Кто проживает на дне океана

У Ланги Хасегавы была зависимость. Зависимость от воды. Доходить всё могло до того, что, находясь без контакта с водой продолжительное время, его тело начинало фантомно зудеть, повышать температуру, а из мозга растекалось по венам мерзкая холодная паника. Все эти симптомы в моменте и правда были пугающими. Особо остро свою ненормальность Ланга стал осознавать лет с пятнадцати. Страшился её, а когда пытался рассказать о ней, то лишь отпугивал от себя тех, кто в теории мог ему помочь. Отчуждённость людей в моменты слабости перед самим собой и особенностями его организма, перед собственным непониманием себя и невозможностью объяснить всё словами, била по подростковому сознанию особенно сильно и больно. Поэтому у Ланги за школьное время и время в универе не завелось близких друзей. Но если бы они и были, то все как один наверняка считали бы его сумасшедшим. Улыбались в глаза, а за спиной обсуждали, какой он пугающе странный и как хочется поскорее от него отвертеться. Так думал сам парень, не раз столкнувшийся с подобным отношением, так что сближаться с кем-то не рисковал. Сейчас ему было двадцать два года и что по-настоящему после обучения в школе и университете, всегда было и осталось с ним и в горе, и в радости — плаванье. Чем бы другим Хасегава ни пытался заниматься, его довольно скоро начинало неумолимо тянуть к воде. Часто ему помогал не допускать слишком острых проявлений своей «болезни» любой контакт с водой. Помыть руки (в школе одними только частыми походами в туалет он собрал бессчётное количество насмешек в свой адрес), принять долгий душ, послушать шум воды, попить воду, погулять под дождем. Он чувствовал себя грёбаной мультяшной русалочкой. Только хвост всё никак не объявлялся. И на том спасибо. Ланге самому себе очень сильно хотелось объяснить свою тягу, эту манию, слабость, это навязчивое желание поскорее снова оказаться полностью окутанным водным полотном. Однако, чем сильнее юноша задумывался и пытался найти ответы внутри себя с помощью медитаций, на сеансах у психотерапевта и погружений в собственные мысли, с тем большим чувством страха неопределённости он приходил обратно в сознание. Потому что в скором времени в этих погружениях он очень осознанно начал слышать шуршащий шум волн, поначалу привычно ласкающий слух, успокаивающий сердце, душу… Но с последующими попытками — в этом притворно успокаивающем звуке стал всё отчётливее раздаваться откуда-то из очень далёкого далёка чей-то зов, чей-то тихий просящий, хриплый и невнятный голос. Смешанный со звуком быстрых водных течений, где-то далеко-далеко. Он звучал в ушах Ланги. Могло показаться, что это с этим шумом кровь течет по его венам и артериям, и он лишь сейчас это осознал и почувствовал. С каждым разом всё осознаннее, ощутимее звучал этот шум. Ланга вслушивался в него, вглядывался в темноту под собственными веками, но никак не мог разобрать слов. Максимальное продвижение в этом вопросе достигалось благодаря сеансам гипноза. Но голос этот будто чувствуя чьё-то стороннее присутствие не давал себя услышать и понять. Ланга думал, что с ума сойдёт от новой волны неуёмной мании теперь ещё и узнать, что за послание ему пытаются донести. Кто пытается? Специалист говорил, что это не кто-то со стороны. Специалист утверждал, что это собственный внутренний голос Ланги, что парень таким образом идёт на поправку, что в скором времени он воссоединится со своим «Я», которое было сокрыто и спрятано под воздействием какой-то там возможной травмы, нанесённой ему в детстве; что травма эта наверняка связана с водой и была настолько страшной, что психикой была напрочь заблокирована. Бред, в общем, какой-то. Ланга слушал и кивал, брал с собой записи с рекомендациями, уходил, а потом посылал все эти советы к чёрту. Потому что он знал. Он слышал. Он точно был уверен, что голос этот не был порождением его фантазии или травмированной души. Он не был сумасшедшим. Ланга Хасегава точно знал, что его тяга к воде и голос были как-то связаны. Вот только как. Несколько дней к специалисту он не ходил. Сам практиковал ту же технику, что и на сеансах, но всё шло коту под хвост. Парень постоянно отвлекался то на звонки с работы, то на домашние дела. То мысли, порождаемые его аналитическим умом, не давали расслабиться и не отпускали в свободное плаванье. Как только Ланга решил отказаться от своих попыток и просто пойти спать, как только его тело полностью расслабилось, подготовившись ко полноценному отдыху, и стало проваливаться в фазу медленного сна, Ланга словно у самых ушных раковин услышал отчётливое: «Оки…нав-ва-а… приди…приди ко мне на Оки….на-а-авву…» Снова этой ночью Ланга уснуть уже не смог. *** Оки’Наввой оказался небольшой остров. В основном туда приезжали туристы и различные путешественники, ищущие приключений, новых эмоций, знаний или банального счастья. За их счёт остров процветал. Когда Ланга разобрал послание загадочного голоса, навязчивая мысль о переезде не отпускала его голову. Он точно был уверен, что именно там всё встанет на свои места. И как можно скорее переехать на этот остров стало лучшим и одним из самых лёгких решений в жизни Ланги Хасегавы, простого парня из Накады. Сам он очень удивлялся, как просто в течение месяца он сумел разобраться и распрощаться с прошлой жизнью в городе Ронторро, в котором его удержать могла только любовь к знакомому и ставшему родным спортзалу с бассейном. На острове же проблем с водой и местом для плаванья не было. Ведь острова по умолчанию полностью окружены водой. Что самое интересное, во время всего пути до Ноя’пии ему всё и везде давало зелёный свет. А любые происшествия, которые могли произойти с Хасегавой во время перелёта, как с любым другим путешественником, обошли его стороной. Что это было, если не… чудо? А чем ближе он оказывался к острову, тем ярче в нём расцветало ранее неизвестный ему оттенок чувства предвкушения. Оно игралось во всём его теле, плавало как золотая рыбка и сладко щекотало изнутри. Как только ступил Хасегава с парохода, привёзшего его прямиком из самой столицы Ноя’пии — Ти’Око, с его плеч по ощущениям свалился ещё один огромный камень. Прямо как когда Ланга уволился с прошлой нелюбимой работы менеджера по работе с клиентами. Ланга знал, что Ноя’пия — страна, в которой родилась его мать, но он никогда не мечтал посетить эту страну лишь по этой причине. У юноши и мыслей таких никогда не возникло, если бы не голос, который с отчаянием и особым усердием пытался достучаться до его сознания. Если бы не импульсивное решение о покупке билетов на самолёт, которое Хасегава принял так же естественно, как при покупке хлопьев на завтрак. Всё могло бы быть иначе. Но вот так и начался его новый жизненный этап. *** Несмотря на всю лёгкость, ничто человеческое Ланге не было чуждо. Поэтому он сам себе не мог поверить и считал себя самым последним глупцом за то, что смог так просто сорваться с места, бросить всё и переехать на другой конец мира, просто повинуясь какому-то странному голосу в своей голове. Он множество раз, впадая в отчаяние и страх перед неизвестностью, думал всё бросить и вернуться обратно. Но что-то изнутри придавало ему сил, помогая двигаться дальше и находить решение всех трудностей. Что-то так уже привычно сладко и щекотно шептало ему, что он наконец-то находится в правильном месте. Хасегава не знал, что это были за уверенные такие убеждения в его голове и под действием какой силы они рождались, но они удивительно спасали его внутреннее состояние. Даже пугающая сторона тяги к воде стала гораздо меньше. Возможно, из-за постоянного шума воды вокруг, или из-за влажного воздуха… Неважно. Важно то, как всё последовательно и без напряга сложилось для Ланги самым наилучшим образом. Жильё ему досталось от матери. Точнее, от прошлой её жизни здесь с родителями. Потом, перепробовав разное количество подработок, Ланга устроился работать в магазине «Всё для сёрфинга» и познакомился там с рыжеволосым парнем, похожим на ходячий взрыв красок холи. Тот сам заговорил с Лангой первым, потому что во время собеседования случайно уронил на Хасегаву сёрф. Глупость? Есть такое. Но глупость эта оказалась судьбоносной. Потому что несуразный паренёк на ломаном английском заобщался с Лангой, а потом не отлипал от него ни на минуту. Ланга думал, что сойдёт с ума от гиперактивности своего нового знакомого. Его звали Рэки Кян. Этот Рэки Кян познакомил Лангу со всеми своими странностями, со всеми странностями своей семьи, со всеми уголками Оки’Наввы, который он знал как свои пять пальцев, со всеми закоулками острова, его секретными красивыми местами, со всеми магазинами и кафе со вкусной едой, со всеми лавками, где можно было купить крутой мерч, со всеми секондами, где можно было закупиться яркими, стильными и совершенно не сочетающимися между собой вещами… Ох. Голова ходила ходуном. Но самое главное. Рэки Кян познакомил Лангу Хасегаву с сёрфингом. Поначалу долго и муторно, в течение нескольких недель, рыжий объяснял на суше, как нужно держаться на доске, как правильно падать и как дышать под водой (вот как раз с дыханием под водой у Ланги проблем не было никогда, что тоже удивляло всех людей), вызывая в Ланге откровенные уныние и скуку. Но потом… Когда дело дошло до практики, Рэки насмешливо спрашивал, умеет ли его «друг из далёких безводных краёв» вообще плавать и не обоссытся ли в штаны от одного лишь взгляда на бескрайний простор Великого океана Эс, Хасегаву до отчаянного сумасшествия потянуло в воду. Так, как этого не было никогда, когда он жил в Накаде. Та сила, с которой стала притягивать его к себе водяная гладь, одновременно пугала и завораживала парня до горячих мурашек. Грудь Ланги залило новым незнакомым чувством, и сердце в ней забилось так бешено, будто всю жизнь оно было птицей на привязи, которая только и ждала нужного момента вырваться наружу. Пока Рэки с заумным видом объяснял, как правильно входить с доской в воду, Хасегава уже мчался навстречу волнам бесконечного океана без всякого сёрфа. Катастрофа. Оказавшись в воде, Ланга знакомыми, естественными для него движениями рук, поплыл вперёд. То ныряя, глубже, то выплывая на поверхность, чтобы набрать воздуха. Но на поверхности казалось, воздуха было меньше. Всё, что было над водой внезапно потеряло всякий смысл, перестало иметь значение. Стало важным только то, что было там, где-то на глубине. Ланга нырнул снова и поплыл. И на этот раз он не просто плыл, его очень легко каким-то необъяснимым течением само собой утягивало вниз, на самое дно. Никогда внутри Ланги не разливалось пожаром такое сильное чувство счастья и эйфории. Это усилилось во сто крат то щекочущее чувство предвкушения, что посетило его, когда он только ступил на остров. Нужно вниз. Туда. На дно. Там. Именно там то, что он так ждал, так искал. То, что так сильно ему нужно. То, что подарит долгожданное успокоение, которое не могли подарить никакие сеансы со специалистами, никакие медитации, прогулки и разговоры с возможными друзьями — всё это было лишь пшиком, писком, пустым звуком в никуда по сравнению с тем, что всё это время, всю его жизнь ждало его здесь. На острове Оки’Навва, в водах Великого океана Эс. В голове снова раздалось знакомое шуршание. «Наконец-то ты здесь!» Ах, как же удивительно, как же поразительно ощущать лёгкость в теле, восторг и счастье, ведь сейчас как никогда раньше легко управлять своим телом, двигаться к своей цели, видеть под водой и даже… дышать? Ох. Включать голову оказалось ужасной идеей. Как только Ланга стал осознавать, что он действительно дышит под водой, а такого быть не может и что невозможно, чтобы он заплыл так глубоко, что невозможно без специального оборудования опуститься на глубину, в которой настолько темно, что не видно почти ничего, даже собственного тела… Всё это невозможно… Мысль заполнила собой всю голову. Ланга запаниковал и закашлялся, отчаянно задёргал руками и ногами, чтобы попытаться так же быстро вернуться обратно за порцией воздуха на поверхность, но всё было тщетно… Его лёгкие стали заполняться водой. Он тонул. Когда Океан принял ослабевшее тело юного мальчишки в свои крепкие объятия, последнее, что Ланга Хасегава услышал в своей голове, это уже знакомый ему неестественный, но пронизанный счастьем и радостью голос: «Мой… Мой. Мой человек! Наконец-то мой! Наконец-то теперь ты со мной!»