Вишнёвые ногти

Гоголь ясно помнит, что встречаются они ровно пять месяцев, три недели и четыре с половиной дня. И всё это время Достоевская никак не могла признать, что ее любят всю, целиком и полностью. И сейчас Николь бежит встречать свою возлюбленную, случайно опрокинув стул и рассыпав карты. — Моя прекрасная богиня наконец-то дома!!! — она хватает смущённую брюнетку на руки, начиная кружить в коридорчике. — Я тяжёлая, не надо меня поднимать, — крепко ухватившись за неё, бормочет Феодора. И никто в ней сейчас не узнает ту строгую директрису компании. — Дорогая, ты даже не мог разминочный вес, поэтому даже не пытайся что-то бормотать. Феодора хотела было ещё что-то сказать, но покорно замокла, немного розовея от такой похвалы. Всё-таки она к ней никогда не привыкнет. — Тебе точно не тяжело? — Ты пушинка. И вообще прекрасная. И самая лучшая. Феодора мягко усмехается и прижимается к тёплой девушке, которая всё же решила опустить мученицу на пол. А затем брюнетка и вовсе утыкается в мягкую грудь. — Обожаю девушек. Особенно сильных. Особенно с такой мягкой грудью, — Николь хихикнула, — а особенно обожаю тебя. — Видно, кто-то очень устал). Я купила соль для ванны с запахом персика. И ещё одну с запахом вишни. Она ещё с блестками. И смотри, какие я ногти сделала. Гоголь хвастается новыми длинными вишнёвыми ногтями, пока Достоевская мягко целует ей ручку. — Расцарапай мне ими сегодня спину. И этот румянец на щеках у ее милой Николь доставляет прямо-таки садистское наслаждение, ибо не одна Феодора тут чуточку с комплексами. Блондинка отправляет возлюбленную наполнять ванную, а сама собирает ягоды и фрукты вместе с приятным вином, чтобы расслабиться вдвоём после тяжелого дня. Затем она скачет в спальню за чистой домашней одеждой и пару мягких-мягких полотенец для нежной кожи ее возлюбленной. Тёплая вода набрана, тёплый мягкий свет какой-то гирлянды в виде водяных лилий горит, а Феодора уже частично обнажена. И как же Гоголь рада, что брюнетка уже не шугается её и не пытается спрятать себя. И рада, что сейчас сможет пощупать это худое тельце. Да, может быть, у Достоевской нету идеальных фигур, она очень худая и всё в этом роде, но для Гоголь она самая любимая. Ей доставляет неимоверное наслаждение мягко целовать выделяющиеся рёбра, поглаживать худые бёдра и, стягивая лифчик, расцеловывать маленькую грудь. Ну вообще куколка фарфоровая у неё, а не девушка. И сейчас Николь с обожанием приклеивается сзади, жмякая грудь и урча от удовольствия, пока Достоевская "сопротивлялась", обняв свою ненаглядную и стягивая с неё летнее платье. И за такими ласками они перемещаются в воду, переходя на брызги и домики из плотной пены. А соль и правда пахла на всю ванную, будто тут не комната, а настоящий фруктовый сад. Николь уплетала черешню с рук брюнетки и поила ее в ответ вином, когда сама плевалась на горечь. Но всё равно разделяла какую-нибудь клубничку или дольку абрикоса в поцелуях. Феодора нежно поглаживала пухлые бёдра, осторожно прижимая возлюбленную поближе к себе. Каждая веснушка на плечах тоже удостоилась внимания — брюнетка слишком сильно хотела занежить свою возлюбленную. — Какая ты у меня мягкая, как же тебя удобно обнимать. Буду на тебе сегодня спать. — Феденька слишком жестокая! Мне не нравятся, что мои бёдра такие мягкие. — А я на коленях перед тобой. Не стоит с ними ничего делать, они слишком вкусные для этого. Николь замолкает, а Феодора в этот момент скармливает ей виноградинку, тыкая пальцем с пеной в веснушчатый носик. — Какая ты очаровательная, когда такая растерянная. — Федь, ты играешь не по правилам!! — Ещё как по правилам, милая Ниля. Люблю тебя. — И я тебя люблю. До безумия сильно люблю, Федь. Они сливаются в новом нежном поцелуе, бережно оглаживая плечи и спины, прижимаясь друг к другу всё ближе. Потом они, ласково и беззлобно шутя, надевали халаты и завязывали волосы, после чего любовно наносили всякие масочки-патчи, расчесывали друг другу волосы, убирали посуду с ванной на кухню, и тут Николь сказала, будто невпопад: — Феедь, милая. — Что уже такое приключилось? Разбила что-то? — брюнетка в длинном тёплом халате и в мягких пушистых тапочках приходит к возлюбленной на кухню. — Я тут такую сплетню вспомнила… Короче слушай. Помнишь ту сволочь, которая Вика? — С радостью бы забыла. Что она на этот раз учудила? Стой, я чайник поставлю только. — Короче, оказывается, она подделала себе паспорт. И ей не двадцать один год, а всего лишь шестнадцать. — А как это выяснилось? — на плите закипает чайник, а вкусный малиновый чай, который был рассыпан по кружкам, заливается кипятком. — Она в слезах прибежала к тому программисту, с которого деньги высасывала. И который открыто пользовался ей и манипулировал ею… — Так ей и надо. — Тоже верно, но это ещё не всё. Он заставил ее на коленях извиняться за то, что она пролила на его коврик для мышки колу. Но не об этом! — Познакомь меня с ним. Шучу-шучу, я прикончу его на месте, ибо если он так себя и с другими ведёт… Ну с Викой можно, — Феодора переставила кружки на стол и села напротив Николи. — Ты права. Короче, она, оказывается, залетела от него! И сейчас вымаливает деньги на аборт, потому что рожать боится. — А без защиты спать так нет? Но я считаю, она по заслугам получила. — Я тоже так считаю, — довольная Гоголь отпивает немного горячего чая, — потому что она конченая тварь. — Никогда не забуду тот момент, когда она тебе весь проект удалила. — Фу на неё. — Вот-вот. А вообще, Бог ей судья. А мы спать идём. — Знаешь, я так люблю, когда мы с тобой кого-то тут конкретно обсуждаем, а ты что-то подобное в конец добавляешь, — хихикает блондина, допивая свой чай и подхватывая брюнетку с кружкой на руки. Они довольные укладываются спать в обнимку, закидывая друг на друга ноги и прижимаясь всё ближе. Сегодняшний день просто превосходный. Феодора очень любит свою Николь, от чего, уже засыпая, шепчет: — Люблю тебя, Ниля. — И я тебя, Федь, — слышится сонное бурчание в ответ. И им слишком лень говорить что-то помимо этого.