Плющит, тащит

У Стива Харрингтона много ролей в этой жизни: отвратительный сын, король школы, хуёвый бойфренд, нянька за бесценок. Перечень и без того велик, и это Стив ещё не вписывает сюда какие-нибудь нелепые прозвища от Дастина, ироничное “роме-е-ео” от Робин и просто свою фамилию. У Стива много регалий, да. Много имён. Он, как же это называется, он, этот, этот самый… Многоли… — Многожопый король лев, — абсолютно серьёзно заключает Эдди, подавившись в себя. Стив вперивается в него долгим нечитаемым взглядом. Он — стоит со спортивной сумкой через плечо и заёбанным видом после зала, Эдди — покачивается в залитой каким-то дерьмом майке на пороге трейлера. Стив выразительно моргает, так и не прекращая в немом ахуе смотреть на эту образину. — Хуй я тебя ещё буду со вписок забирать, — полюбовавшись на чудовище напротив, выдаёт вердикт Стив. — Собирайся, Эдди. Я устал и хочу домой. Столько почестей, столько званий, столько имён, а итог один — вечером в пятницу после тренировки он идёт через весь город в трейлерпарк и вытаскивает Мансона из накуренного помещения очередной вечеринки. Когда они переезжают из Хокинса, Эдди рубит ребром ладони по воздуху с абсолютно решительно-насмешливым: “Я, Харрингтон, да ещё дуть траву? Бро-о-ось, чел, я ж сказал, что завязал, да и откуда у меня деньги на траву? Хорошую, замечу, дерьмо я не стану”. Стив пожал плечами, поджал губы, округлил глаза — и вправду, откуда, они драпают из своей срани мира с суммой лишь на первое время: наверное, чтобы был стимул долго не сидеть на расслабоне и сразу браться за обустройство своей жизни. Своей жизни: без регалий, прозвищ, ролей, штампов. И поначалу всё было ок: работают, в редкий свободный общий вечер либо выбираются посмотреть город, в котором живут, либо спокойно сидят за пиццей и фильмом. Но когда всё устаканивается, обзаводятся худо-бедным кругом знакомств то на работе, то на районе, то по интересам, начинается это дерьмо. Эдди со знакомыми сваливает в пятницу выпить, а утром субботы (точнее, днём субботы) приваливается обдолбанным в драбадан. Он и не скрывает: от него пасёт травой за километры, был бы пьяным, уже бы лежал тихо на диване и стонал, что ему херово, а тут глаза масляные, улыбается, под музыку готовит что-то на кухне. Стив спросил, что это вдруг, Эдди пожал плечом — да заебался немного, ему предложили, он и дунул, можно вечерок расслабиться. Стив подумал “ну вечерок и можно”. Что-то беззубо пошутил, заглянул в сковороду, проверяя, что готовит, да и отвалил. Но вечерок у Эдди плавно перерос в вечерки. В ночники (так говорят?), иногда и утренники. Стив дал тревогу через полтора месяца, когда при упоминании имени “Джер” машинально закатил глаза и понял, что Эдди идёт дуть. — Эд, может, хорош? — галантно намекает (уж как умеет), присев на край кухонной тумбы и наблюдая за сборами. — Я, типа, не против, но каждую неделю?.. — Согласен, херня, — Эдди так обаятельно разводит руками, с таким вроде бы честным пониманием осаживается задницей на тумбу напротив. — Давай так: ты же на тренировку сегодня? Как раз мимо пройдёшь, я с тобой уйду. Пойдёт? Пойдёт. Хуй ему в рот. Так вошло в систему, что Стив таскается за Эдди на его загулы, спрашивает Джеров, Джошей, Френчи, Хуенчи “а где Эдди”. Король школы Стив никогда бы не подумал, что будет как заправская мамашка стоять у дверей и косо поглядывать на проходящих мимо. Отвратительный сын Стив никогда бы не подумал, что в нём столько ответственности. Как и, наверное, хуёвый бойфренд Стив — все любят плохих парней, а плохие парни не парятся из-за своих пассий. Может, только нянька за бесценок всё знала и предупреждала — это его вечный крест. Выходил к нему Эдди тоже разным: весёлым, подпитым, загруженным, нервным, громким, тихим. Но всё в своей стабильности не двигалось: Стив ходит на тренировки в зал (уже даже не тот, что раньше, на другом конце), а Эдди — то надирается, то дует по пятницам. — Это в последний раз, слышишь меня? — шоркая кроссовками по траве рядом с бухающим и орущим музыкой трейлером, оглядывается резко-раздражённо Стив на спрыгивающего по ступенькам и натягивающего косуху Эдди. — Я больше не потащусь за тобой. Нахер! Эдди, достигнув земли, замирает на секунду — держит руки на воротнике косухи в поправлениях, смотрит исподлобья стеклянно-закуренно, замедленно утрамбовывает сказанное. Стив ждёт реакции ещё пару секунд, а потом — да в пизду, отворачивается ещё раздражённее, качает сам себе головой. Хуй что он слышал. Странно: оказывается, быть хуёвым бойфрендом перед девушкой не такая морока, как перед обкуренным бойфрендом. Хотя и это громко сказано — он себя больше его нянькой ощущает, а не равноправным партнёром. — Пошли, я есть хочу, — буркает уже больше расстроенно, чем зло, передёргивает плечами в липкой прохладе вечера. На Эдди старается не смотреть. Эдди топает за ним с перебивкой — то ли оступается, то ли в ногах путается, то ли спотыкается. Молчат минут десять, пока идут: Эдди просто тащится за Стивом, как осёл на верёвке, что-то намурлыкивает безоблачно, пока Стив хмуро и достаточно быстро шагает в уже ставшим привычным маршруте до дома. Вдруг шаги позади ускоряются. Эдди падает Стиву на лопатки грудью, склоняется внезапно к уху. — Эй, мам? — Чего?.. — опешивает, оглядываясь. — Меня пиздец растащило!.. — вдруг улыбается так же широко, гыкает. Стив смотрит на заходящегося в ржаче Эдди с шоком и медленно нарастающим чувством пиздеца — он его только что матерью назвал. Ма-терь-ю. — Иди к чёр!.. — дёргает локтём с обиды, пробуя отпихнуть и затопать шагами быстрее вперёд, но Эдди цепкий и впрямь, как ребёнок: перекидывает руку через второе плечо, приобнимает, покачивает вместе с собой в смехе, утыкается, как так и нужно, лбом в висок Стиву. — Я пиздец тебя люблю, ты в курсе? — отклоняясь, щурится, что из глаз аж не звёзды, галактики валятся. Стив нахмуренно-напряжённо смотрит, поджимает добела губы. — Клянусь, меня разъёбывает не хуже, чем от травы, от тебя, Харрингтон!.. — То-то ты каждую пятницу тут, а не дома, — фыркает иронично, дёрнув в раздражении верхней губой, и снова пробует отпихнуть, но Эдди виртуозно уворачивается от тычка локтём и снова подтягивается ближе. — Шутку хочешь?.. — Хочу, чтобы ты завязывал со своими загулами!.. — всё же взрывается, оглядывается злобно, расстроенно. — Эдди, блядь, ты чо не врубаешь, что это сейчас тебе смешно, а завтра я уже буду по наркологичкам и анонимным кружкам наркоманов за тобой заезжать?!.. Мне не смешно нихуя, иди в жопу с шутками!.. Эдди похуй. Эдди покачивается на месте, как маятник, смотрит в глаза и улыбается. — Я не курил. — Ага, как же!.. Я будто не чую! — Ну понюхай меня, не знаю. — Просто отвали от меня, а! — Стив, я серьёзно. Банка пива и всё. Хочешь прям при тебе зайдём в больницу и я кровь сдам. Пробующий оттолкнуть его Стив на секунду затупливает. Снова приглядывается в глаза. Зрачки не с блюдце, с какими обычно Эдди припирался под утро. Обычные, может, чуть расширенные от полутьмы вечера. — Тебе смешно? Смешно пошутил, да?.. — Я ж говорю, это не шутка. Шутка — что я уже месяца два как еблан хожу выпить пива, смотрю по часам, когда ты придёшь, и сразу сваливаю с любой крутости тусы. Можешь прикинуть?.. Стив не верит. Смотрит. Наконец Эдди прыскает — не истерически, не хаотично, как по накурке — больше мягко, улыбаясь, щурясь до одури счастливыми глазами. С такой улыбкой он выглядит действительно как тот же Эдди Мансон, что и в двадцать — шальной, рокнролльный, от которого Стиву сносит голову, как от дробовика. Короткие похлопывания по плечу. Эдди склоняется снова: — Больше всего меня тащит от того, что ты заходишь за мной, ждёшь и печёшься. Считай меня долбоёбом, но я пиздец как это люблю. Хотя чуть меньше, чем тебя самого. У Стива изламываются в неверии брови. А затем — всё же он пихает болюче локтём под рёбра. Эдди совсем не заторможенно шикает, сгибается пополам и вскидывает теперь справедливо болезненно-сморщенное лицо. — Да не курил я, блядь!.. — Я тебе кто, мама? Мы сейчас реально через больницу пройдём! — Всё-всё, Стив, не злись! Ну дай побыть дебилом, а, сколько лет уже прошло?.. — Достаточно, чтобы не хотеть быть дебилом! У Стива Харрингтона много ролей в этой жизни — как минимум, быть парнем ёбнутого Эдди Мансона, за которым он каждую пятницу готов потащиться.