Последний день

Келус приезжал в этот летний лагерь около их города каждый год, с самого детства. Первый раз он попал сюда в семь лет и вот, последний раз, он здесь в семнадцать лет. Ему здесь всегда нравилось, не смотря на свою пассивность в общении с людьми, во многом из-за хронической лени, он легко ладил с людьми. И вот так, каждое лето, Келус приезжал на последнюю августовскую смену. В это время уже не было такой жары, да и детей было меньше. За все свои поездки Келус выучил эти место от и до. Знает расположение каждого домика, знает, где обычно какие отряды селят. Например старшие отряды обычно расположены вокруг главной площади. Келус уже знает и всех вожатых, и воспитателей. Даже директора. За все его взбучки они уже хорошо познакомились. Сейчас была последняя смена, он бы даже сказал, что последний день. Завтра все будут разъезжаться, а сегодня прощальный концерт и дискотека. Концерт уже прошёл, а дискотека ещё в самом разгаре. Сегодня никакого режима, все отряды, а особенно старшие, разойдутся ближе к часу ночи. Музыка играла, цветные фонари освещали, кажется, не только лагерь, но и весь лес. Выставленная громкость распугала всех животных, наверное даже летучих мышей, которые прятались в старых заброшенных корпусах. Келус был не там. Не на дискотеке, и даже не рядом с ней. Сидел на ступеньках какого-то заброшенного корпуса вокруг которого всегда ходили всякие страшилки. Он никогда их не боялся, но вот пугать… Пугать ими он любил. Да, действительно прекрасное время. Была темень, только один фонарь немного освещал дорожку перед Келусом. Музыка была где-то там, далеко, а он здесь. Почти в тишине, среди стрекота светлячков и кучи комаров. Но это не мешало ему видеть красоту звёздного неба, ощущать приятную прохладу вечера. На него накатила грусть. Всё же, это последний день в лагере. Да и школы уже нет, первый учебный день будет уже в стенах университета. Это было непривычно, всё же было немного страшно и волнительно, но на самом деле эти переживания были такими мизерными, что Келус особо не обращал на них внимания. Волновало его другое. Кое-что, о чём он думал всю лагерную смену. О парне, который постоянно попадал с ним в один отряд в одной и той же смене. И звали его Дань Хэн. Келус знал его все эти десять лет, знал этого замкнутого школьника уже, наверное, как свои пять пальцев. Но у них была странная безмолвная установка: общаться только в стенах лагеря. Келус не знал номера Дань Хэна, никогда не видел его в своём городе, хотя живут они в одном районе и ходят в соседние школы. Судьба сводила их в лагере, но во внешнем мире они были чужаками друг для друга. И это было странно, потому что Келус действительно знал о Дань Хэне всё, как и Дань Хэн знал всё о нём. Но при этом их мир был ограничен, начинался и заканчивался в вакууме. И этим вакуумом был лагерь. Детский лагерь. Ещё страннее то, что до Келуса дошло о его влюблённости в Дань Хэна только на последней смене. Когда он увидел Дань Хэна с чемоданом перед стойкой регистрации. Увидел и подумал: «значит, это наш последний раз». И тогда он только осознал, что не хочет, чтобы это был последний раз. Но их отношения с Дань Хэном такие крепкие и хрупкие одновременно. Поэтому Келусу кажется, что только от одних его мыслей про влюблённость он может испортить их отношения. Что Дань Хэн прочитает его как открытую книгу, заметит тайные желания Келуса, который должны остаться в секрете до самой его смерти. Да, как он только докатился до такого? Жизнь Келуса размеренная и спокойная, ну если не считать его криминальной истории в полицейском участке. Да подумаешь, что он там такого делал? Ну, да, комендантский час нарушал. Ну немного по гаражам лазил. Немного хулиганил. Но в целом то! Нормальная жизнь подростка. Рубится в видеоигры, гуляет с друзьями. Даже поступил в отличный ВУЗ! И тут… Влюблённость, которая окрыляет и загоняет в тупик одновременно. Дань Хэн… Дань Хэн… Он был таким… Келус не знал. Он спрятал лицо в руки. Никогда Келус не подозревал, что будет влюблённым. Как-то задумываться об отношениях начал только сейчас, когда понял, что Дань Хэн слишком… Притягательный, обаятельный, прекрасный. Хочется вечно говорить с ним, обнимать и целовать, не хочется расставаться, хочется вместе гулять по их городу. Вот бы… Ещё в один универ поступить. Но уже поздно. — Келус, что-то произошло? Я тебя искал на главной площади, а ты… Тут один, — голос, который Келусу, честно сказать, снился всю смену. Как жаль, что Келус не может сказать напрямую, что кое-что действительно произошло. Точнее, кое-кто. И этот кое-кто стоит перед ним. — Настроения нет, — честно признаётся Келус. У них с Дань Хэном нет тайн, ведь они в изолированном мире, где совершенно другие правила. Правда, одно правило об искренности Келус нарушил. Точнее его сердце. — Наверное из-за того, что в следующем году всё будет иначе? — Дань Хэн присаживается рядом на ступеньки. Келус позволяет себе облокотиться на его спину. Подобные жесты были приняты между ними, правда имели дружеский подтекст. И какая разница, что всю последнюю смену Келус находит в этих касаниях утешение. И романтический подтекст. Кому какая разница, если знает об этом только он… — Да, знаешь, все эти подростковые заморочки, — отмахивается Келус и прикрывает глаза. Он чувствует тепло тела Дань Хэна через одежду. Чувствует, как вздымается его грудь, даже слышит пульс. Живой и настоящий, он здесь. — Я тоже переживаю, — продолжает тему Дань Хэн, — но нам всё равно придётся это пережить. Я рад, что моя главная проблема это поступление, — Келус знает, что он улыбается, — у многих проблемы намного и намного хуже. — Не обесценивай свои переживания, надоел с этим, — Келус говорит ему это не в первый раз. Это постоянное занижение самого себя Келусу действовало на нервы. Ладно бы Дань Хэн на жалость просто давил, но он ведь реально так думает. Виду не подаёт, а внутри на самом деле совсем неуверенный. Такой слабый и хрупкий, Келус хотел бы защищать эту его сторону. Утешать, шептать слова поддержки… Что-то завернул не туда. От Дань Хэна пахнет цитрусовым одеколоном, кажется, он пользуется им всю свою жизнь. Келус и не против, он уже как собака, почуяв первую ноту, уже находит Дань Хэна в толпе. Плевать нормально это или нет. — Да… Прости. — Надоел извиняться, — Келус ворошит Дань Хэна по волосам, на что тот шуточно возмущается. Музыка всё ещё играет, но Дань Хэн и Келус уже её не слышат. Они обсуждают свои планы на будущее, обсуждают то, что пришлось пережить им в лагере. Дань Хэн говорит о том, что их вожатый напился и расплакался, он рассказывает и другие истории с дискотеки, которую Келус успешно пропустил. Он никого в отряде не предупредил, просто взял и ушёл в уединение. На самом деле эта тянущая тоска совершенно не нравилась ему, он редко испытывал чувства и эмоции, поэтому в такие моменты чувствовал себя живым, но это не приносило ему никакой радости. Это чувство тревоги и тоски, несбывшихся желаний, всё это давило на него. Он действительно хотел избавиться от этого. Никогда, никогда Келус не думал, что негативные эмоции вызовет у него именно любовь. У Дань Хэна был красивый голос. Успокаивающий, мелодичный. Порой очень глубокий. Келус любил его. Сейчас он вспоминал о том, что у Дань Хэна куча фанаток. Только на этой смене он получил валентинок от половины лагеря. А сколько историй было с признанием в любви ему! Не сосчитать. Келус постоянно выслушивал их и не понимал, почему Дань Хэн чувствовал себя так виновато из-за отказа людям, которых даже почти не знал. Ну что это за влюблённость такая, когда в человеке ты только внешность знаешь. — Знаешь, Келус… Я кое-что скрывал от тебя, — вдруг начинает Дань Хэн. — Хочешь чтобы я обиделся на тебя? — шутит Келус. Никогда он не обидится на него. Никогда. — Не шути так, пожалуйста. Я не хочу быть причиной твоей обиды, — искренне признаётся Дань Хэн. — Дело в другом. — Весь во внимании. — Я… На самом деле я уже долгое время влюблён в кое-кого. Боюсь признаться этому человеку. Не знаю, стоит ли вообще? — голос звучал неуверенно, смущённо. Келус чувствовал напряжение друга. Мир рухнул. Изолированный мир рухнул. Музыка с площади внезапно ударила в уши так сильно, будто у него лопнули барабанные перепонки. — И как давно? Дань Хэн смутился ещё сильнее. — Не знаю… Мне кажется, это была любовь с первого взгляда, но я не уверен. Келус готов был провалиться сквозь землю прямо сейчас. Влюблён. Кучу лет. Ещё и с первого взгляда. Твою мать, так вот почему он так категорично отказывал всем без исключения. Келус не был таким же монахом, пробовал отношения. И не раз. Обычно это были девушки. А ещё обычно он почти ничего от этих отношений не получал. Сейчас Келус понимал, что всё это было заглушкой, которое использовало его подсознание, которое уже давно поняло, что хозяин влюблён в кое-кого. Безнадёжно влюблён. — А почему боишься признаться? Ты настолько уверен, что чувства не взаимны? — Келус пытается держать тон голоса ровным. Кажется, получается хорошо. Дань Хэн молчит. Келус уже боится следующей фразы, хотя понятия не имеет о чём она будет. — Мы просто близко общаемся, я боюсь потерять общение навсегда. И тут Келус думает, что если бы признался Дань Хэну, то ничего бы не потерял. Они бы просто разошлись завтра. Каждый в свою жизнь. И всё. Никаких чувств, никаких воспоминаний. — А ты пытался делать намёки? Чтобы прощупать почву? — Последнее время — постоянно. Но такое чувство, будто все мои попытки игнорируют. — Знаешь, мне кажется, что романтик из тебя никудышный… Учитывая твой богатый нулевой опыт отношений. — Да, куда мне до тебя… — с какой-то печалью произносит Дань Хэн, пока Келус почти перестроил себя на обычный лад. На режим друга, который поддержит в любую трудную минуту. — Ну раз намёки у тебя плохо выходят, сделай всё в лоб, — вздыхает Келус, — твои чувства просто изничтожат тебя. Лучше сделать и жалеть, чем не сделать и жалеть. Дань Хэн задумчиво поворачивает к нему голову. — «В лоб» это как? — Подойди и поцелуй, чтобы точно понял, — говорит глупость Келус, потому что Дань Хэн спросил глупость. Ну как это «в лоб»? Обычно! Три заветных слова и всё. — Это точно хороший вариант? — Абсолютно. — Не странный? — Разве я предлагал когда-нибудь провальные планы? — усмехается Келус. — Тогда… Ладно. Дань Хэн полностью переворачивается к Келусу, опирается рукой о ступеньки и губами касается губ Келуса, пытается целовать его, но нулевой опыт в отношениях даёт знать о себе. И сейчас Келус понимает, что все отношения до этого были только ради того, чтобы научиться идеально целоваться. По всему телу проходит дрожь, он чувствует себя непривычно. Никогда он не испытывал таких приятных ощущений, никогда с таким удовольствием не обнимал другого человека во время поцелуя. Нежное и тягучее движение прекратилось по воле Дань Хэна, смущение которого было видно даже в темноте. — Достаточно «в лоб»? — А когда это ты намёки делал?.. — в прострации спрашивает Келус, который до сих пор сжимает своего очень хорошего друга в объятиях. — Постоянно, — смущённо говорит Дань Хэн, — кто же знал, что ты, покоритель всех женских сердец, такой тупой. — Ну ты же парень, а не девушка… Так намёки… Какие всё-таки были? — Господи, типичный натурал, — Дань Хэн пихает его ладонью в глаза. Келус поражён его прямотой. — Все вы одинаковые. — Если я натурал, значит ты всё-таки девушка? — …