Плацебо для вампира

Кузя любил провести час-другой за увлекательной беседой и любил пить кровь. Последнее было проблемой. Если бы он дал волю второму желанию, то собеседники кончились слишком быстро, и потому Кузя решил ограничить себя в общении. Строго говоря, вампиром он не был, а был упырём, однако при встрече с ним у большинства отпадала прихоть разбираться в классификации, зато возникала мысль поскорей сделать ноги. Как упырь, Кузя обладал исключительно острым слухом, был бессмертным, мог летать, мог внушать страх и мог творить разнообразные фокусы от перебоев в электрическом освещении до превращения в дым — именно то, что и положено делать любой уважающей себя нечисти. За всю трёхсотлетнюю жизнь Кузя не съел ни одного человека, хотя в силу природы хотелось не просто съесть, а сожрать с костями. Приступы голода вынуждали его терять приемлемый облик, он становился серокожим, остроухим, как акула клыкастым, а радужная оболочка глаз начинала излучать яркий желтый свет. По личному убеждению Кузи, подобное сочетание внешних черт делало его несколько непривлекательным, но удостовериться в том он не имел возможности, поскольку не отражался в зеркале и даже не отбрасывал тени. Жизнь упыря, всецело поглощённого желанием, удовлетворять которое он не собирался в силу принципа, была довольно безрадостной. Но в одну из тёплых летних ночей, Кузя встретил личность, которая подарила ему надежду. Личность эта не выглядела, как обворожительная блондинка, что, однако, ничуть не умаляло её достоинств — это был молодой амбициозный учёный по имени Пётр Семёнович. Был он кудряв, долговяз, носил очки, часто выражался слишком прямолинейно и даже грубо, и, что было для Кузи главным, имел чёткое намерение сделать из упыря человека. Пётр Семёнович подступил к проблеме основательно. Он фиксировал поведение Кузи в карманном блокноте, он строил диаграммы и графики, он перерывал тонны литературы, так что спустя пару недель плотно подсел на кофе, а взгляд его сделался самую малость бешеным. Всё было тщетно. Поначалу Пётр Семёнович кормил упыря донорской кровью. Кузя её с наслаждением всасывал, лицо его розовело, на лысом черепе появлялись волосы, клыки втягивались. В первый раз после столь скорого успеха Пётр Семёнович даже расстроился, что всё оказалось настолько банальным, однако, спустя тридцать секунд после принятия донорской крови, упыря стошнило на молодого учёного, и монструозная внешность вернулась во всей красе. В результате серии экспериментов выяснилось, что для употребления упырям подходит исключительно свежая кровь. Тогда Пётр Семёнович решил подойти к проблеме с психологической стороны. В ход пошли медитации, тренинги осознанности, и даже встречи с обществом анонимных алкоголиков. Кузя с увлечением участвовал в каждом из названных мероприятий. Он посвежел, научился отстаивать свою точку зрения, обрёл уверенность, но через несколько дней стал слишком плотоядно поглядывать на коучей. Занятия пришлось прекратить. Кузя долго переживал, порывался всё бросить и уйти жить в лес, в тайгу и общаться исключительно с комарами. Пётр Семёнович эти попытки пресёк, доказав, что в качестве собеседника он куда лучше членистоногого. Он создал сыворотку, имитирующую эффект свежей крови. Устройство доставки этого препарата выглядело, как ампулка с алым содержимым, запаянная в металлический цилиндр с колпачком, под которым скрывалась иголка. Стоило Кузе уколоть себя этой иглой, как ампула опустошалась, упырю возвращался приличный облик, жажда крови отступала, а взамен неё мозг заполнял рой желаний. Хотелось дышать, хотелось осязать прикосновения ветра, хотелось чувствовать теплоту предрассветных лучей. Он почувствовал себя живым. Огорчение пришло, когда открылся ряд неприятных истин, связанных с чудо-сывороткой. Несмотря на метаморфозы тела, Кузя всё ещё не отражался в зеркале. Он знал, что упыри, выпив крови, обретают и тень, и образ, а также — что являлось предметом особого восхищения — могут сделать удачное селфи. Матёрые же представители его вида могли без всяких людоедств выглядеть притягательно и проецировать хоть тридцать отражений за раз. Пётр Семёнович был к такому готов и сказал, что всё дело в подсознательной составляющей вопроса. Кузя должен был поверить, что он есть. Не думать, что он — то же самое, что вечный голод, который терзал его раньше, не думать, что он машинка для удовлетворения мимолётных влечений, что доступны ему теперь. Важно было осознать, что он существует. Упырь сделал вид, что понял сказанное, и незамедлительно сообщил молодому учёному, что без отражения можно и обойтись, а вот что делать с сывороткой, которая, как оказалось, вызывает зависимость, совершенно не ясно. Пётр Семёнович издал сдавленный стон и стал подробно расспрашивать Кузю, о симптомах, которые тому удалось скрыть. Выяснилось, что препарат действует меньше положенного срока, и что по окончании действия на упыря находит такая жажда, что сдержаться практически невозможно. Пётр Семёнович робко уточнил, как же он изловчился удовлетворять эту потребность. Кузя проворчал, что, разумеется, при помощи той донорской гадости, и его тут же стошнило. Молодой учёный про себя что-то смекнул и предложил упырю чашечку кофе. Кузя с недоверием потянулся к чашке, но Пётр Семёнович покачал из стороны в сторону указательным пальцем, произнёс: “А-а”, — и настоял, чтобы тот сперва принял сыворотку. Упырь вколол себе ампулу с препаратом, осушил чашку и как бы между прочим намекнул, что если Пётр Семёнович облажается и на сей раз, то его придётся сожрать. Пётр Семёнович подумал про себя: “Помогите”, — замахал руками, и уверил, что всё непременно получится. Планировалось выработать условный рефлекс, и страсть к крови, заменить страстью к кофе. После каждого принятия сыворотки, Кузе следовало выпивать чашечку ароматного капучино, что со временем, путём постепенного уменьшения доз, позволило бы ему полностью отказаться от препарата. Кузя вздохнул и уточнил, что если из-за этих необдуманных экспериментов жажда усилится ещё больше, то молодой учёный, как виновник всего, и как человек, что проводит с ним много времени, рискует пасть первой жертвой. Спустя месяц Пётр Семёнович застал Кузю в странном расположении духа. Он стоял у окна и вглядывался в бесконечную череду низких туч, из которых сыпался дождь. На приход учёного упырь только пошевелил ухом, но не повернулся и не поздоровался. Пётр Семёнович сглотнул, оттянул ворот рубашки и поинтересовался, принимал ли Кузя сыворотку. Кузя в ответ спросил, так ли высоки дозы препарата, как и прежде? Пётр Семёнович закивал, уточняя, что уменьшать их планировалось очень медленно, дабы избежать неприятностей. Кузя на это цокнул языком и сообщил, что неприятностей избежать не выйдет, так как уже две недели Пётр Семёнович подсовывает ему пустышки. Пётр Семёнович почувствовал дрожь в коленках и спросил, как Кузе удалось это узнать? Упырь сказал, что из-за слабости эффекта, его стали одолевать сомнения. Что он раздавил один из металлических цилиндров и попробовал содержимое на вкус. Оказалось, что это обыкновенная вода с красителем. Пётр Семёнович кашлянул и уточнил, что правильней такие вещи называть плацебо. Кузя рявкнул, что ему плевать, как это правильно называется. Тут Пётр Семёнович увидел в окне пару озлобленных желтых глаз. С одной стороны, это было маленькой победой, ведь выходило, что упырь наконец наловчился отражаться в зеркальных поверхностях, но с другой стороны глаза были злобные. Пётр Семёнович собрал всё оставшееся мужество и спросил, работает ли препарат, как следует? Кузя не ответил. За окном вспыхнула молния, и Пётр Семёнович вздрогнул от оглушительного раската грома, сотрясшего комнату. — Иди сюда, — сказал Кузя. — иди сюда, законченный ты обманщик. Я кусну тебя разик. Сравним эффект от твоей пустышки и от реальной крови. Только не переживай, я умею кусаться абсолютно безболезненно и за результат ручаюсь! Будем делать так каждый день, соберём шедевральную выборку, и у нас получится изумительнейший эксперимент! Ты же любишь эксперименты? Пётр Семёнович хихикнул и выскочил из комнаты. Кузя рассмеялся. Из окна ему скалилось полупрозрачное отражение, с острыми ушами, с лысым черепом, но всё-таки не такое омерзительное, каким он раньше его представлял — можно было даже, не покривив душой, заключить, что упырь симпатичен. Шелестел дождь, язык раздражал терпкий вкус капучино, а голод едва-едва мельтешил на краю сознания и почти не чувствовался. Плацебо работало безупречно.