Как кот на сметану

У Пугода по жизни было всего две проблемы. Первая: постоянная скука — любое дело, за которое он брался, вызывало тоску и зевоту, едва переставало быть сложным. Вторая: гиперопекающая мать, которую очень беспокоило нежелание сына общаться со сверстниками. Ну а как с ними общаться, если они все — все, поголовно! — скучные. В таком маленьком городишке, который про себя Пугод именует селом, кажется, даже время застыло, не то что люди. Пресные они все, даром что подростки. И круг интересов у них тоже — пресный. Так и получилось, что сейчас Пугод был вынужден трястись в автобусе, меланхолично уставившись в окно с монотонным пейзажем за ним. Лагерь, надо же! И ладно бы нормальный, ну, знаете, такой, с крошечными домиками, просторной столовой, сценой для выступлений и площадкой для дискотек. Может, было бы и не так плохо всё. Но мама решила, что это банально, и путёвку за немалые, между прочим, деньги приобрела в палаточный лагерь. Палаточный! Пугод что, похож на бойскаута из американских мультиков? Перспектива провести лето, не вылезая из компьютера, была не так уж плоха по сравнению с этим. «Скучно тебе? — ехидно уточнило мироздание. — Ну так получай.» Пугода в этом всём успешно раздражало каждая мелочь, включая забарахлившие наушники, из-за которых он теперь с неудовольствием прислушивался к гомону сзади. Хорошо, что это не знакомые из их «села», а ребята со всей области — к нему никто не пристаёт, все уже успели разбиться на компании — или в таком составе и собирались ехать. Одна проблема: палатки, как сказала мама, двухместные. Значит, если ему не повезёт, «жилплощадь» придётся с кем-то делить, и это осознание энтузиазма, сами понимаете, тоже не вселяет. Пейзаж за окном становится всё более живописным, начиная отличаться от однообразных автострад и полей с зелёными шпагами подсолнухов. Автобус съезжает с асфальта и катится вдоль реки, серебряной лентой огибающей зелёный берег. Пугод отмечает высокие ивы и разветвлённые берёзы: на них было бы интересно взобраться — уж что-что, а лазать по деревьям он научен. Мотор урчит и замолкает, словно впрямь устал везти толпу гомонящий детей. Пугод дожидается, пока салон более-менее опустеет, и тоже выпрыгивает из автобуса: после нескольких часов езды подряд приятно походить, как ни крути. Людей всех возрастов и полов оказывается куда больше, чем он себе представлял, да и подростков тут не так уж и мало, хотя казалось бы — какой-то палаточный лагерь. «Видимо, — успокаивает себя Пугод, — просто мода такая. Близость к природе и всё такое.» Их вожатой оказывается очень дружелюбная девушка по имени Хари: улыбается, звонко смеётся и охотно отвечает на все вопросы. Она проводит их по территории лагеря, почти никак не огороженной: только на условных входе и выходе забор из пеньков хвойного дерева: то ли сосны, то ли ели, и не разберёшь так. И то, кажется, больше для красоты, чем для защиты — забор похож на плоский стол: две высоких ножки и длинная перекладина между ними. Хари щебечет, рассказывая о том, где кухня, показывает добротно сколоченные столы со скамейками, служащими в качестве столовой. — А вообще тут и рисуют, и в шахматы играют, и в шашки, и в карты, только азартные игры запрещены, так что аккуратнее, этим лучше по палаткам заниматься, — заговорщицки подмигивает почему-то Пугоду она. Он фыркает: вот ещё, в карты играть, делать ему нечего что ли больше. Роль площадки для дискотеки отведена вытоптанной многими ногами полянке с палаткой сбоку, в которую сгружена вся аппаратура. Тут же находится обёрнутая в плёнку и приколотая к стенду сводная таблица отрядов: сюда, как охотно поясняет Хари, будут вписываться баллы за всякие состязания, а в конце смены определят победителя, и каждому члену отряда вручат памятный приз. Пугод поводит плечами заинтересованно: различные способы померяться с кем-то силой или интеллектом ему всегда нравились. Затем их ведут к биотуалетам, и Хари со смешком говорит о том, что им повезло, все предыдущие смены довольствовались менее комфортабельными условиями в виде обычной ямы. Подростки шумно и ехидно этому радуются, шутки слышны тут и там. А он как отщепенец: до сих пор ни к кому не прицепился. Рано о таком, конечно, рассуждать в первые часы ещё не начавшейся официально смены, да и Пугод никогда не тяготился своей собственной компанией. Скорее даже наоборот: никогда не был против одиночества и всегда находил, чем себя занять. Только мама настоятельно просила пообщаться с людьми, найти себе друзей. «Или даже девочку какую! Ну что ты так смотришь, просто поболтать, подружиться. Ты ж у меня дикий совсем!» Пугод не дикий и даже не асоциальный — только предпочитает умных людей для круга общения. В классе был один такой, да только ушёл в колледж, и контактировать они, увы, перестали. Впрочем, интересные собеседники обнаруживались в интернете, и у него была парочка онлайн-друзей, причём с разных стран, что тоже пошло в плюс: удавалось подтянуть языки в разговорном формате. Так что волнения матери Пугод совсем не понимает, но попытки спорить давно уже оставил. Он неглупый, знает же, что она хочет как лучше — и иногда, так уж и быть, можно подыграть, чтобы мама лишний раз не переживала. Ей и так тяжело было воспитывать его в одиночку… В конце концов их приводят к веренице деревянных пластин, уложенных в стройные ряды. Сбоку воткнуты таблички с нумерацией, а на них покоятся тюки с, видимо, палатками, матрасами и прочей околотуристической ерундой. Хари живо и в довольно быстром темпе надиктовывает имена и номера. Пугоду достаётся красивое число тридцать три, и он покорно идёт, выискивая нужные цифры на нечётной стороне. У будущего «домика» уже возится его сосед: кажется, он даже заметил его краем глаза, когда вытряхивался из автобуса. — Привет, — стараясь подпустить в голос как можно больше уверенности, здоровается Пугод. Сосед оборачивается, расплывается в улыбке и протягивает ладонь: — Модди. — У него приятный голос, уже успевший сломаться и теперь царапающий низкими нотками, тёплая рука, уверенные пальцы и смешливые морщинки вокруг глаз, когда губы растягиваются задорно. — Пугод, — лепечет он, мгновенно растеряв всю браваду, и отчётливо думает: пиздец. Мама трепетно советовала ему, как правильно знакомиться с девочками и как их не оттолкнуть, говорила не бояться проявлять инициативу и вообще, общаться с ними не сложнее, чем с парнями. Общаться с ними действительно было даже проще — хотя бы потому, что женский пол его не привлекал от слова совсем. А вот такие вот полубоги — очень даже. Ну и как прикажете ночевать с ним в одной палатке? Модди усмехается и аккуратно убирает свою руку из чужой — Пугод клянёт себя на чём свет стоит за то, что так подвис и выпал из вселенной на краткий миг. Он присаживается рядом со свёрнутой палаткой и выискивает листочек инструкции, вроде бы предельно понятной. Сзади подходит его сосед и наклоняется, заглядывая через плечо на указания — тёплое дыхание еле доносится до уха, заставляя тут же забыть о том, что он только что прочитал. — Сначала нужно расселить футпринт, это вот, — находит пакет с дополнительным водонепроницаемым слоем Пугод, невероятным усилием воли затаскивая проклюнувшуюся симпатию, граничащую с одержимостью, поглубже. Они в две пары рук быстро справляются с этим этапом и приступают к следующему: располагают внутреннюю палатку и начинают собирать дуги. Те тонкие и длинные и грозятся сломаться от малейшего покачивания — эту мысль Пугод зачем-то высказывает и получает фырканье в ответ. — Надеюсь, палатка на нас не обрушится, пока мы спать будем, — это «нас» и «мы» неожиданно звучит куда привлекательнее и мягче, чем хотелось бы, и приходиться тряхнуть головой, чтобы продолжить работу. Они удачно прилепляют крючки палатки к дугам, а потом накидывают верхний тент. Разбираться с ним приходиться Пугоду по очевидной причине: он выше на добрых полголовы, и закреплять это всё ему удобнее. Модди тем временем откуда-то притаскивает походный топорик и забивает блеснувшие серебряным отливом колышки. В итоге у них выходит очень даже симпатичная палатка: вполне просторная для двоих, с вместительным тамбуром, куда успешно помещаются оба внушительных рюкзака. Матрас они надувают попеременно меняясь местами, чтобы было справедливо, и попутно болтают о всяких мелочах. Так, Пугод выясняет, что Модди старше его всего на пару месяцев, учится он на физмате и поступать планирует в столицу, а ещё увлекается шахматами и ходил на плавание. Сам он щедро сыплет вопросами и фактами о себе, словно поставив цель не замолкать ни на секунду, чтобы не показаться скучным человеком, с которым не о чём поболтать. Ведь что может быть хуже, чем провисший в неловком молчании разговор? — Хорошая работа, соседушка, — усмехается Модди, и Пугод закатывает глаза, но согласно добавляет: — Из нас получилась отличная команда, а? Ему кивают утвердительно и заразительно улыбаются, и, кажется, хотят сказать что-то ещё, но к ним сзади подскакивает Хари. — Умницы какие, быстро справились! Если свободны, сбегайте во второй отряд и помогите малышам, у нас автобус с вожатыми задерживается, беда-а-а, — тараторит она и так моляще смотрит, что отказать невозможно. Они послушно помогают забавным девчонкам: Дурашке и Новикони, как те сами представились с важным видом, протянув ладошки для рукопожатий. Малышки мешались под ногами, но искренне пытались помочь, и в итоге Модди вручил им колышки, чтобы те втыкали их в отверстия у тента, пока сами они занимались матрасом и крепежами. До объявления ужина Пугод со своим замечательным соседом успевает помочь ещё и двум школьникам: Опти и Гречину, как следовало из разговоров ребят. Они вполне справились с большей частью работы сами, но верхний тент пришлось перекреплять, заставив мальчишек накачивать матрас. — Вот это мы волонтёры, конечно, — потягивается Модди, пока Пугод позорно залипает на его спину, красиво облепленную мышцами. Он, конечно, говорил, что занимался плаванием, но о таком результате мысль почему-то не пришла. — Хорошо, что не няньки, — хмыкает он, спохватившись, что надо бы ответить, а не только смотреть так плотоядно, радуясь, что его пристальное внимание не замечено. — Если Хари попросит, и нянькой станешь, — жмёт плечами его сосед и оборачивается, добавляя: — Ей сложно отказать. — Твоя правда, — выдыхает Пугод и догоняет Модди, чтобы идти с ним шаг в шаг, и костерит самого себя. Вот надо было так взять и запасть с первого взгляда? Такой замечательный друг был бы! — Ты тут кого-то ещё знаешь? — Пока только тебя и Хари, — улыбка и слова заставляют сердце радостно сбиться с приличного темпа. Приятно быть первым и пока что единственным — вожатая не считается, её весь их отряд по умолчанию должен знать. — Я вот тоже, — тоже улыбается Пугод. — Как бы ты наш отряд назвал? — Надзиратели, — и минуты не сомневаясь, выдаёт Модди, словно заранее припас ответ. — Но сомневаюсь, что большинство будет «за», станем какой-то «Дружбой» или не знаю, «Адреналином». — Это скучно, — морщит нос Пугод. — Твой вариант мне нравится больше, знаешь ли. — И на том спасибо, — смеётся Модди и замирает, слыша звук звонких ударов — сигнал к приёму пищи, как им рассказывала Хари. — О, ужин. — Предлагаю взаимовыгодное сотрудничество, — поймав заинтересованный блеск глаз, он продолжает: — Ты — в очередь, я — за тарелками. — Годится, — кивает сосед и двигается в нужном направлении. Пугод же устремляется к их палатке и благодарит собственную рациональность: по его настоянию они вытащили посуду на небольшой пенёк, который затащили в предбанник в качестве стола, и рыться в чужих вещах не придётся. В груди тёплыми искорками вьётся радость, и в этот самый момент он ни капли не жалеет о решении мамы и о том, что не стал с ним спорить. Ради знакомства с Модди стоило потрястись пять часов в автобусе, отбив себе всё, что можно и всё, что нельзя. Таких интересных и многогранных людей он давно не видел вживую: а Модди разве что не переливался, как бриллиант с тысячей граней, на солнце. И он ощущается совсем знакомым, родным даже, как будто что-то давно потерянное неожиданно нашлось. И упускать шанс хотя бы на дружбу Пугод не собирается. Он возвращается к Модди, который машет ему рукой почти из самого начала, недовольно дёргает плечом, когда его невежливо окликают, ругая за то, что лезет вне очереди. — Всегда так будем делать, один в очереди, другой за посудой, идёт? — Пугод кивает и протягивает ему тарелку. По информации от Хари, два дня из смены на кухне придётся дежурить именно им: мыть кастрюли, чистить овощи и всячески помогать поварихам. Он даже, оказывается, и не против: лишь бы в это время с ним рядом был Модди и вновь рассказывал о каком-то явлении из физики, умудряясь даже находить банальные примеры вокруг. За ужином к ним присоединяются другие ребята из их отряда: это оказывается целая компания, приехавшая сюда вместе, и на вопрос о названии они дружно выпаливают забавное «Дровосеки». Пугод наклоняется к Модди и шепчет ему на ухо: — Твой вариант мне всё ещё нравится больше, — за что оказывается награждён будто бы даже ласковой улыбкой, от которой внутри всё послушно затрепетало, заставляя воздать хвалу всем бога за жару, от которой не разобрать причину румянца. Вечером их собирают на построение, на котором кратко выступает директор лагеря, повторяя и так знакомую от Хари информацию, зачитывают правила поведения и расписание дня, а также дают задание на то самое придумывание названия и девиза отряда. Пугод ухмыляется, уже предвкушая баталии: ещё одна компашка, с которой они успели познакомиться, терпеливо пропихивала название «Якудза», аргументируя это тем, что уже придумали девиз и устав. Времени дали до завтрашнего сбора, а ещё поручили нарисовать плакат, и откуда им брать ватман с фломастерами — непонятно, остаётся лишь надеяться на милость вожатой. — Уже представляю, что завтра будет у нас в отряде твориться, — высказывает свои мысли он Модди. Тот согласно кивает и хихикает: — А прикинь, что будет у тех же Дурашки с Нови? Они же совсем малышня, там такой гвалт, должно быть… — По слухам, кстати, будет шахматный турнир на этой неделе, — вспоминает Пугод, валяясь на матрасе и во все глаза наблюдая за тем, как Модди собирается на дискотеку, и не подумав смущаться при переодевании. Сам-то он только футболку сменил и буквально выкупался в репелленте от комаров. — Будешь участвовать? — Почему нет, — жмёт голыми — прости боженька! — плечами Модди, и в горле мгновенно пересыхает. Словно, чёрт эдакий, специально красуется и медленно выбирает, в чём именно ему пойти, заставляя метафорически облизываться. Как будто есть какая-то разница! Пугоду лично больше всего без футболки нравится, о чём он и сообщает, правда, в более шутливой манере. На это ему только подмигивают, заставляя нахмуриться, не понимая, принимают его флирт или нет. Вообще-то, он не особый фанат такой ерунды, как дискотеки. В чём удовольствие трястись телом вокруг таких же потных людей? Только отпускать Модди туда одного он не собирается: мало ли кто посягнёт на его замечательного соседа? Они знакомы всего ничего, но Пугоду уже хочется заявить свои отсутствующие — он надеется, что пока что — права и отогнать всех, кто посмеет посмотреть на Модди в романтическом ключе. Впрочем, оказывается, что лагерные дискотеки не так уж плохи. Шумно, многолюдно, зато довольно весело и уж точно не скучно. Вдвойне — от того, что рядом всегда оказывается Модди, двигается в такт популярным трекам и закидывает руку на плечо, когда играет классика таких тусовок. В принципе, Пугоду даже нравится — особенно пытаться отдышаться, стоя бок о бок и смеясь со всякой ерунды. Но ведущий объявляет белый танец — девушки приглашают парней, и они, вроде бы, надёжно спрятались в тени палатки, и Пугод только-только хочет об этом пошутить, когда к Модди подходит какая-то девица с копной рыжих волос, и тот на танец соглашается, обернувшись напоследок. Он, конечно, машет успокаивающе, мол, иди и повеселись, но ощущает, как с каждым ударом сердце разгоняет под кожей отравляющий яд. Ну вот не должен никто так ему улыбаться, не должен класть свои тонкие руки на мощные плечи, не должен смеяться и что-то увлечённо рассказывать! Никто не должен у Пугода отбирать Модди, пока он ещё не удостоверился в том, что ему ничего не светит. И тем более — если светит! Белый танец, кажется, длится целую вечность, заставляя злиться и перетаптываться с ноги на ногу, тяжело вздыхая, хотя его недовольства даже оценить некому. Каторга заканчивается мелодичным аккордом — и Пугод практически подрывается с места, чтобы отстранить Модди от рыжули. Та, впрочем, сама оказывается утянута подружками в сторону, за что их можно было бы даже поблагодарить. — Всё в порядке? — почему-то спрашивает Модди, задирая голову, чтобы оглядеть Пугода от макушки до пят. — Нервный ты какой-то. — Тебе кажется, — подпуская беззаботности в тон, отмахивается он. Модди недоверчиво щурится, но ничего не говорит. Предыдущее веселье продолжается, и, кажется, даже яд успевает стечь. Вместе с ним, правда, и спрей от комаров, потому что эти падлы начинают своё подлое дело, выискивая самые неудобные для почёсываний места. Но на это так просто не обращать внимание, когда совсем рядом блестят уже выученные яркие глаза, когда ухо наслаждается смехом и выкрикиваемыми фразами. Да что уж там: можно легко забыть о течении времени, растворяясь в ощущениях и какой-то дикой радости. Только та часть, с которой Пугод не хотел бы столкнуться ещё раз, опять грозится повториться — диджей объявляет медлячок. А ему, между прочим, хватило и того вальса с рыжеволосой девушкой, от которого ревность вспышкой пробежала по телу, подхватив с собой зависть — он бы и сам не отказался потанцевать с Модди, только даже если тот согласится, этого явно никто не одобрит. — Давай сбежим, а? — шепчут ему на ухо, оперевшись подбородком о плечо, и Пугод распахивает глаза, в свете цветомузыки блеснувшие жидким золотом. — Давай, — поспешно соглашается он и расплывается в неуверенной улыбке. Модди сверкает ответной и берёт его за руку — не за запястье, а за ладонь, и пальцы сами собой пробуют переплестись с чужими — а сопротивления не встречают. Гулко-гулко раздаётся пульс в горле, когда они крадутся прочь, оглядываясь, чтобы никогда не заметил их побега. Пугод тянет его на дальние мостки, где они мыли посуду после ужина. Там никого, конечно, не оказывается: только луна серебряной монеткой отражается в спокойной глади реки да лягушки изредка сонно поквакивают. Красиво, спокойно, мирно и никаких посягательств на его соседа. Пугод огорчённо вздыхает. Жаль, что это не даёт никаких прав на единоличное обладание личным временем и вниманием — тогда бы жизнь напоминала сказку. Он стаскивает кроссовки друг об друга, стягивает носки и плюхается на тёплое ещё дерево, опуская ноги в прохладную, освежающую воду. Комариные укусы тут же перестают ныть и зудеть, заставляя издать блаженный полустон. — Хочешь, я в следующий раз откажусь с ней танцевать? — вдруг спрашивает Модди, присаживаясь рядом. Он повторяет его действия — на секунду его пятка касается щиколотки, и этого оказывается достаточно, чтобы желать продлить прикосновение. Добавляет, словно смущённый молчанием: — Ну, раз она тебе нравится… — Она? Мне? — развеселился Пугод. — С чего такие выводы? — Ну ты так смотрел… — неуверенно тянут сбоку и стреляют неловким пристальным взглядом, от которого тут же бросает в жар, а привычный поток вдохов-выдохов сбивается — в который уже раз. — Как? — он выгибает бровь и наклоняется поближе, непроизвольно облизывая губы. Их тут же опаляет чужое горячее дыхание, заставляя покраснеть, но не отступить. — Как сейчас, — хрипло шепчет Модди и скользит глазами чуть ниже, почти попадаясь в ловушку. — И как я смотрю сейчас? — заинтересовывается Пугод, осторожно подбираясь к чужой ладони, чтобы тронуть еле-еле и замереть опасливо. — Как кот на сметану, — смешок щекочет щёку, заставляя расслабленно улыбнуться. Кончики их пальцев соприкасаются, посылая электрические импульсы по всему телу, мурашками стелясь по загривку. — Мне это за комплимент счесть? — усмешка сама собой появляется на лице, и дразнить — интересно, как и почти ощущать желанное касание, но увиливать раз за разом. Модди бултыхает ногами, как будто бы случайно зажимая его щиколотку своими. — И каково это — быть сметаной? — Сейчас и узнаем, котёнок, — с насмешливой угрозой обещают ему и не дают уклониться ещё раз: тёплая ладонь обхватывает за шею, только Пугод уж точно не из пугливых. Он перестаёт «гарцевать» и проявляет инициативу: сам сминает чужие губы, сам ведёт языком по зубам и ойкает, когда его жадно притягивают поближе. Притягивают сильно, крепко, будто не желают отпускать. Руки отправляются в собственное путешествие: сжимают плечи, гладят спину — это удовольствие оказывается прервано, когда Модди хватает его за запястья и прижимает к дереву мостка, вынуждая откинуться назад. Пугод задыхается, как если бы воздух в лёгких вдруг откачали, его ведёт от того, как чутко и вместе с тем требовательно к нему относятся. Пугод думает, что целоваться с Модди — самое увлекательное занятие на планете, которое наскучить по определению не может. Да тут думать даже некогда: слишком много приходиться переваривать чувств и ощущений, слишком сложно здраво мыслить, когда грудь сдавливает от нежности, а в ушах шумит поющий водопад. И то, что они делят одну палатку, оказывается как нельзя кстати: засыпать, уткнувшись носом в ключицу Модди, сползнув пониже, невероятно приятно и правильно. «Надо будет маме цветы купить, что ли», — решает Пугод перед тем, как задремать, ставя точку в длинном и наполненном событиями дне, и надеется, что таких в его жизни теперь будет ощутимо больше. Потому что отказываться от своей «сметаны» он не планирует.