Голос Невы

Игорь не очень любил предаваться созерцанию. Для этого нужно поймать особое настроение, или сойти с ума, или быть в дупель пьяным — Игорь не представлял ситуации в своей жизни хуже, чем мучительное похмелье в пять утра, настигшее его у бережка случайного питерского канала. Наверное, поэтому ему казалось таким странным чувство непривычного спокойствия, настигшее этим ясным летним днем. Горячее солнце опаляло плечи, взбалмошные чайки суетливо летали над водой, и их крики звенели в ушах, постепенно отдаляясь. Всё было мирно и красиво, как картина, внезапно ожившая на глазах. — Хорошая погода, верно? — кто-то внезапно встал рядом с Игорем. Человек с едва уловимой брезгливостью провел пальцем по металлу, будто оценивая, останется ли на одежде ржавчина, а затем всё равно оперся локтями о твердый бортик. Такая педантичность на пару с равнодушием выглядела как оксюморон. На солнце мелькнула копна рыжих волос. Голос был не женским, хотя фигура, стройная и тонкая, нет, скорее исхудавшая, вполне напоминала женскую. Игорь повернул голову. — Может быть. Для Питера, по крайней мере. Он смотрел на Сергея, подмечая краем глаза безразличие прохожих к появлению Разумовского, и думал, что причина «сойти с ума» на этот раз оказалась верной. — Ты, кстати, умер, — добавил он и криво ухмыльнулся. Сергей пожал плечами. Неловко дернул головой, отбрасывая в сторону мешающие пряди, постучал пальцами по прохладному металлу. — Может быть, — он не особо думал над ответом, возвращая Игорю его же неопределенные слова. — Не то чтобы в последнее время для меня существовала разница между жизнью и смертью. Игорь промолчал. У него на языке крутилось множество колких слов, начиная от «это твоя вина» и заканчивая фразой «зато ты нашел друга, как и мечтал», но разговоры с подсознанием — не то, что опальному герою стоит делать в ожидании суда. Да и в клинике Рубинштейна, если честно, плохо кормят. Игорь повернулся к реке, опираясь телом о металлические перила ограждения, и перевел безразличный взгляд на лениво бегущие волны далеко внизу. Вода манила его. Тонкое чувство свернулось в груди, еще не жажда прыгнуть, но уже вполне осознанное намерение перегнуться через перила. Сергей сделал это вместе с ним, лег грудью на ржавеющий металл, и волосы его рассыпались рыжим водопадом, едва удерживаемые на затылке резинкой. Нева шумно катилась через город, плеск волн и рокот человеческих голосов смешивались в единую оглушающую какофонию, и никто, черт возьми, никто не обратил внимания на то, чем занят Гром. Игорь почувствовал разочарование. После недавнего «приключения» на грани жизни и смерти, когда пришлось сражаться с террористом не только ради себя, но и ради множества других людей, бывший герой вдруг повторил судьбу мальчика, который кричал «Волки!». — Это то, чего ты хотел добиться? — спросил он у Разумовского и выпрямился, с раздражением глядя на него сверху вниз. Сергей повернул голову — чудовищно неудобная поза, из-за которой тут же начнет болеть шея — и растянул в ухмылке губы. Почти что зеркальное отражение Игоря, неидеальная копия, но близко к ней. — Да. Наверное, — Сергей прекратил улыбаться и изменил позу, встал ровнее. Рыжий водопад перетек следом. — Думаешь, я знаю, чего хотел настоящий Разумовский? Игорь недовольно цокнул языком. Какая-то девочка оглянулась на него и едва не выронила воздушный шарик, который изо всех сил пыталась удержать своими тонкими детскими пальчиками. «Я такой страшный?» — Нет, — ответил он сразу на два вопроса и отвернулся от потока праздно шагающей толпы. Мир спасен, жизнь вернулась на круги своя, и теперь всё будет как прежде, верно? Игорь моргнул, надеясь, что призрак Сергея растает как дым, унесенный теплым летним ветром, но галлюцинация оставалась там же, где и прежде. — Я ничего не думаю, Сережа.