бумаги. Морщится недоумённо, отрывая приклеевшийся ко лбу цветной стикер для заметок и хочет, скомкав его, запустить в последний полёт до мусорной кучки из бумаг, но взгляд цепляет несколько старательно выведенных синей шариковой ручкой букв. Любопытство берёт верх, и Дима аккуратно расправляет успевший немного смяться листок, читая внимательно его содержимое. «Разгадаешь все загадки — получишь приз) P. S. Отказ не принимается»       Улыбка на губах расцветает сама собой — нежная, смущённая, но бесконечно любящая, — конечно, Август постарался. Он, как выяснилось, тот ещё затейник. Стоило Диме лишь раз обмолвиться, что в детстве он мечтал стать полицейским, чтобы расследовать разные кражи, похищения или даже убийства, как Август всякое обыденное действие в их отношениях (свидания, походы в магазин и даже переписки) стал приправлять флёром загадочности и тайны, даже цветы заказывал курьерами и на открытке писал только инициалы. Но не сказать, что Диме это не нравилось — как раз наоборот.       Ясные голубые глаза тут же осматриваются вокруг, внимательно выискивают, что же такого выдумал Хольт, пока внутри разгорается костёр самого настоящего азарта. Папки и тетради летят прочь со стола, кипа бумаг метелью разлетается по комнате, только кружки бережно ставятся на пол — красивые, жалко, если разобьются, — всё убирается прочь в поисках заветной зацепки.       Внимание привлекает яркая красная папка на кровати — едва ли Дима сам её туда положил. Внутри белый лист и небрежно нарисованная карандашом карта квартиры с большим красным крестом на кухне.       «На кухне? Что можно придумать на кухне?» — про себя недоуменно переспрашивает Дима уже по пути в кухню.       Небольшая кухонька была Диминой гордостью, потому что хотя бы её он смог отвоевать у своего дико практичного сожителя — залитая тёплым солнечным светом, уставленная любимыми мамиными цветами в горшках, баночками и скляночками со специями, она была для Дубина оплотом всего того преувеличенно постсоветского уюта, который Дима так стремился сохранить. Маленькая газовая плита, холодильник, усыпанный магнитами, совместными фотографиями и милыми записками, колышущийся на тёплом ветру кружевной белый тюль, на столе пустой чайник и кружка. Красная. Странно, Дима точно помнит, как всё сегодня убирал со стола. Но аккуратно приклеенная рядом бумажка всё расставляет по своим местам. «Ого, что же это такое в кружке??? Выпей — узнаешь»       — Это в стиле Августа, — беззлобно шепчет Дубин, поднося кружку с неизвестной жидкостью к носу.       Запах был странным, сладковато-терпким. Что-то знакомое, но одновременно неизвестное. Дима осторожно повертел кружку в руках, наблюдая заворожённо, как жидкость ярко-красного цвета, почти как кровь, переливается на свету. К сожалению, узнать что там такое спрятано на дне с помощью хитрости не удалось, но Дима не был бы собой, если бы не попытался применить знаменитую «русскую смекалочку». Делать нечего — придётся пить.       Парень сделал глубокий вдох, уверенность возвращалась к нему волнами. Он приподнял кружку, и в глазах отразилось тёмная жидкость, похожая на расплавленный рубин.       — Ну Август, за тебя! — произнес он, делая глоток.       Вкус оказался острым, с нотками малины и перца. Дима закрыл глаза, впитывая это необычное сочетание. В горле пощипывало, а по всему телу пробежала волна необычайной энергии. Это было как что-то вроде компота (который, к слову, крайне полюбился Хольту, так что целая трёхлитровая кастрюля была осушена за один вечер) или витаминной добавки. Впрочем, Диме эта смесь понравилась.       На дне кружки — аккуратно выведенные цифры. «Координаты», — догадался парень, одновременно с этим поражаясь сообразительности Августа. Он определённо готовился, причём наверняка сильно заранее, как минимум за неделю. Настолько соскучился? Эта мысль приятным теплом разлилась в груди, буквально толкая Дубина скорее натянуть на ноги кроссовки и выбежать из квартиры, попутно, на ходу, вбивая не слушающимися пальцами координаты в карту.       Стоило блондину выбежать из подъезда, как жаркий воздух обдал прямо в лицо, выбивая из парня сдавленный выдох. На улице самая настоящая духовка, парилка, Дима такого в родном Питере отродясь не видел. Шаг, ещё один, и Дубин переходит на лёгкий бег, несётся вперёд, как ледокол, старательно избегая столкновения со случайными прохожими, наверняка провожающими его недовольными взглядами, покручивая пальцем у виска. Но Дима их не видел и не слышал, полностью погружённый в карту и красную точку на ней.       Уже подбегая к пункту назначения (попутно задыхаясь от нехватки воздуха), до Дубина дошло, что это неприметный дворик, в котором Август и признался ему в чувствах перед самым новым годом. Сердце затрепыхало, как птица, впервые познавшая наслаждение полёта. И сразу в голове картина:       Конец декабря, снег крупными хлопьями опускается на землю, тускло горит одинокий фонарь, у подъезда стоит наряженная ёлка. Дима сидит на качелях, ёжится от холода, пока Хольт стоит непривычно близко, прямо между его ног, и смотрит сверху вниз своими тёмными и холодными как сталь глазами. «Что-то не так?», — шепчет Дубин и склоняет голову вбок непонимающе, когда у Августа кулаки сжимаются, и он выпускает изо рта облако белого пара. «Ich bin in dich verliebt» — смотря прямо Диме в глаза громко и чётко произносит Хольт и смотрит выжидающе на часто хлопающего глазами Диму, который только и может, что выдавить из себя нелепую улыбку и тихое ничего не понимающее «что?», хотя на самом деле немецкий он прекрасно понимает и, более того, хочет ответить также чётко и громко «Ich bin dein», но вместо этого молчит и глупо моргает. А потом Хольт, совершенно внезапно для остолбеневшего Димы, склоняется резко к нему и целует нежно, едва касаясь его обветрившихся губ, не напирая и не настаивая, давая парню возможность отстраниться в любой момент и будто уже подбирая в голове правильные слова для извинений, когда Дубин всё же, перейдя из состояния «ЧТО ТОЛЬКО ЧТО ПРОИЗОШЛО?!» в полностью понимающее и принимающее «как же долго я этого ждал».       Да… Вроде было всего полгода назад, а такое чувство, будто только вчера, и Дима прямо сейчас может почувствовать на щеках покалывания мороза, а на губах лёгкий привкус мятной жвачки. Взгляд падает на те самые качели, и на так аккуратно приставленный к ним новенький красный велосипед. «Осталось совсем чуть чуть! Ты уже на финишной прямой, Schatzi, нужно всего-то решить маленький кроссворд».       В плетёной корзине на руле разчерченный в кроссвордную сетку лист бумаги и ручка. Разве это может быть для Дмитрия Дубина, окончившего школу с золотой медалью и прочитавшего, наверное, половину книг всемирной библиотеки, большой проблемой? Едва ли.       Десять минут, и в графе для окончательного ответа получается… какая-то белиберда — бессвязный набор букв, который простой ошибкой объяснить невозможно, да Дима даже слова такого не знает! Не мог же он в таких элементарных вопросах допустить такие ошибки, что вместо слова получается нелепый набор гласных и согласных?! Или это Хольт что-то замудрил, чтобы напоследок запутать Диму?..       Дубин ещё минут пять напряжённо пыхтел над невинным листком, пока в голову не пробралась крайне очевидная мысль — ему нужны не буквы, а порядковые номера этих букв. Ну конечно, как он сразу не догадался!       Новая точка на карте появляется молниеносно, и Дима мчится к ней, неуверенно раскручивая педали (как никак, в последний раз он катался на велосипеде классе в шестом) и подставляя лицо под прохладный ветерок. Улицы города горят цветными огнями, шумят уличными музыкантами, пахнут ярко свежим летним воздухом, и всё это проносится мимо летящего вперёд Дубина.       Место, куда завели Диму вбитые в поиск координаты, быто точно именно здесь, где он только что остановился, бережно поставив своего железного коня у фонарного столба. Это мост. Необычайно пустой мост.       «Может, я ошибся?» — проскальзывает в мыслях не самое приятное предположение, и у Димы сердце сжимается от осознания, что Авгус его может ждать в совершенно другом месте.       Рука тянется к карману шорт за телефоном, когда холодные ладони мягко накрывают глаза, буквально заставляя Дубина расплыться в довольной улыбке.       — Август? — скорее для внутреннего протокола спрашивает парень и тут же получает лёгкий, почти воздушный поцелуй в висок и тихий шёпот на ухо:       — Ich habe auf dich gewartet, Dima.       Мягкие ладони открывают лицо, опускаются на острые Димины плечи, и парень хочет обернуться, но замечает какое-то движение сбоку.       Корабль. Огромный, с алыми парусами неспешно движется мимо на спокойных волнах Невы. В небо взлетают фейерверки, яркими разноцветными огнями рассыпаются в небе, как звёзды. Дима не видел наводнивших мост людей, не слышал восторженные криков и озорного смеха, всё будто пропало в одночасье, оставив лишь самого Диму, Хольта, нежно сжимающего его плечи, и корабль с яркими алыми парусами, рассекающий блестящую водную гладь.       — Я соскучился, — шёпотом, боясь спугнуть момент, устало изрёк Хольт, касаясь губами покрывшейся мурашками кожи на шее.       — Я тоже, — улыбнулся Дима, чувствуя, как его требовательно разворачивают и уже в следующую секунду целуют сладко в губы, показывая как действительно сильно скучал Август: руки переместились на щёки, поглаживая нежно мягкие светлые волосы, а губы напористо сминают его — Димины, — кусают легонько и тут же, смеясь отстраняются.       — Думаю, мне будет гораздо удобнее показать тебе как сильно я соскучился уже дома, — хитро улыбнувшись, спокойно выдохнул Август, утягивая Диму за собой.       — Хорошо, но тогда завтра ты пишешь мне практику!       — Всё что угодно, mon chér, всё что угодно!