Ещё

— Ещё. Хаск затягивается сигаретой бегло, наслепую подбивая её куда-то в угол своего чёрного рта под усы. Когти хаотично постукивают по краю стола, пятка — под столом, хвост — по ковролину. Умей Хаск играть на барабанах, шум от постука был бы равен барабанному маршу. Двойка. Хуйня-хуйня, ща будет. — Ещё. Затянуться, порезаться глазами о дым, ставший вторым потолком, ощериться, дёрнуть второй лапой к стакану с виски. Лёд ещё свежий, звучный, бьётся чёткими гранями о стекло, а при глотке — о полностью сухой нос. Ёбанная кошачья морда. Ёбанное всё. Рожа Аластора в полутьме бесит своей приклеенной улыбкой. Считает себя умнее — пошёл на хуй, он на его территории, за его столом, он трогает его — его, мать вашу — карты. Хаск накатывает залпом, клацает зубами и сразу — глазами к столу. Четыре. Три. Два. Замешано восемь колод, восемь на четыре — тридцать два, восемь на три — двадцать четыре. Вышло двадцать тузов, восемнадцать картинок. Главное не проебаться с ними. Это не сложно. Шоркает карта ближе в красных перчатках. Два. У Хаска дёргаются мускулы в лице. — Ещё. Ещё-ещё-ещё — это про ебучего Аластора, не про Хаска. Хрен знает, зачем ему это “ещё”, но он поплатится, что считает уместным это говорить при Хаске. Неизвестно, что или кого искал Аластор в вип-залах казино Хаска. Хаску плевать, абсолютно, безапелляционно. Хаск наблюдал за ним молча, кивал иногда в сторону своим ребятам, чтобы были аккуратнее и приглядывали за этим подранным красным пальто и мелкой маньячкой, бегающей от стола к столу. В конце концов, Аластор сам встретился с ним взглядом. Сам. Прищурился, дёрнул уголками губ в расширившейся улыбке — ебало не треснуло — подплыл, постукивая мягко тростью по ковролину. “Не играете, Аластор?” — в духе хорошего управляющего качнул головой Хаск. “Ещё нет”, — затрещали помехи. Ещё — как дешёвая блядь стонет две минуты под клиентом. Ещё — не свершившееся, потенциальное, предвосхищающее. Ещё — в довесок, в плюс, дополнительно. Ещё. Девятка. На руке — двадцать. Хаск обожает Блэкджек, он король этой игры. Он умеет выигрывать, и мухлюя, умеет выигрывать и честно. Аластор будто знал об этом. Специально отирался возле столов с блэкджеком, оглядывал каждый шаффл с умеренной скукой и каким-то отвратительно-едким превосходством. Когда он сказал, что ещё не играл, Хаск развёл рукой к ближайшему столу. “Скоро вы узнаете все тонкие грани вашего “ещё”” — ухмыльнулся радушно-снисходительно. — “Позволите стать вашим первым дилером, Аластор?” Кровавый взгляд блеснул за моноклем. “Боюсь, меня не интересует азарт так же, как вас. Играть на фишки или на валюту, которая вовсе не пригодна в аду — ужаснейшая скука”. У Хаска дёрнулась бровь. “В Джекпот Хотел играют на всё, на что возможно сыграть”. “О, это звучит менее скучно”. Скучно, значит? Пошёл на хуй. “Присаживайтесь. Ваша… э-э-э… спутница тоже будет играть?” “Ниффти хочет играть! Ниффти будет играть!” В качестве дилера Хаск проиграл всё. Адское везение и неудача. Аластор посмотрел на участившиееся покачивание хвоста под столом, поднял елейный взгляд. “Это скучно. Может, у вас есть что-то ещё, что можете предложить?” Хаск ощерился. “Хотите побыть дилером? Исключение для вип-клиентов”. “Звучит заманчиво. Но ради таких исключений, думаю, наш номинал должен измениться”. Он должен стереть эту гадкую ухмылку с лица. Должен. Должен. ЕЩЁ. “Играем на личные души во владении”. “О? А если проиграете всё? Такое часто происходит у вас, ничего нового”. Тварь. “На наши собственные души”. Взметнулись зелёно-черные тени по полутьме притихшего зала. Свет потускнел. “С этого следовало начинать”. Хаск облапошивал таких падких ублюдков ни раз и ни два. Простая наживка. А теперь смотрит в свои карты и думает. Двадцать. — Себе, — стряхнув пепел прямо в стакан с виски, вперивается безумным взглядом в карты дилера. Открытый туз и вторая закрытая карта. Всё или ничего. Е Щ Ё. — От страховки вы отказались, хотя в правилах вы можете выставить её, — Аластор чувствует себя настолько свободно, настолько легко за проигрыванием собственной души, что у Хаска начинает дёргаться в нервном тике веко. — Что ж. Моя рука. С тихим шорохом поднимается карта. Чёрный валет укладывается спокойно-неторопливо на зелёное сукно. — Блэкджек. Хаск смотрит неотрывно слепо на карты. Смотрит. Расползаются ядрёно-зелёные линии на доске цепями в поволоке дыма от чадящей сигареты, горьким комом посреди горла застывает виски. Чёрного вальта и его тузовое казино лежат рядом. Ещё свободные и не в колоде. — Вы проиграли, господин Хаск. Блэкджек, его старина блэкджек. Нижнее веко увлажняется в постоянной рези дыма. Сигарета догорает под фильтр, осыпая в первосортный виски весь пепел. Аластор молча улыбается в полутьме сужающейся комнаты. — Ещё, — хрипит Хаск. Его блэкджек ещё не оплетён зелёными цепями, ещё тут, на столе. Пожалуйста… Ещё.