Девочка и меч

Когда корабли повернули к Ланэрвалю, тварь бросилась на них как безумная. Подожгла один, затем второй. Ночь озарилась огнями, зеленое и золотое брызнуло на темную воду — словно северное сияние упало с неба на волну. Змей выдыхал огонь — ревел, рычал, раздувал грудную клетку так, что расходились широкие пластины. «Сколько же в тебе пламени, — Лейкнир стоял на борту своего корабля, вглядываясь в ночь — слишком далеко, снова. — Неужели оно никогда не иссякает? Не прожигает тебе гортань?» Свистел рассекаемый гарпунами и копьями воздух. Пели звонкие тетивы луков. Лейкнир сжимал ладони в кулаки, направляя ветра Айвенгейры — чтобы ломали крылья змея и сбивали струи пламени обратно в оскаленную пасть. Они изрешетили тварь, прежде чем она оставила свою работу. Мечась, словно подхваченный ветрами листок, она с ревом взмыла в небо, за облака. Лейкнир облизнул пересохшие губы. Отсюда уже был виден берег Ланэрваля, и он сразу понял, отчего беснуется змей. Защищал деревню — или что-то в деревне? Направив ветра в паруса кораблей, Лейкнир повелел не убирать оружия и готовиться к бою. Он знал, как подманить змея к себе. Он больше не гонялся за ним по палубам. Даже не обратил внимания, когда в гавани змей поджег еще один корабль, а затем второй и третий. Когда опрокинул лодку, на которой северяне плыли к берегу. Все это — необходимые жертвы. Слабых не жаль, сильные — выживут. Высадившись на берег, Лейкнир отдал приказ: поджигайте и убивайте. Да не отвлекайтесь на ерунду — грабеж и женщин. Дракон не заставил себя ждать. Он приземлился и стал хватать воинов зубами, рвать когтями и ударять хвостом. На земле, вблизи, он не казался уже таким жутким. Воины осы́пали его градом копий и стрел. Те, кого он хватал, успевали напоследок пырнуть его мечом и копьем. Хитрец Бьёдвар еще и набросил на одно крыло сеть, так что, даже взлетая — змей летел низко и грузно. Только вот всадника на его спине не было. «Разберусь потом, — решил Лейкнир, ступая навстречу ревущему пламени — зная, что звериные духи Айвенгейры примут удар на себя. У ледяной госпожи накопилось много мертвецов — канет в небытие сотня, другая встанет на замену. — Сначала — змей». Оставив людей в деревне, он помчался следом за тварью. По дороге оттолкнул с пути странную девицу. Она таращилась на змея, словно не замечала ничего вокруг — ни горящих домов, ни воинов, ни самого Лейкнира. Он уже привык, что чужеземцы его побаиваются. Наверно, чувствуют что-то. А эта, видно, была сумасшедшей. На утесе он пожалел, что не убил ее там, на побережье. Мог ведь — походя. Но что-то его остановило, и он сам не знал что. Может, не хотел отвлекаться. Может… «Не должно быть никаких «может», — думал он с холодным ожесточением, кромсая змея — и лопатками ощущая взгляд девицы. — Камешек в башмаке тоже кажется мелочью, а потом на марше ногу стирает до мяса». Он ждал, что она кинется со спины, но она не кинулась. Видно, правда сумасшедшая. Но даже так — опасна. Если бы девица отвлекла Лейкнира, а змей еще не выдохся — что бы тогда было? Копье свистнуло, целясь прямо в грудь. Один удар — и конец всем сомнениям, как было всегда. Оглушительно лязгнуло. Во все стороны брызнули искры — белые и пурпурные. От неожиданности Лейкнир вскинул руку, прикрывая глаза. — Тсия! — прокричала девица — в третий, что ли, раз? Это заклинание какое-то? Лейкнир со скрежетом вывел копье из-под удара, отступил и посмотрел прямо. Между ним и сумасшедшей девицей стоял… Лейкнир моргнул, убеждаясь, что ему не мерещится. Перед ним стояла северянка. Высокая, в доспехах из вареной кожи. С короткими, как у рабыни, волосами, но это ее почти не портило. Если бы не дикое облачение и вид, он бы решил, что она не полукровка, а настоящая, северная… Он бы решил, что она похожа на Сигнир, только постарше на пару лет. Следующая мысль пришла неожиданно — как стрелой ударила: он бы позвал ее с собой. Но она сжимала в руках меч, и таких мечей он раньше не видел. Длинный. Изящный. С крестовидной рукоятью, усеянной драгоценностями… Выпад. Он успел поймать лезвие копьем. Снова оглушительный скрежет и лязг. Отвлекся. Отвлекся на бесов меч. А Мечница быстрая. Очень быстрая. Она била — справа и слева, снизу и сверху, прямо — и обманными выпадами. При ударе на ее лице не вздрагивал ни единый мускул. Лейкнир даже не заметил, чтобы она моргала, чтобы ее взгляд метался… Не человек, а как будто кукла — вот только очень искусного кукольника. Морок. А может, валькирия, спустившаяся по его душу. Он не мог предугадать, куда она ударит в следующий раз. Приходилось только защищаться. Скользящий шаг в сторону, чтобы выиграть расстояние. Небольшой прыжок — через хвост убитого змея. Лейкнир старался держать громадную тушу между собой и Мечницей. У него — копье. У нее — меч. Чем больше между ними пространства, тем лучше. «Кто ты? — меч и копье мелькали как сумасшедшие. — Что ты такое?» Лейкнир попытался отступить, и его пятка нащупала пустоту. Он пошатнулся, ловя равновесие, чтобы не сорваться с утеса. Поток ветра ударил его в лопатки, швыряя прочь от края. Мечница нырнула вперед, под его копье. Лейкнир постарался извернуться, но не успел. Сталь полоснула по бедру — от пояса до колена. В глазах потемнело от боли. Штанина мигом стала мокрой от крови. Лейкнир сцепил зубы и сжал пальцы на древке копья. Будь он простым человеком, свалился бы, умирая от кровопотери. Но его кровь была северной — медленной. Она покидала тело неохотно, и у него оставалось еще немного времени. — Стой! — выкрикнул он наугад. — Ты меня понимаешь? Она ударила снова. Он отбил удар, чувствуя, как боль прокатывается по напряженным рукам. «Я не смогу ее победить, — мурашки побежали по хребту. — Не может быть». В каждый удар он вкладывал силы звериных духов и души мертвых. Он призывал ветер — чтобы бил Мечнице по глазам дождевыми каплями, чтобы направлял его руку. Но все было тщетно. Она была быстрее. Она била сильнее. Она не боялась ни дождя, ни ветра. — Кто ты?! Лейкнир сделал короткий обманный выпад. Отпрянул сам, но при этом выбросил копье вперед. Ему удалось ее обмануть. Он услышал глухой хруст — лезвие влетело ей в живот под левой грудью. Он целился в ключицу правой руки, но даже со всеми ухищрениями Мечница разгадала его замысел и успела уйти в сторону. Просто недостаточно. «Жаль, — Лейкнир шумно выдохнул, сжимая пальцы на ратовище. — Я не хотел тебя убивать». Мечница обхватила древко копья левой рукой и шагнула вперед. Лейкнир вздрогнул и отпрянул, пытаясь выдрать лезвие из ее груди. Мечница сделала еще шаг. Лейкнир ощутил толчок — острие наткнулось на заднюю часть доспеха. Мечница шагнула снова. Тугое сопротивление лопнуло. Лезвие вышло со спины. Мечница перехватила ратовище дальше — почти над самыми пальцами Лейкнира — и сделала последний шаг. Она стояла напротив него, с копьем, пробившим ее насквозь. Он посмотрел в то место, где древко входило в тело. Там было мокро — но только от дождя. Ни единого темного пятнышка крови. Лейкнир поднял взгляд и посмотрел в глаза Мечницы. Над головой вспыхнуло: в ясном отсвете молнии Лейкнир увидел молодую женщину, но не ту странную девицу. Другую. Темную, высокую и жуткую, прямо за правым плечом Мечницы. Она улыбалась, глядя ему в глаза. А потом кивнула. Мечница ударила. Коротко, без замаха. Лейкнир раскрыл рот, втягивая воздух. Кровь пошла горлом, брызнула на губы и подбородок. Вдохнуть не получилось. Загрохотал гром. Мечница толкнула его в плечо, и он соскользнул с лезвия ее меча. Упал спиной назад, но не ударился о камень. «Когда мы успели так близко подойти к краю?..» — Лейкнир почувствовал, как пальцы на ратовище разжимаются, ватные и бесчувственные. Он падал с утеса. Пронзенное насквозь сердце больше не могло разгонять и без того медленную кровь по жилам, и Лейкниру казалось, что его тело превращается в снег — тяжелый и мягкий… Он почти не ощутил последнего удара — спиной о волны. *** Асгейр спускался с гор, едва живой от усталости и боли. Потихоньку накрапывавший всю дорогу дождь обратился в ливень. Исполосовал спину, промочил всю одежду насквозь. Залил глаза, а шум крови в ушах заглушил все звуки. В какой-то момент Асгейр просто перестал понимать, куда идет и зачем. Он знал, что здесь что-то нечисто — наверняка это Кудрун, злится на него и путает мысли. Но потом все прошло — остался лишь шум дождя, хлесткие удары камней о стопы и трав — по лицу. Да голос над ухом. «Ты должен…» Но Асгейр все равно шел, хотя не был уверен, что в нужную сторону. Он сворачивал, когда колени ударялись об острые грани камней. Отшатывался, когда стопа нащупывала пустоту или крутой уступ. Искал тропу ощупью. Да, он должен был идти, в самом деле — должен был, хотя почему-то никак не мог вспомнить, что именно. Найти? Спасти? Помочь? «Ты мой…» Мелии. Он должен был что-то Мелии. Он наткнулся на камень, на заросший колючей мокрой травой склон. Прижался к нему грудью, вжался всем телом, укрываясь от дождя и ветра, и пошел вдоль, подтягивая за собой больную ногу. Влажные метелки с горьким запахом душицы щекотали по щекам, мокрые мягкие листья полынной горечью касались губ. Колючие ветки наотмашь били пощечины. «Ты ей не нужен!» Склон закончился, Асгейр хватанул пустоту и чуть не опрокинулся навзничь. Взмахнул руками, уцепился за какой-то куст. Медленно сполз на колени. Оказалось мягко — не скала, не мелкие острые камешки, даже не переплетенные высохшие корни. Асгейр судорожно ощупал размякшую от дождя землю. Холмы. «Ты не успеешь!» Перед глазами заплясали цветные круги, и Асгейр часто заморгал. Пленка воды на ресницах лопнула, и он увидел Птичий Мост — и затухающие огни, медленно пульсирующие багряные крыши домов. Северяне пришли. «Стой!» Он поднялся на ноги и заковылял так быстро, как только мог. Он чувствовал острые пальцы, впивающиеся в свои плечи. Но еще он видел место, которое считал домом, и видел едкий дым, поднимавшийся в темное грозовое небо. И он знал, что где-то там — Мелия… «Я приказываю тебе!» Кудрун впилась в его плечи с такой силой, что, кажется, достала до костей. Асгейр завел руки за спину и нащупал колючий мех и нежные ткани, а под ними — теплое женское тело. Он вздрогнул, но затем сжал ее и постарался сбросить с себя. Сверкнула молния, расползлась сеткой по всему небу. Асгейр вздрогнул, вспоминая те грозовые ночи после падения со скалы… Он сжал пальцы грубее и сдернул Кудрун со своей спины. Швырнул перед собой. — Прекрати! — он постарался перекричать рокотание грома. — Мы идем сражаться! Я буду убивать, разве ты не этого хотела?! — Некого убивать, — прошипела Кудрун из темноты — в ней горели лишь ее огромные полупрозрачные глаза, будто впитавшие отсвет грозы. — Всех уже убили. Даже его… Того, кого мне надо было ждать, я всегда знала, что надо ждать, но… — Так что же ты не дождалась?! — Асгейр готов был расплакаться от отчаяния. Лучше бы он пошел в поход с обычным топором, чем теперь терял драгоценные минуты — пока с Мелией могло случиться что угодно! — Я боялась, — стальной голос Кудрун неожиданно дрогнул. — У нас нет чувств, мы Клинки и должны только жаждать, но после того, что случилось… мы боялись. Вейдарель тоже согласилась на свою мечницу из страха! В сумраке привыкшие к темноте глаза Асгейра разглядели: Кудрун зябко обхватила себя за плечи, опустила голову. — Кто тебя напугал? Может ли это что-то причинить вред Мелии? — Человек. Колдун. У него вся грудь была исколота, он был скорее мертв, чем жив, но принес на руках женщину… она была уже мертва, дух едва цеплялся за ее плоть. Колдун расколол душу нашей сестры — третьего Клинка… и вместо нее впустил в меч душу той женщины. Мы не знали, что такое возможно. А когда узнали, поняли, что это может случиться с любой из нас… Но я терпела! Я ждала своего Мечника! Если бы Вейдарель не бросила меня одну, во тьме, я бы никогда на тебя не согласилась! — Кудрун, на это нет времени! — Асгейр зажмурлся, сжал пальцы на влажной, с острыми камешками земле. — Что было то было, сейчас мне нужно защитить Мелию, и Рую, и остальных! Пропусти меня. — Защитить? — голос Клинка, тихий, влажный, осекся — и вновь обратился сталью. Кудрун запрокинула голову — сквозь шум дождя донесся мелодичный звон ее украшений — и поглядела на него с ледяным презрением. — Их уже защитили. Я думала, какая же Вейдарель дура, что соглашается на малолетнюю искалеченную девчонку. Нарушает ради нее традиции. А оно вот как. Девчонка — умылась в крови с головы до ног, о ней поют песни, и Вейдарель расцветает, а я… А я, хотя столько лет себя блюла, согласилась на ничтожество… На тебя. — Просто помоги мне! Или хотя бы не мешай, — Асгейр постарался сдвинуть ее со своего пути, осторожно обхватив за талию. Руки полоснуло болью — до самой кости. Он вскрикнул и отшатнулся. Кровь заструилась по запястьям, за рукава. В новой вспышке молнии он увидел, что Кудрун исчезла — вместо нее остался клинок, вонзенный в землю. Асгейр сглотнул, поднимая окровавленные ладони к лицу. Ему и до этого было несладко, а теперь ноги подкосились от слабости, и тошнота поднялась горлом. Он столько лет не видел крови, кроме крови на нестираном белье, и не замечал, как рад этому. Но вместе с Кудрун она влилась в его жизнь вновь — жертвенной кровью и кровью разверзнутых ран. Замотав порезанные ладони в рукава, Асгейр обхватил рукоять меча и выдернул его из земли. Недоверчиво взглянул на лезвие, ожидая удара. Кудрун молчала — и пока не вредила. — Не мешай мне, — взмолился он. — Пожалуйста. Я постараюсь обрести славу. Я напою тебя кровью, когда смогу. Пожалуйста. Она не ответила, а у Асгейра не было времени ждать. Он бросился в деревушку, наугад выбирая дорогу к их старенькому дому. «Мелия ведь должна пойти защищать мать, правда?». Выйдя на дорожку у забора, Асгейр поскользнулся и упал на одно колено. Он медленно поднял руку к лицу. Дождь не успел вымыть отчетливый медный запах крови, щедро пропитавшей песок. Асгейр огляделся, стараясь в темноте понять, что его окружает. Он не ошибся. Темные очертания вокруг — он насчитал пять или шесть — не стволы поваленных деревьев и не земляные насыпи. То были человеческие тела, и по тяжелому смрадному запаху вокруг Асгейр понял, что они не очарованы и не пьяны. Пошатываясь, он подошел к одному из тел и опустил руку. Хотел проверить, есть ли пульс — или надо доделать работу. Вместо биения крови пальцы нащупали разверстую рану, и голова, державшаяся на честном слове, откатилась от тела. «Передрались друг с другом?» — ничего другого на ум не приходило. В Птичьем Мосту не было ни оружия, ни воинов, чтобы рубить так. Асгейр тряхнул головой и покрепче перехватил рукоять меча. Неважно. Ему нужно только спасти Мелию, все остальное — потом. Не глядя на перерубленные тела, он вошел во двор дома, который покинул меньше суток назад — а тот уже успел стать чужим и будто заброшенным. У самого порога сердце на секунду радостно трепыхнулось — Мелия стояла на крыльце. Родное лицо — маленькое, в виде наконечника стрелы с широкими скулами и легким подбородком, с большими, кошачье-зелеными глазами, — глядело на него из темноты дверного проема. А потом она шагнула навстречу, под неверный отсвет блеснувшей молнии. Это не Мелия, понял Асгейр — и сердце у него оборвалось. Руя вышла на крыльцо, зябко кутаясь в накидку: маленькая, по-птичьи тонкая, с узлом на затылке и фонарем в руке. Капли дождя бились о закопченное стекло, а робкий огонек метался под их ударами, точно от страха. Руя положила ладонь под дно фонаря, и метание прекратилось. Струйка пламени разгорелась ярче, и Асгейр зажмурился от света, плеснувшего ему в лицо. Понимая, что его хотят разглядеть, он не стал заслоняться рукой. Краем сознания прошла мысль: Руя выглядит строже и собраннее, чем прежде, и в ее осанке появилось что-то острое и упрямое. То ли одиночество, то ли служба Грайям — что-то похожее происходило с Мелией, когда она начала осваивать Искусство… Асгейр даже подумал, что, быть может, это Руя колдовством расправилась с воинами у забора. — Госпожа, почему вы не в Гроте? Там, в деревне… — грохот грома перекрыл его голос. «Скажите, что вы пришли ради Мелии, что она позвала вас, что она сейчас дома…» Губы шевелились, но Асгейр не слышал голоса — только рокотание в небе. — …один? — Руя скользнула взглядом по пространству у него за спиной. — Где Мелия? — Она обогнала меня. Я искал ее, подумал, что она могла прийти к вам… Руя ощерилась лесной кошкой и сбежала с крыльца под дождь. Огонек в фонаре вновь заметался, точно безумный, съежился и уменьшился. Мгновенно ставшее мокрым платье осело, облепило высохшее женское тело — и Руя снова показалась крошечной и хрупкой. — Так и знала, — она толкнула Асгейра, и тот с небольшим запозданием послушно отступил с дороги. — Вас нельзя было отпускать! Где моя дочь?! Ты обещал ее охранять! Он побежала через двор, исчезая в косых струях дождя и темноте; только фонарик в ее руке метался как безумный. Асгейр на мгновение закрыл глаза, пытаясь принять свою горькую судьбу — бежать за теми, кто намного быстрее его. Когда он их открыл, фонарик не успел отдалиться сильно и, кажется, остановился на месте. Асгейр поспешил к нему. Может, еще удастся удержать… Руя стояла за калиткой, вытянув руку с фонарем перед собой. Глаза у нее были широко распахнуты, а свободной ладонью она прикрывала нижнюю половину лица. В трепещущем свете Асгейр увидел: пять северян лежали полукругом и еще одно тело — чуть дальше. Дождевая вода мешалась с кровью, но все равно земля казалась заболоченной — так щедро ее пропитало багряным. Выпущенные внутренности вываливались из вспоротых животов, в широких бородах зияли кровавые улыбки. Ноги Асгейра подогнулись. На его памяти так зверски не разделывали никого — ни в бою, ни при казни. Кололи, рубили, пускали кровь — но у кого есть время на такое в пылу битвы? — Госпожа, не смотрите, — попросил он. Подумав, робко приобнял Рую за плечи. Она не стала вырываться, и в нем затеплилась робкая надежда. — Не надо вам на это глядеть, идите в дом, — взмолился он. — Я найду Мелию, чего бы это ни стоило. И приведу ее… — Она вернулась, — прошептала Руя, не отрывая взгляда от тел. — Это могла только она… Я чувствую это! «Кто ‘она’?» — Асгейр прикусил язык. — Я не дам ей навредить Мелии! — вскрикнула Руя. Она сорвалась с места, подбирая подол и перешагивая через мертвых. Асгейр содрогнулся. Святотатство… Он заковылял за Руей. — Госпожа!.. «Вы хоть понимаете, что с вами могут сделать?!», — но чем дальше они заходили в деревню, тем понятнее становилось: навредить уже не может никто. Асгейр шел, смаргивая с ресниц дождевую воду, и разглядывал в темноте следы побоища. Если рядом тлели уголья, в их свете он мог увидеть жуткие раны: отрубленные головы, разрубленные от плеча до бедра тела, вскрытые животы. Пару раз ему попадались стонавшие и хватавшиеся за раны деревенские. Какой бы смерч ни прошел через деревню, безжалостно убивая северян, местных он не трогал. Это вселяло робкую надежду. Если Руя была права и пришла она, Мелии ничего не грозит. Что бы ее мать ни думала. — Где она? Вы видели мою дочь? — По… Помоги!.. Руя выдернула подол из пальцев корчившегося в крови деревенского и помчалась дальше. Если бы она не останавливалась, разглядывая закоулки и тела, Асгейр бы ни за что ее не нагнал. Но так ему удавалось хотя бы держать ее в поле зрения. Они пробежали деревню насквозь и вышли к морю. От дождя поднялись небольшие волны. Над остовами обгоревших кораблей клубился дым. И то ли он был таким густым, что темнел на фоне грозовых туч, то ли рассвет потихоньку высветлял небеса. Дождь почти прекратился. Асгейр судорожно сжал меч в руках. Три десятка северян стояли на берегу у скал. Некоторые держали факелы, другие — крепко сжимали мечи. Задрав головы, они глядели на вершину скалы. Асгейр проследил взглядом и увидел, что так увлекло воителей. На вершине утеса лежал дракон. Одно крыло свисало с края и слабо подергивалось. Приглядевшись, Асгейр понял, что это ветер колышет тонкие перепонки. — Мелия! — вскрикнула Руя. Асгейр вздрогнул и перевел взгляд дальше. На его глазах Мелия спрыгнула с невысокого выступа у самого подножия. Ее ловко подхватил человек на песке — одной рукой, поскольку второй сжимал копье. На поясе в ножнах у него висел меч. Он осторожно поставил Мелию на землю рядом с собой. Утренние сумерки редели, свет просачивался сквозь тучи. Асгейр рванулся навстречу к Мелии. Руя его обогнала, но на полпути остановилась. Мелия шла подле человека, не отрывая взгляда от его лица. Она запнулась за песчаный холмик, но человек, выбросив руку, удержал ее от падения. — Спасибо, — Асгейр стоял так близко, что расслышал ее голос — тихий и потрясенный. — Аккуратнее. *** Тсия вытащила копье из живота и повернулась к ней. Мелия вскрикнула и метнулась к сестре, накрывая ладошкой место, откуда вышло лезвие. Она ожидала ощутить тугую пульсацию крови, но ничего подобного: кожа доспеха была ледяной, а под ней ощущалась полость. Рассмотреть как следует Мелия не успела. Тсия разжала пальцы, и копье лязгнуло о камни. Освободившаяся рука обвилась вокруг талии Мелии и рывком притиснула. Слова сгрудились в голове, как овцы в перепуганной отаре, и рассыпались. Горло пережало, глаза защипало, уголки губ перекосило… Мелия обняла Тсию изо всех сил и заплакала. Только через несколько мгновений ей удалось выдавить: — Ты жива! Они врали, а ты жива… Тсия, Тсия… Тсия молчала, и Мелия заставила себя оторваться от нее. Но объятие оказалось таким крепким, словно ее стянуло корабельным канатом поперек талии, и отступить не получилось — только отклониться назад. — Тебе больно? Тсия, давай я посмотрю твою рану… — Сколько тебе лет? — Тсия медленно, будто неохотно разжала объятие и оглядела ее сверху вниз. Подняла перепачканную в крови руку и остановила в каком-то дюйме от щеки Мелии. Зубами стащила перчатку и коснулась уже так, голой кожей. Пальцы ощущались как деревянные и пахли мылом, будто Тсия только что умывалась: золой и вытопленным жиром. — Скоро будет семнадцать! — Мелия вскинула обе руки, укладывая их поверх пальцев Тсии и крепче прижимая к своей щеке. Она почувствовала, как собственная теплая слеза сбегает по порожкам их переплетенных пальцев. — Семнадцать… — губы Тсии едва раскрывались, хотя голос звучал ясно. — Ты, наверно, уже замужем? — Нет, нет, вовсе нет! — Мелия затрясла головой. — Я ждала, когда смогу отправиться искать тебя… И ты пришла! Ты правда пришла! — И скоро уйду, — Тсия быстро отвела руку, но Мелия не позволила ей отстраниться. Встав на цыпочки, она обхватила щеки сестры ладонями. — Куда, Тсия? Ты же только вернулась! Ты из-за мамы, да? — Нет. Мелия, отпусти меня. — Тсия, послушай! Она испугалась, но она не думала, что ты правда умрешь — поверь мне, она… — Мелия. Прошу тебя. — Оставайся! Тсия, как прежде уже не будет, но мы… А потом что-то произошло. В одно мгновение то, что она видела перед собой — бескровное, неподвижное лицо Тсии — исчезло. Словно слетела краска или осыпалась мозаика. А под ним оказалась чернота обгорелой плоти, неровная, как кора старого дерева, как воск оплавленной свечи, и перекошенная. Век не осталось, и слепые бельма глаз невидяще глядели перед собой. Их выпуклая белизна походила на переспелые ягоды омелы, готовые лопнуть от касания. Пальцы, сжимавшие рукоять меча, тоже были черны — почти одни кости. — Я же сказала. Странное обгорелое существо, черное и съежившееся в своем доспешном панцире, грубо оттолкнуло Мелию от себя. В то же мгновение видение пропало. Перед ней стояла Тсия — прямая, неподвижная. Ее лицо не выражало ни гнева, ни печали. Мелия перевела взгляд на дыру в доспехе на груди. Дождь закончился. Нечему было смывать кровь, но она все равно не текла. Однажды развеянная иллюзия никогда не будет такой цельной, как до разоблачения. Теперь Мелия видела все: легкую рябь над светлой, безупречно-гладкой кожей; застывшую неподвижность лица; пустоту слепых глаз. И еще тень — чью-то чужую тень за спиной сестры… — Ты хоть живая? — прошептала Мелия, прижимая, будто обожженные, руки к груди. Тсия медленно качнула головой — от плеча до плеча. — Ты же видишь. Она вложила меч в ножны и подняла с земли копье. Обернулась к морю, на котором покачивались корабли. И обгорелые, и целые. — Я уйду. — Тсия, нет! — Мелия влетела в ее спину и обхватила руками, стараясь не думать, что обнимает на самом деле. — Прошу тебя! — Все-таки не понимаешь? — Тсия не обернулась к ней. Не шевельнулась. — Меня нет. — Но ты же стоишь здесь! Ты говоришь, ты… — Руя тебе не объясняла? Мелия сглотнула. Руя не рассказывала, а вот Грайи — те говорили ей, что души мертвых не лгут, но в их ответах мало пользы. Мол, любовь, страх, радость и горе — это все от плоти. От каких-то маленьких цепочек, от каких-то токов и жидкостей, которые есть только в живом теле. А духи — это просто память. Как слова, написанные на пергаментах. У них можно спросить: «кто» и «что», но они уже не смогут ответить на «почему». — Но ты же пришла! Ты же меня защитила! Зачем «никому» это делать? — По старой памяти. Пойдем вниз, — Тсия обернулась, выбираясь из ее объятия, и подала руку. — Осторожно, спуск крутой. *** Все, что было потом, походило на страшный сон — медленный и холодный, в котором руки и ноги двигаются медленно, как под толщей воды, и ничего не изменить. Наконец, начало светать. Тсия ускорила шаг — полетела над мокрым песком, на ходу вынимая меч из ножен. В одной руке — он, в другой — чужое копье. Луноликие у берега побросали факелы, в которых пропала надобность. Обтрепанный, словно заплутавший щенок, весь в колючках, сухих листках и грязи, Асгейр бросился к Мелии. Поймал ее в объятия, и на миг его широкая грудь заслонила все кругом. Мелия оттолкнула его. Освободившись, она увидела, как Тсия влетела в толпу, точно искра падает в пучок соломы — быстрая, сжатая, ощетинившаяся железом. Руя вынырнула перед Мелией и обняла ее, всхлипывая и причитая. Ее почти не было слышно — все звуки: клацанье мечей, нутряные крики, голоса, — доносились будто издалека. Мелия попыталась вырваться, но мама вцепилась крепче Асгейра. «Она там одна, а их…» — Мелия едва не опрокинула Рую на песок, вырываясь из ее рук. Когда она снова взглянула на Луноликих, найти Тсию не получилось. Та была такой же высокой и светловолосой, как большинство из них, и все они двигались так быстро. Мелия застыла, не зная, куда деть руки и какое заклинание сплести. Да и нужно ли? Она видела кровь на песке и оседающие тела… Пока не осталась дюжина Луноликих, которые застыли полукругом, ощетинившись мечами, топорами, копьями и щитами. Тсия стояла напротив них: прямая и спокойная. С меча в ее руке медленно скапывала кровь — маленькие багряные шарики, разбивающиеся о притоптанный песок. Вперед вышел Луноликий — громадный, как медведь, и со свежим багряным ожогом на лице. Он вонзил свое копье в землю и выкрикнул что-то гортанным голосом. Тсия мгновенно убрала меч в ножны и ответила ему. Мелия не разобрала ни слова. — Это ярл Ингмар, — Асгейр обхватил ее локоть и сжал, шепча на самое ухо. — Он спрашивает, что с конунгом. Она отвечает, что он мертв… — Не дави на меня! — Мелия ткнула его локтем в живот, чтобы тот отступил. Странный пузырь вокруг нее словно бы лопнул, и ее сразу же оглушило: шумом волн, слепящим светом рассвета, тяжестью дыхания, грузностью тела Асгейра, который подошел слишком близко, практически прижался к ней. — О чем они говорят? — Мелия… Руя подошла к ним и вцепилась в ее локоть с другой стороны. «Замолчи, — Мелия зажмурилась. — Да отпустите же вы меня все!» Луноликий и Тсия перекрикивались — грубыми, лающими словами чужого наречия. Асгейр слушал их, сведя брови к переносице, и Мелия видела, как лицо у него вытягивается, а глаза расширяются. — Она говорит, что она убила их конунга и принесла его копье, — Асгейр запнулся. — Она… Ей нужен корабль на Север, и что они должны ее отвезти… — Зачем ей туда? Она не останется? Ай! — локтю Мелии стало больно от сжавшихся пальцев Руи. — Она… Из круга Луноликих вышел еще один — приземистый и крепкий, с вихром рыжих волос и закрытым повязкой глазом. Он врезался плечом в переговорщика и остановился в шаге от Тсии. Единственный его зрячий глаз готов был выскочить из орбиты, рот был перекошен, а на шее вздулись вены. Он заорал ей в лицо. — Он обвиняет ее в смерти конунга, и… Мелия, я это не буду переводить, он ее оскорбляет… и угрожает. Переговорщик уложил огромную, как лапа медведя, руку на плечо рыжеволосого и рывком отодвинул от Тсии. Он зарычал — так, чтобы точно услышали все вокруг, и стал что-то растолковывать. — Он говорит, что правда на ее стороне, — облизнул губы Асгейр. — Что она дочь своего отца, и раз она убила конунга… Рыжеволосый замахнулся топором на переговорщика. — Он обвиняет его в предательстве! Громадный переговорщик схватился за древко копья, но он бы не успел вытащить его из песка и прикрыться. Меч сверкнул в рассветных лучах, и рыжая голова покатилась по песку в сторону моря. Тело с топором в руках еще мгновение покачивалось, а затем свалилось — грузно и неуклюже. Тсия бережно обтерла лезвие рукавом и убрала меч в ножны. Переговорщик хмыкнул, его пальцы медленно разжались на древке копья. Затем он обернулся к оставшимися Луноликим и спросил что-то, взмахом руки указав на Тсию. — Ярл Ингмар предлагает им выбрать, — Асгейр сглотнул. — Он и дочь Яргира или… или ярл Бьёдвар и конунг Лейкнир. Это он о том, кого она зарубила только что. Он говорит, что она хочет продолжить дело своего отца. Переговорщик продолжил рокотать, а затем подошел к Тсии. Бросив короткий взгляд на рукоять меча, обманчиво спокойно дремавшего в ножнах, он положил руку на ее плечо. Он спросил ее о чем-то, и Тсия кивнула. Тогда переговорщик обернулся к своим людям и, вскинув в воздух кулак, проревел что-то. Другие Луноликие, поколебавшись, повторили его жест. — Он сказал, — голос Асгейра был едва слышен за их ревом. — Что она хочет убить Айвенгейру и вернуть весну. Что она — ребенок из того самого пророчества, за которым конунг Яргир плавал на Юг. Они… — Они согласны ей помочь, — закончила за него Мелия.