Автоматизм

Чисто встроенный динамик, чисто три проводка Дефицит воспоминаний, аутизм и тоска

—

      Олегу это всё настоебало до невозможности: он в который раз стоял перед обшарпанной дверью, не решаясь её открыть. Помешкал и прислонился лбом к посеченному временем наличнику. Стал считать до десяти, пытаясь привести мысли в порядок. Это был уже некий ритуал, заученная до ненависти мантра, отмеряющая момент, когда следует взять себя в руки и начать действовать. Олег считал, вслушиваясь в звуки за дверью, сбивался, начинал заново. Уже получилось семь раз по десять и он, глубоко вздохнув, всё-таки открыл дверь.       Сергей как и всегда сидел на полу, у стены и спиной к двери. На звук шагов он повёл головой немного в бок, и Олег в который раз, невольно сравнил его с животным. Это было неправильное сравнение, унизительное и злое, но кроме него ничего на ум и не шло. Лица не было видно, но он знал, что там можно увидеть, если с силой развернуть Сергея к себе — перепуганные глаза, суженные до предела зрачки и кривящиеся в ужасе губы. Всегда такое красивое лицо, сейчас было словно искажено и смазано грубым жестом. Возможно, к этому приложил руку и сам Олег, когда решил притащить его сюда.       Нахуя он вообще это сделал? Поддался эмоциям, тоскливым воспоминаниям и минутной тяге совести — из своего опыта Олег прекрасно знал, что это всегда подписывало смертный приговор. Казалось бы, это давно стало своего рода простым правилом: не спасать упавшего рядом, когда вокруг всё рвётся надвое, а тянуть ноги под себя и лежать с открытым ртом в землю молча, напоминая себе забрать позже у мертвеца жгуты. Но с Сергеем никогда не работали никакие правила и приказы. Всегда одна лишь ёбаная импровизация, о которой потом жалеешь, стоит только начать думать слишком часто.       С Сергеем всегда было одно и то же. От осунувшегося, столь родного лица перед ним голову тогда повело сильнее, чем от контузии или алкоголя. Острое, желчное желание взорвалось белыми искрами ярости перед глазами. Переломать пальцы, руки и напоследок шею тому, кто это сделал. Запытать до смерти самым изощрённым образом. Эту животную злость Олег пытался заглушить и вместо этого проявить забытую самим собой ласку. Выходило, откровенно говоря, хуёво. Он тряс Сергея за плечи, звал по имени, пытался поить холодной водой из фляжки, умывал ею же, приоткрывал силой глаза и пытался привести в чувство, но взгляд Сергея оставался безжизненными и пустыми. Он постоянно что-то шептал, но разобрать смысл в этом шелесте слов было невозможно. Тогда Олег впервые за долгие годы запаниковал. С ним обычно такое не случалось и он разозлился на себя, потом на Сергея, потом на эту проклятую палату, которая больше походила на карцерный бункер и снова на себя.       Рациональная часть мозга кричала в тот момент, что пора бежать. Упавших не спасают. Надо было выбираться, оставляя Сергея здесь. Это был уже не он. Чужой, другой человек, которому никак нельзя помочь. Нужно было бежать, возвращаться в привычную ему среду обитания бойни и раствориться в ней. Но память, попутно с этим сраным рацио, билась и сквозила калейдоскопом воспоминаний, ярких, как блядское конфетти, где всё было забито преимущественно рыжим цветом. Упавших не спасают, упавших не спасают…       Сергея удалось вытащить из палаты без шума: на руку было расположение форта, погода и даже бессознательное состояние Сергея. Он был неимоверно худой, лохматый и напоминал собой больше учебный манекен, чем живого человека. Веса в нём тоже не ощущалось, да и он не сопротивлялся, не кричал, не пытался выпутаться из самодельного подъёмника, который Олег соорудил из части тропов. Даже до лодки он дотащил его без каких-либо проблем, правда, почти волоком — к этому моменту силы стали подводить его. В лодке он уложил Сергея на дно, прикрыв брезентом. Адреналин и шок сошли на нет, оставив острое ощущение драйва в крови и гулкий шум в ушах, но интуиция подсказала оставить руки и ноги Сергея связанными. Она уже пинговала, что Олег ввязался в знатное дерьмо. Возможно, в самое знатное на своей памяти. И дело не в том, что их будут преследовать или искать. Нет, его никогда не найдут, если он этого пожелает. Дело было в другом, в чём Олег предпочёл не разбираться в тот момент.       Но по прибытии в «логово» в Лисьем Носу, эти опасения стали сбываться. Те самые проблемы, о которых он предпочёл не думать, вытягивая Сергея через потолочное окно палаты. Ещё в лодке, видимо, от свежего воздуха и прохлады, он пришёл в себя, но лежал тихо, на имя не отзывался и только косился полуприкрытыми глазами на Олега. И что-то в том взгляде было неправильным уже тогда. Уже тогда нужно было выбросить его за борт, предварительно придушив и вскрыв брюшину. Глубины Финского хватило скрыть тело навсегда, чтобы ни в один из будущих штормов его останков не вынесло на берег. Но Олег старался не замечать ни взгляда, ни собственных мыслей и гнать от себя навязчивый рационализм. Он слишком долго был на войне и внутри смерти, он обозлился и стал грубее, но здесь всё должно быть по-другому. Тем более, с Сергеем. В конце концов, что можно было ожидать от обдолбанного препаратами человека?       — Тебе нужно выпить лекарство.       Олег произнёс это, понимая, что стоит на пороге уже непростительно долго. Сергей за это время успел сесть полубоком и теперь напряженно наблюдал за ним из-под свесившихся на лицо волос, которые отросли куцым, блеклым каскадом — Олег сначала хотел остричь их, но не решился. Только расчесал их после того, как вымыл Сергея: в тот момент, Олег мало понимал, что делает и действовал, как после сильного оглушения, по наитию и ощупью. А вот Сергей впал в истерику, что превратило попытки привести его в порядок в отдельное ёбаное представление. Пришлось сделать укол транквилизатора, ампулу которого Олег нашёл на дне своей аптечки. Меньше чем через двадцать минут Сергей уже не мог ни встать, ни тем более сопротивляться. Наверное, дело было в общей истощённости Сергея, но препарат подействовал быстрее, чем обычно. Пока Олег пытался отмыть его — казалось, что в лечебнице с санитарными нормами были проблемы, — он периодически плакал и невнятно просил прекратить делать с ним это. Олега в тот момент прошибло холодным по́том и нехорошим предчувствием, но на теле Сергея он не нашёл никаких характерных травм. Только свежие синяки и ссадины, которые явно были получены во время их побега из лечебницы.       После этого Олег переодел его и перетащил в отдельную комнату, уложив на матрас. Ставить в эту комнату кровать или любую другую мебель он не решился. Как и застилать что-либо бельём — он прекрасно знал, что оружием может стать даже обычный носовой платок. Сергей тогда на короткий промежуток времени пришёл в себя и смотрел исподлобья, почти по-звериному загнанно. Прямо как смотрел и сейчас. Олег ненавидел этот взгляд. Хотелось стереть его с лица. Стереть, как он уже смывал с него грязь, кровь и следы угля с рук и тела, притащив сюда. Хотелось отмотать время назад, вернуть того Сергея, которого он всегда знал. Упрямое, злое, тупое чувство то ли обиды, то ли ревности к чему-то неясному. К чему-то, что он предпочёл выкинуть из памяти. Из их общей памяти.       — Оставь меня в покое.       Олег до сих пор вздрагивал от однотипных фраз, которые затопили всё их общение с момента этого «сожительства». И он не сразу понял их смысл, силу и картину, которую они рисовали перед ними двумя теперь. И перед Олегом в частности. Ему сначала казалось, что это какой-то больничный бред, внушённый препаратами, комплексный ПТСР или что-то около того. И лучше бы оно было так, чем постоянно слышать о том, что он мёртв или ощущать порой навязчивое присутствие третьего постороннего в этой крошечной комнате. Кого-то, кто был всегда и задолго до Олега. Но сегодня с утра здесь был только Сергей. Тот, который его. Тот, за которым он сорвался через пол мира.       — Нужно выпить.       Олег подошёл ближе и Сергей, неловко уворачиваясь, попытался отползти в угол. Олег нервно закатил глаза. Так происходило каждый раз: сам Сергей лекарства пить отказывался, впадая в истерику и панику, пытаясь попутно отбиться. Олегу не составило труда схватить его и прижать к полу, буквально сесть сверху, прижимая коленями локти к корпусу, грубо разжать его челюсть и запихнуть поглубже купленную таблетку нейролептика. Сергей засипел, проглотив таблетку, но не пытался больше оказывать сопротивления, в отличие от того другого. Того, который Олега не переносил ещё сильнее. Того, который рассёк ему кулаком скулу двумя днями ранее.       — Посмотри на меня. Я живой. Я вытащил тебя оттуда.       Ещё одна мантра, которая явно заебала их двоих. Он схватил Сергея за подбородок и заставил посмотреть на себя снизу вверх. За эти дни он перепробовал, кажется, все слова и жесты, но убедить Сергея в реальности происходящего так и не удалось. Поэтому с утра он сбрил бороду и подстриг отросшие волосы, в наивной надежде, что это может помочь. Своеобразный триггер-напоминание. Старая, забытая фотокарточка на дне внутреннего кармашка кошелька. Достать её и словить дежавю. И кажется, оно сейчас сработало. Сергей впервые замер и рассматривал его лицо дольше пяти секунд. В глазах мелькнуло то ли сомнение, то ли сделка с самим собой, но не испуг. Олег подумал, что он красивый сейчас, несмотря на положение и внешний вид, и отвёл пряди рыжих волос назад, заправляя их за уши — ещё один триггер в копилку.       — Ты меня узнаёшь?       От своего же вопроса свело сердце, лёгкие, старый шрам от пули где-то у ребёр. Заныла свежая ссадина на щеке. В голове было одно лишь тупое желание получить подтверждение, что его слышат и видят. И это желание получить ответ-согласие было острее, чем пятнадцать лет назад, после первого поцелуя. Даже тогда это чувство не казалось таким хаотичным и поглощающим рассудок, как сейчас. Такими же, как прежде, остались только светлые глаза, которые теперь напряжённо смотрели на него.       — Да, — тихо отозвался Сергей и попытался выбраться из-под него. — Отпусти меня.       Олег сразу отпустил и сел на корточки перед ним. Сергей отполз спиной в угол и спрятал лицо за ладонями. Он солгал: Олег понял это по пробежавшей тени страха в голубых глазах и по подрагивающей челюсти. Необъяснимое чувство злобы вновь заполнило его сердце и отдалось колкой судорогой в кончиках пальцев. Он боролся внутри себя с желанием схватить Сергея, прижать к стене, ударить, закричать на него, как никогда прежде, а после — прекратить это всё. Пристрелить, задушить, перерезать горло, ударить ровно в висок, там, где кость тоньше всего — Олег знал о каждом способе достаточно и его рука не дрогнула бы. Раньше он не смел бы даже допустить этих мыслей в отношении Сергея, но сейчас Олег лениво раскатывал их в голове, как обычно катают хлебный мякиш меж пальцев. Он затормозил эту мысль, лишь когда перед глазами уже поплыло от расфокусированного взгляда.       — Зачем ты с таким лицом теперь? — вопрос ударил под самый дых. — Олег ведь таким уходил. Зачем? зачем ты меня мучаешь…       Сергей закрыл лицо руками сильнее и заплакал, беззвучно и с осипшим надрывом. Как в детдоме. Хороший регресс, он такое часто видел и пробовал сам, говорят, это крайне полезно для мозга и психики при большом стрессе. Олег сидел не двигаясь перед ним и молчал. В глубине души он наивно верил, что его фокус со сменой облика поможет, но в итоге загнал в тупик ещё сильнее. В первые дни он всё пытался разговаривать, отвлекать, напоминал о чём-то из их общего прошлого, но это было абсолютно бесполезным делом. Сергей на это только сильнее закрывался, начинал плакать, ругаться и сдирал пластыри, которыми были заклеены его изуродованные пальцы. На больший контакт или диалог он отказывался идти.       А пару дней назад он напал, когда Олег с опозданием принёс таблетки. Сергей, если это и был он, набросился на него, как только открылась дверь. Не будь стольких лет армейской подготовки, Олег бы с ним не справился: удар в висок немного выбил с координации и он интуитивно согнулся, хватая под колени, чтобы повалить Сергея на пол. Он никогда не думал, что это тело в принципе способно на такое сопротивление и силу, особенно при нынешней худобе и под седативными препаратами. После непродолжительной борьбы, в ходе которой Сергей яростно кричал что-то невообразимое и разбил ему скулу, Олег сумел всё также подмять его и заставить проглотить таблетку. После он замотал Сергея в смирительную рубашку и угрозой очередного укола приказал сидеть в углу. Единственная ампула уже была истрачена к тому моменту, но блеф сработал и Сергей затих, только злобно поглядывая снизу вверх на Олега.       И именно тогда, пару дней назад, Олег и увидел разницу между ними. Глаза. Небесно-голубой был утоплен не то рыжим, как волосы, не то жёлтым цветом. Отвратительный и колкий цвет. «Сергей» ухмылялся, нервно и вызывающе облизывал сухие губы, предлагал, чем они могут заняться, когда лекарство подействует, намекал, что ему понравится и со связанными руками. Но когда эти грязные провокации так и не сработали, начал твердить, что ему, Олегу, тут не место и лучше бы он и дальше был мёртв для них. Что он оставил его в такой тяжёлый момент, что из-за него всё это случилось с Сергеем, но он, лично, крайне благодарен такому стечению обстоятельств. Ему это развязало руки и теперь вся игра будет по его правилам. Тогда до Олега и стала доходить реальная картинка происходящего. Вернее, он наконец предпочёл её заметить. И это ознаменовало собой полный пиздец сложившейся ситуации, в которой они оказались.       — Я специально это сделал, — отозвался он, когда Сергей притих и сжался у стены. Ноги уже затекли сидеть в такой позе перед ним, но Олег не двигался. — Специально, чтобы тебе проще было узнать меня, Серый.       Сергей приоткрыл глаза и устало посмотрел на него. Он что-то хотел ответить, но только покачал головой и опустил её, закрываясь и от мира, и от Олега отросшими волосами. Тот хотел вновь схватить его за подбородок, толкнуть к стене, заорать на него, заставить поверить, но он сдержался и закрыл глаза. Темнота успокаивала. Это была сделка с самим собой. Соскальзывающий с плеча ремень приклада, который поймаешь, даже без рук. Главное было удержать этот баланс внутри себя и не сорваться. Он считал про себя до десяти, вдох на каждый третий счёт и выдох на седьмой. Когда он открыл глаза Сергей смотрел на него подозрительно и затравлено: светло-голубые глаза с суженными, сонными зрачками рассеянно изучали его лицо. Олег подумал, что придётся делать, если Сергей его так и не узнает, не примет и не поверит. Отпустить его будет невозможно, как и вернуть обратно в лечебницу. Ему неоднократно доводилось добивать раненных и по их просьбе, и из необходимости ситуаций, но с Сергеем было слишком много сомнений и прошлого. С Сергеем всегда было одно и то же.       — Но проще было бы тебя оставить там.       Олег произнёс это почти беззвучно, не вкладывая никакого смысла в слова, но и не пытаясь уже сдержать их. Он отвёл глаза в сторону, в угол, где прыгал солнечный зайчик от притолочного окошка. Это стало пыткой для них двоих и понимание этого настигло его только сейчас. Схожие слова обычно предназначены для человека в коме, когда уже не осталось шансов к его пробуждению. И вряд ли эти слова исходят из ненависти и злобы. Сергей переменился в лице и непонимающе нахмурился. Понял ли он сказанное или это было лишь очередным приступом страха? Да и кого Сергей видит перед собой теперь. Олег медленно поднялся, но даже от этого движения Сергей резко отклонился назад, вжимаясь в угол. На лице закономерно проступил ужас.       Олег вышел из комнаты и запер её на ключ. Что делать? Какие у них были шансы продержаться даже здесь, в тихой деревушке в пригороде, неопределённое количество времени. Газет он не покупал, стараясь меньше попадаться на глаза живущим в соседних домах людям, и даже не знал, что известно об исчезновении Сергея властям и населению. И главное, что известно полиции: Олег припомнил того майора, который и упёк Сергея в дурдом на выселках. Он-то первый сорвётся выискивать беглеца, если узнает, что Сергей исчез из лечебницы. Нужно было взломать ближайшую сеть интернета и подключить оборудование: за эти дни он так и не занялся этим, полностью поглощённый проблемой с Сергеем, обустройством их временного укрытия и планом для возможного побега из города. Сейчас необходимо было, как можно быстрее отследить того мента и предотвратить его вмешательство в поиски. Олег был хорошо знаком с таким типажом людей, которых закономерно сравнивал со служебными собаками, у которых в арсенале только пара команд и пасть, но им этого вполне хватает. Олег знал, что таких следует убивать сразу, не пытаясь играть или торговаться.       Он обнаружил себя у небольшого железного шкафчика, где хранил оружие и экипировку. Олег вытащил пистолет и зарядил его. Приятная тяжесть металла в руке немного заземлила и вернула к реальности. Ещё будет время отказаться, пока он будет идти обратно — Олег подумал об этом, когда уже вернулся к двери. Он прикрыл глаза, вновь считая до десяти. Что он решил делать? Пристрелить из жалости? Так пристреливают бешенную собаку, которая уже изошлась пеной. Олег зажмурился, пытаясь представить, как заходит внутрь, взводит затвор и стреляет несколько раз в родное лицо. Но вряд ли любовь или память могут остановить пулю. Он уже делал так много раз. Мужчины, женщины, дети — все умирают одинаково. Сергей не особенный.       Олег открыл глаза и быстро повернул ключ в замке, толкнул дверь и вошёл в комнату. Сергей выбрался из своего угла и стоял у небольшого окошка спиной к нему: он поднял голову, улавливая лицом рассеянный свет с улицы. На шум он резко обернулся, и заметив оружие в руках, мгновенно побледнел и отступил назад, к матрасу. Олег двинулся к нему, снимая ствол с предохранителя. Раздался щелчок. Сергей спиной повалился на матрас и прижал ладони к лицу. Он был совершенно белый от ужаса, а зрачки расширились, скрыв собой почти всю радужку. Его трясло и он всё пытался вжаться в стену, словно это могло как-то ему помочь. Олег смотрел на него, пытаясь сконцентрироваться на бушующем в крови адреналине и яростном биении сердца. Необходимо было отпустить голову и мысли в ней. Это всегда было просто работой. Это несложно.       — Олег, — прошептал Сергей наконец побелевшими губами, — не надо...       Олег поднял пистолет, целясь ровно в центр лба, чуть повыше бровей: от привычных и понятных действий в голове наконец стало спокойно и тихо. Все мысли исчезли, сменившись мерной тишиной, словно он нырнул в воду с головой. Теперь осталось лишь нажать на курок и это закончится. Это будет точка и завершение для них двоих. Главное, в таких случаях не смотреть в глаза жертве, только в ту точку, куда планируешь стрелять. Это избавляет от угрызений совести.       — Ты не можешь меня убить, — сбивчиво прошептал Сергей, давясь воздухом из-за паники, что накрыла его.       Глупость. Олег прищурился, концентрируясь на вымышленной точке на чужом лбу. Волосы Сергея сбились на лицо и от его тяжёлого дыхания заметно подрагивали. Может ли он его убить? Конечно, любого убьёт пуля в лоб. Нужно лишь собраться для последнего действия. Палец на курке слегка дрогнул и Олег перехватил пистолет, чувствуя, что ладони вспотели, словно это было его первое стрельбище.       — Пожалуйста, — Сергей облизал сухие и дрожащие губы и выставил руки перед собой. — Олеж...       Он протянул его имя, как всегда звал после ночного кошмара, отчего Олег сразу закрыл глаза, пытаясь справиться с резким приступом болезненной тоски и памяти. Руки вспотели ещё сильнее и он снова перехватил пистолет крепче. С ним такое не случалось очень давно, быть может, и никогда он не испытывал такого смятения. Что же он делает?       — Не надо, пожалуйста, — голос Сергея дрожал из-за сбитого дыхания и страха, который замер на лице невообразимой маской отчаяния.       Олег выдохнул и быстро опустил пистолет, отводя заученным жестом немного вбок. Он впервые понял, что ужасно устал. Устал за эти десять дней, которые тянулись так бесконечно и однотипно, будто прошло уже десять лет. День за днём схожая картинка: разбудить, накормить, дать лекарство, попытаться напомнить и убедить в реальности. Это сводило с ума сильнее, чем недельное пребывание в блиндаже под минометным обстрелом. Знакомое и родное лицо. Здесь, совсем рядом, но по ощущениям — между ними разрыв в пару световых лет. Человек, вросший под кожу и в самое сердце, который тебе теперь не верит и не хочет видеть, как бы ты не старался. Есть ли пытка страшнее этой? Возможно, для Олега и не было. Это было его уязвимым местом. Слабой точкой и слепым пятном. Армия и контракты обучили его автоматизму чувств и мыслей, сделали неуязвимым и целостным для такой работы, где не место лишним эмоциям. И он всегда боялся, что его отношение к Сергею станет таким же отупевшим, глухим и невообразимым в своей пустоте. Но значила ли его реакция, что этого так и не случилось, как бы он не пытался убедить себя в этом. Даже теперь, спустя годы разлуки. Неужели сейчас, когда они вновь так близко и этот момент подступил, чтобы уничтожить их двоих окончательно, сам Олег готов стать спусковым крючком?       Сергей так и сидел неподвижно, во все глаза глядя на него. Бледный и жалкий. Казалось, что на фоне обескровленного лица его волосы и глаза стали в разы ярче. Бледный, жалкий, но такой красивый. Олег разрядил пистолет и вытащил патрон и магазин. Он бегло осмотрел комнату, избегая взгляда Сергея, и вышел. Повернув ключ, он прижался спиной к двери. Что же он только что пытался сделать? Хотел ли он и впрямь убить его или это было временным помутнением, шоковой терапией для них двоих. Что он мог сделать, если бы нажал на курок. Его на миг настигло почти реальное ощущение и липкий ужас, что это всё-таки случилось и за дверью лежит бездыханное тело. Олег потёр пальцами переносицу, пытаясь полностью сконцентрироваться на ощущении реальности — не хватало ещё и ему впасть в диссоциацию.       Он досчитал до ста, выравнивая дыхание и попутно вслушиваясь в тихие звуки рыданий за дверью.