Где твои крылья?

Лето... Ярко светит солнце... Поют птицы... Шелестят листья при порыве ветра... Красота... Костя лежал под деревом, наблюдая за этими листьями. Они были ярко-зелёные, крепкие и молодые. Некоторые обрывались, но остальные упорно сопротивлялись и не поддавались ветру. Демонёнок рассматривал свой хвост и трогал свои ещё маленькие рожки. Ему было интересно, почему у него есть эти части тела, хотя у други их нет. Кто-то говорил, что это из-за того, что он воплощение, другие, что он воплощение зла и его на костёр надо. Знаем, горели. Но после того, как Костя переродился с теми же рожками и хвостом, люди от него отстали. Правда сторониться стали. Дети больше с ним не играли, женщины держались на расстоянии, а мужчины не здоровались. Про стариков и говорить то нечего. Как только они его на горизонте видят - хоп! И двери с окнами закрыты. Сперва Косте было... Обидно. Горько и наверное ещё одиноко. Но это продлилось не долго. Буквально пару лет назад он познакомился с ещё тремя воплощениями. Уфа. Данис Михайлович. Он вгонял в него ужас и страх одним своим присутствием, а если ещё и посмотрит на него... Бр... Аж в дрожь берёт. У него ещё и крылья такие большие... И всё. Не самая приятная для него личность, поэтому сказать много не можем. Пермь. Аня. Она была фактически его одногодкой. На её рыжей голове располагались рыжие уши, а из под сарафана торчал такой же хвост. Она была то ли лисой... То ли кошкой... То ли вообще хорьком... Не понятно. В целом она весёлая, но занудная иногда. Вечно говорит про свою маму... Верит в неё... А вот Юра нет. Кстати о нём. Юра... Ох, Юра... Юра такой... Такой. Задорный, веселый, активный, яркий, солнечный, и ещё куча подобных слов, которыми Уралов мог охактеризовать Юру. Про него он мог говорить бесконечно, но в то же время и не хотелось. Он знает, что можно сказать о Татищеве, а вот остальным это знать необязательно. Он обожал в Юре всё. Начиная с его чернючих волос, которые от порывов ветра всегда были растрёпанны, продолжая чарующими чёрными глазами и заканчивая крыльями. Именно крыльями. Темные, поблескивающие на солнце. Как у вороны. Юра очень гордился тем, что он достаточно вырос, что бы крылья окрепли и его могли научить летать. И его научили. С ушибами, ссадинами, царапинами волнением Ксюши и орами Даниса, но научили. И Костя... Слегка завидовал ему. Его природа крыльями обделила. Он никогда не сможет понять, что значит свободный полёт. Хоть Юра и рассказывает об этом каждую их встречу, но ощутить... Этого он не сможет никогда. Однажды... Когда он проболтался о своей зависти Юре... Тот пообещал ему, что когда они вырастут, он станет сильным и будет катать его на спине. Костя слегка посмеялся с его наивности, но всё таки надежда зажглась. Годы шли... Мальчики росли. Юра, как и обещал, к 20 веку стал сильным. Крылья свои он развивал специально, что бы грузы мог перевозить. А потому прокатить человека для него было не сложно. Костя хотел. Правда хотел. Но когда они только взлетели, то судорожно вжался в Татищева, с мольбой о том, что бы они скорее оказались на земле. Юра спорить не стал. Быстро опустился и принялся успокаивать друга от начавшейся паники. Сперва было непонятно, почему Уралов так испугался, но потом всё оказалось предельно ясно. Это был страх высоты. И это подтверждали даже научные факты. Все воплощения-демоны боятся высоты. Взять например Хабаровск или Ростов-на-Дону. Костя слегка расстроился, но потом смирился. Видимо, не судьба ему понять, какого это - летать. Надежда начала потухать... Но Юра то летать не перестал. Летал, парил, кувыркался, делал что угодно, лишь бы не идти на землю. Слишком ему нравилось быть среди птиц и облаков. Костя говорил, что разучиться он так ходить и когда-нибудь ему это аукнется. Юра не верил. А поверил, только когда война началась. Ушел добровольцем, а его заметно было слишком из-за крыльев. Так и в плен попал. А воплощения — диковинные штучки. Нужно ж хоть кусочек оторвать. Люди в форме связали Юру, уложив животом на какую-то койку. После этого они взяли ножи и начали резать кожу на крыльях. Татищев орал, истерил, брыкался, но всё без толку. Они просили рассказать им, где находяться войска, боеприпасы и машины. Татищев орал что угодно, кроме связанной речи. Поэтому его продолжили пытать. После того, как отрезали кожу, люди взяли пилы и начали пилить кости. Эти муки, которые испытал Татищев не передать словами. Крылья уже не были подвластны Юре. Он их уже не чувствовал. Он хотел просто отрубиться от боли и шока, но ему не давали этого сделать, заставляя терпеть всё это. Был слышен хруст костей, чавканье мяса и бульканье крови. Юре хотелось сдохнуть. Лишь бы не ощущать эти муки. А мужчины продолжали. Раздирали кожу, вырывали перья, ломали кости и рвали мышцы с нервными окончаниями... В какой-то момент Юра почувствовал лёгкость. Распахнув глаза в ужасе, он увидел перед собой двух мужчин, что уносили с собой два его крыла. Юра раскрыл рот, не в силах даже закричать. Слёзы лились без остановки, спину сковала новая волна боли, а осознание накатывало и подбрасывало поводов для истерики. Лишь спустя несколько секунд, у Юры прорезался голос и он закричал. Со всей силы, рвя голосывые связки. Его протяжный вой было слышно далеко за пределами пыточной. Это был вой от потери. Юра понимал, что дальше его жизнь крайне измениться. И не факт, что в лучшую сторону. Обессилив, организм решил больше Татищева не мучать, поэтому он моментально упал на койку, теряя сознание. Костя встретил Юру с поезда... Пустым. По-другому он этого описать не мог. Он видел, как погас огонь в глазах Юры, он видел, как тот выжат морально, что ему было тяжело даже посмотреть куда-то. И Косте от этого было больно. Сперва он ничего большего не заметил, но когда он обнял друга и не почувствовал ничего, то к нему пришло осознание. У Юры больше нет крыльев. Юра больше не сможет летать. Никогда. Да, многие подумают, мол:"отрастут, они же воплощения", но нет. Костя видел, что Юра просто морально не сможет отпустить ситуацию. Не сейчас. И не через 20 лет. Тут нужно несколько веков... Не меньше.. Надежда уже давно погасла, но появилась цель. Вернуть огонь у Юры. И Костя добьётся этой цели во что бы то ни стало. Время шло... 20 век закончился. Наступил 21. Костя с Юрой как обычно сидели у второго в гостях и пили чай. Ничего необычного, простые дружеские посиделки. Но внезапно, Юра с темы завода ушёл на себя: — Кость... Помнишь, я тогда с фронта вернулся вообще никакой? — слова ему давались очень тяжело, он нервно теребил свои пальцы и смотрел в стену, криво улыбаясь. Костя молча кивнул. Юра продолжил -- Так вот... Я сегодня ночью лежал и вспоминал просто всё. И то, как ты меня в чувства приводил, и как выхаживал меня, учил жить заново... Как ты бесился... — что очень не странно для беса — И... Спасибо тебе. Правда. Мне очень... Хорошо от осознания, что я хоть кому-то нужен... И в целом... Блять... Да если бы не ты, я б собственными руками разрушил бы Челябинск, что б умереть. Но ты... Не допустил... Ни моей окончательной поломки, ни смерти и всего прочего... — Юра уже смотрел Косте в глаза. Немного смущённо, но смотрел. Бес тоже не отставал. Смотрел, не веря своим ушам и не понимая, к чему тот ведёт. Юра вновь вернул взгляд на стену и продолжил — И ты тогда говорил мне, что бы я отпустил... Что бы забыл о крыльях и продолжал жить дальше, а я... Не мог отпустить... Костя помнил. Он помнил каждый момент, при этом выделяя для себя только два. Первый, это когда он попросил Юру раздеться, что б помыть его. Слишком уж Костя боялся, что он утопиться. А тот снял свою форму, поворачиваясь к Косте спиной, что б не смущаться. И Костя тогда чуть не заплакал. На белой спине помимо прочих шрамов красовались огромные рубцы, размером почти с ладонь. По бокам была запекшаяся кровь, а сбоку можно было увидеть торчащие хирургические нити. Костю это вгоняло в ужас, но он всё таки сохранил лицо, помыл Юру и только потом, когда Татищев уснул, тихо заплакал, разделяя горе его друга. А второй момент был тогда, когда Юра впервые за 30 лет улыбнулся. К нему тогда дети приехали. Юра обнимал их, гладил по головам и смотрел на их ещё неокрепшие крылья. Руководство их городов конечно ахуенные учителя, но опыт папки всё-таки ценнее. Юра тогда так искренне улыбнулся, когда Серёга повёл его на улицу и, держась за небольшой турник, захлопал крыльями и чуток приподнялся от земли. Татищев был так горд за своего сына, как за никого другого. Дочка тоже порадовала его тем, что тренирует свои крылья и может их поднимать. Для их возраста, это очень хороший прогресс. Быстро вспомнив эти моменты, он продолжил слушать Юру. — и в общем... Оно дало свои плоды... Юра взял край своей футболки и быстро стянул её с себя. Костя сперва удивился, легонько краснея, но внимательно смотрел. Татищев же ни с того ни с сего начал плакать. Вернее, не плакать, а ронять скупые мужские слёзы. Неспеша, он повернулся к нему спиной, являя Уральскому взору его бледную спину, но с небольшим дополнением. Костя распахнул глаза в удивлении. Не долго думая, он встал со своего места и направился к Юре. Кротко поцеловав его в лоб, он обнял его, утыкаясь носом в плечо. Руки легли чуть ниже спины, на поясницу. Сам же Татищев принял такое же положение, роняя слёзы Уралову на одежду. Небольшой хвост Уралова ласкаво поглаживал Юру со спину, стараясь не задевать едва заметные, но уже начавшие заново расти крылья. Они даже не были похожи на крылья. Просто увеличенные лопатки с трескающейся кожей. — Юрочка, любимый мой, родной... Я так за тебя счастлив... Ты просто не представляешь как... Ты же... Ты же фактически возродил старого себя, Юр... Юр, посмотри на меня... Костя отодвинулся от Юры, беря того за плечи и смотря ему в глаза. Юра сперва стоял с опущенной головой, но утерев тыльной стороной ладони слезы, он посмотрел на Костю. И Костя увидел то, что хотел. В чарующе чёрных глазах Юры вновь жил небольшой, но яркий огонёк... И Костя сделает всё, что бы не только сохранить, но и увеличить его. Он будет заново проживать все те моменты, что были в детстве. Он снова будет видеть, как Юра будет счастлив. Уралов улыбаеться, и снова обнимает Юру..