Наше первое лето

Я помню, что во времена своей учебы я ужасно ждал лета. Не потому что становится тепло, у нас и так всегда тепло, а потому что только в этот время года всегда приезжал мой друг. Мы познакомились, когда мне было 12 или 13 лет. Он выглядел так, будто ещё совсем ребёнок. – Привет! Как тебя зовут? – Аль-Хайтам, – он говорил так строго, как маленький взрослый. Мальчик сидел на краю песочницы и что-то вычерчивал палочкой, а я отвлёк его. Зелёный дождевик с его серыми волосами смотрелся весьма органично, я ещё тогда подумал, что у него хороший вкус. Ну, или у его родителей. – А я Кавех. Давай дружить! Аль-Хайтам посмотрел на меня так серьёзно, что я почувствовал, будто капля дождя спустилась от виска вниз по щеке. Сейчас, когда я вспоминаю то время, я думаю, что, всë-таки, это был холодный пот. – Я тебя совсем не знаю. Как мы можем дружить? – Ну, – я помолчал какое-то время, – давай тогда узнавать друг друга! Я вот рисовать люблю и дождь. Прыгать по лужам так весело! А ты? – Читать. Он был немногословен, смотрел на меня, как на идиота (будто бы что-то изменилось, хех), но всё равно отвечал мне. – Здорово. А какие книжки тебе нравятся? Мне мама в детстве читала сказку про Лисицу и море одуванчиков! Я люблю эту книжку. Меня нисколько не смущал его молчаливый образ. Я говорил много, обо всём сразу, а Аль-Хайтам слушал и никогда не перебивал. Правда, на вопросы отвечал нехотя. Я подумал, что он хороший слушатель. – Ну вот, я рассказал много о себе. Теперь мы можем дружить? Он задумался ненадолго, потом поднял на меня зелёные глаза и едва заметно втянул воздух. – Я уеду осенью. Мы не можем дружить. – А по переписке? Давай я буду тебе писать? Он задумался на секунду, потом коротко кивнул, достал листочек из кармана и карандаш, неспешно написал свой адрес и протянул. – Мне нравится твоя болтовня. Ты придёшь завтра? Это был самый лучший комплимент от него за всю мою жизнь. Я запомнил его, потому что больше никто так не выражался. И я пришёл на следующий день, мы играли во что-то, и я снова рассказывал истории. Потом ещё через день и ещё. Я приходил каждый день, мне было легко найти беседу и порассуждать о чем угодно, Аль-Хайтам редко вступал в дискуссии, я часто видел его с какой-нибудь книгой, но чем ближе был конец августа, тем больше он говорил. – Завтра за мной приедут родители, – сказал он в один из летних вечеров. – Уже? – Да. У меня школа, мне нужно ещё задания сделать. – Кто летом делает задания? – Я. – Ну, справедливо. Тогда сегодня мы должны оторваться по полной! – Но я ещё не дочитал книгу. Можешь поговорить о чем-нибудь, я не против. А на следующий день он уехал домой. Думаю, я никогда не скучал по кому-то так сильно. Поэтому письмо я написал сразу же! Сначала я хотел писать каждый день, но подумал, что это будет слишком. И я писал каждую неделю. Он отвечал раз в месяц, но я до сих пор храню его первое письмо. Оно было самым длинным. Письмо было оформлено как страница дневника. Иногда там стояла дата и просто: "ничего выдающегося". Аль-Хайтам рассказал про школу, составил список книг, которые должен прочитать, и какое новое блюдо он пробовал в этом месяце. Если честно, я бы не удивился, если бы этот парень ничего не ответил мне. Но был чертовски рад, когда мама гордо вручила мне письмо, где на обратной стороне аккуратным почерком было выведено "Аль-Хайтам". Время шло, мы переписывались целый год, пока однажды он не прислал короткое: "Я приеду в начале июня. 10 числа встретимся на нашей площадке", И я пришёл в назначенный день. Пришёл рано утром, не выспавшийся, но весь взбудораженный. Он уже сидел там, как обычно с книгой. Я не понял, счастлив он меня видеть или нет, он просто поднял глаза на меня, кивнул, и снова уставился в книгу. Я обнимал его, говорил, как рад, что тот снова приехал, а он только кивал. Но мне было всё равно. Я рассказывал обо всём, даже о том, о чём уже писал. Мы снова проводили время вместе. Я узнал, что в моём городе у него живёт бабушка, и он приезжает к ней каждое лето. Тогда мне и в голову не приходило, что можно жить от каникул до каникул. Но последующие годы я только и ждал очередного лета, чтобы увидеть моего друга. Позже родители нам обоим подарили телефоны, и списываться стало гораздо легче. Мы звонили, нет, точнее, я звонил ему каждое воскресенье и снова говорил часами, слушая тихий шелест листов на другой стороне. Когда близился мой шестнадцатый день рождения, я стал осознавать, что воспринимаю Аль-Хайтама иначе. Его молчание всё сильнее раздражало, я хотел от него внимания, но не знал, как его получить. И мы стали ссориться. – Ты чёрствый, как кусок хлеба! – Кусок хлеба мягкий, Кавех. – Кусок хлеба, который пролежал на столе ночь. И вообще, не в этом суть! Мы с тобой и так видимся только на каникулах, а у тебя не хватает ума потратить это время на общение! Мы могли бы с тобой сходить в кофейню и познакомиться с моими школьными друзьями. Я мог бы... Хайтам? Да ты меня даже не слушаешь! – Ты такой шумный, старший. Я разозлился и впервые просто ушёл. А на следующий день мне исполнилось 16 лет. Я не хотел никого видеть, я злился будто бы на всех вокруг, но в душе знал, кто виноват в этом состоянии. Я всё равно пошёл в кафе, ведь ещё месяц назад договорился с друзьями. И Аль-Хайтама я там не ждал. Почти. Мне впервые позволили попробовать вино, я чуть не напился, получил много крутых штук в подарок, мы играли в настолки и всё время смеялись. Но к вечеру я почувствовал, что мне невыносимо грустно. Я поймал себя на мысли, что в течение вечера то и дело посматривал в сторону двери. Думал, что он придёт. Но он не пришёл. В мой особенный день он не пришёл. Хотя я его звал. Мой, без преувеличения, самый лучший друг пропустил праздник. И такого я не мог простить. По крайней мере, я так думал. Домой я шёл уже один. На улице горели приятного света фонари с формой лотоса. Я каждый раз восхищался этими уличными произведениями искусства. Остановившись на мосту, я посмотрел на море. Порт внизу был не так оживлен, как днём. Шум воды успокаивал, запах соли и ветер потихоньку отрезвляли. – Я думал, ты будешь ночевать в кафе, старший. Я резко обернулся и машинально сделал шаг назад. Из-за резкого скочка роста, у меня время от времени случались неприятные оказии. И сегодняшняяночь была одной из таких. Уперевшись в перила поясницей, я невольно отклонился назад и уже почувствовал, как мои ноги отрываются от земли. Я закрыл глаза, приготовившись к худшему, но крепкие руки схватили меня за талию и прижали к широкой груди. Его сердце билось так спокойно, он был тёплым, я невольно прижимался к нему. Про себя отметил, что он тоже вырос, но ещё не так сильно, как я. – Ты такой несуразный. Аль-Хайтам вздохнул, придерживая меня чуть выше талии. Я так хорошо чувствовал его пальцы, мне так нравилось быть в такой близости, что я не сразу осознал, что только что услышал. – Да сам ты несуразный! То же мне, гений, миллиардер, филантроп! – я отпрянул от него и скрестил руки на груди, – ты даже не удосужился прийти на мой день рождения! – Я не люблю компании. Но я всё же пришёл, – он вытянул руку вперед, и я заметил небольшую красную коробку в его ладони, – с днём рождения, Кавех. – С-спасибо, – я взял коробку и сразу же открыл. Внутри лежала пара серёжек. Красивые, с золотой окантовкой, красными и зелёными вставками. Они напомнили мне маленькие циркули почему-то. Я покраснел. – Ты ведь говорил, что в 16 проколишь уши. Вот я и решил выбрать первые серьги для тебя самостоятельно. – Чëрт, Хайтам, я говорил это, когда мне было 12! Ты, – я замер и уставился на него, – ты всё ещё помнишь? Он промолчал и отвёл взгляд. Мне показалось, или он смутился? Я смутился ещё сильнее и сжал коробку в руках. – Ты первый увидишь меня, когда я надену их. Прости, что накричал вчера. Я просто был сильно расстроен, мне кажется, что мы проводим вместе так мало времени. Ну, именно в общении. Мне кажется, будто тебе всё равно! Ты то с книгой, то просто думаешь о своём и совсем не слушаешь меня. – Я провожу с тобой времени больше, чем с родителями. Больше, чем с кем-либо ещё. Ты мой друг, я ценю твоё присутствие и заинтересованность в моей жизни. Пожалуйста, продолжай делать то, что ты делаешь. – Это встречаться каждый день и болтать о том о сем? – Именно. Я улыбнулся и закивал. Меня переполняла радость и облегчение. Я крепко обнял его за плечи, он обнял в ответ. Мы постояли так ещё какое-то время, потом он проводил меня домой. Мама настаивала, чтобы Аль-Хайтам остался, ведь он младше меня, а на улице уже поздно, но он в самой вежливой манере отказал. Мы продолжали наши странные встречи, пока лето снова не закончилось. Сидя на крыше в наш последний августовский день, мою голову не покидала мысль, что мне грустно от его отъезда. – Вот бы каникулы никогда не кончались, – я вздохнул и посмотрел на него. Аль-Хайтам оторвал взгляд от книги и посмотрел сначала мне в глаза, потом чуть ниже. Он постоянно смотрит на серьги, которые подарил мне, с тех пор, как я сменил на них свои первые гвоздики. – Я тоже. – Что? – Буду скучать. Я опешил и посмотрел на него, как будто впервые вижу. Он чуть улыбнулся и закрыл книгу. Я видел его улыбку впервые за всё время нашего знакомства. И, чëрт возьми, я никогда не видел, чтобы кто-то улыбался более изящно! У меня не хватало сил, чтобы что-то ответить ему. А Хайтам и не ждал от меня ответ. Он неспешно моргал, глядя прямо в глаза, а мои веки даже не дрогнули! Я вспоминаю тот день каждое лето, и моё сердце пропускает пару ударов даже сейчас. Аль-Хайтам медленно приблизился ко мне и как-то слишком резко коснулся моих губ своими. Я думал, что сейчас оттолкну его, начну кричать, мол, что он делает, мы же друзья, но именно в этот момент я понял, почему злился. Я хотел быть его парнем, я его любил, только не хотел себе в этом признаться. А вот Хайтам, кажется, уже давно принял свои чувства. Я даже не думал, что он мог быть таким нежным. – Напиши мне письмо, как раньше. Я буду ждать. Сейчас я сижу в комнате, на подоконнике и смотрю прямо в звёздное небо. На моих коленях планшет с макетом здания, которое я должен завтра отнести на утверждение, но мысли унесли меня немного прочь от работы. В такие прохладные вечера в дали от дома мне приятно думать, что где-то в нашем городе, один Аль-Хайтам тоже смотрит на эти звезды. Вибрация телефона заставила меня кинуть взгляд на экран. – Помню, что твоя командировка заканчивается 1 июня. Я жду тебя дома. Люблю.