Напарники

      В настежь открытое окно залетает прохладный летний ветер. Бриз проходит порывами по пальцам, обволакивая их и о тупая после жаркого дня. Внизу около первого этажа корпусе, в траве, трещат наперебой сверчки и еле слышно где-то вдалеке гудит уличный фонарь, на который слетаются комары. Петя откладывает ручку в сторону, устало потирает глаза и вновь принимается за письмо. Выводит сегодняшнее число в педагогическом журнале и досконально прописывает анализ прошедшего дня. Что делал отряд, его распорядок, с кем дети поругались и почему. Отматывает в голове все произошедшие события, в надежде вспомнить и не пропустить ни единой детали. В отношении детей мелочей не бывает. Они абсолютно все воспринимают на максимальных тонах, выкручивая и гиперболизируя. Так пару дней назад им пришлось решать конфликт между двумя девочками, которые не поделили между собой лагерную наволочку с голубыми незабудками. Обеим, естественно, принципиально нужно была именно такая. Пете абсолютно чхать, на каких цветах спать, но все же он потратил уйму времени на общелагерные поиски и отыскал-таки еще одну такую наволочку. Уматался, зато дети счастливы и не ругаются больше, одной головной болью меньше. А голова все равно болит.       Скрипучая дверь в вожатскую комнату открывается, заставляя Гуменника обернуться на звук. — Обошел комнаты, все спят, — говорит вошедший Женя, стараясь прикрыть дверь с минимальным шумом, — единственное, Антюхин снова попытался уснуть у девочек в комнате. Залез под кровать Смирновой, а ноги-то торчат, он же дылда та еще. И балда, плюс ко всему. Я его вернул обратно к пацанам, но завтра стоит какие-нибудь санкции применить наконец. — Что ему неймется-то, — Петя корпусом возвращается назад к столу и пишет в педагогический журнал: «Антюхин вновь предпринял попытку провести ночь в комнате противоположного пола», — третий раз за неделю. — Переходный возраст, — пожимает плечами Семененко.       Он ставит на стол перед Петей кружку, из которой доносится резкий аромат крепкого и дешевого растворимого кофе и кладет еще не вскрытый кластер с какими-то таблетками. Гуменник тянется к нему, чтобы прочитать название. — «Персен ночной», — хмурится, — это же снотворное? — Успокоительное, — Женя кивает, подтверждая, и отпивает кофе из второй принесенной уже для себя кружки, — выпей, будешь спать как убитый. И никакие Антюхины тебя ночью не достанут.       Петя устало моргает глазами, рассматривая упаковку и переваривая услышанное, прежде чем сказать: — У меня же ночное дежурство сегодня. — Я заберу.       Гуменник не отвечает. Лишь вздыхает тяжело и запускает ладонь в волосы, ероша их. — Жень… — Нет, послушай, — перебивает Семененко, громко отставляя кружку на стол, — ты начинаешь загоняться. Меня уже дети, смотря на глаза твои красные и синяки, спрашивают, не куришь ли ты случайно. — Такими темпами точно закурю. — Поэтому выпей и спать иди. Можешь даже кофе запить, эта бурда все равно не бодрит.       Петя молчит и показательно отодвигает от себя таблетки. — Петя, — говорит Женя, подсаживаясь на соседний стул, — у тебя два ночных дежурства подряд, сегодня третье, а ты на себя взвалил еще и организацию КТД, и мастер-класс по программированию, и съедать за самым шумным отрядом. Любой нормальный человек так с ума сойдет, а в твоей адекватности я не сомневаюсь. Поэтому будь добр, засунь свою гордость куда подальше и отправляйся спать уже. Я все доделаю. — Ты просто предлагаешь мне скинуть свою ответственность на тебя? — Мы напарники, — говорит Женя, — Это нормально, помогать друг другу. — «Напарники», — Гуменник горько хмыкает.       Ему не нравится, как отстранённо это звучит. А еще ему не нравится, как отстраненно приходится им вести себя друг с другом. Вожатство — это тяжело. Работа с детьми — это каторга и насилие для взрослого. Ты устаешь от шума, беготни, нескончаемых ребяческих проблем. Ты в вечном напряжении, которое с каждым днем растет в геометрической прогрессии. И, естественно, то, что им с Женей теперь приходится существовать на расстоянии, лишь способствует раздражению. Им нельзя, не положено вести себя при детях иначе, чем «Евгений Станиславович» и «Петр Олегович», чтобы не подрывать авторитет и атмосферу в отряде. Ни о какой близости и речи не идет. Им банально для того, чтобы обняться, нужно ждать глубокой ночи, потому что с детьми обязательно должен быть хотя бы один вожатый. Только после отбоя, и только убедившись, что каждый ребенок спит на своем месте, они могут позволить уделить время друг другу. Но обычно оба или занимаются «взрослой волокитой», или просто настолько уставшие, что сил еле хватает добраться до кровати.       Женя смотрит в чужой висок, прежде чем наклоняется, чтобы заглянуть в отвернутое от него и скрытое за темной челкой лицо: — Я тоже скучаю. По тебе и нам.       Петя откидывается на спинку стула. Когда два месяца назад он соглашался поехать вожатым в лагерь вместе с Женей, он, конечно, знал, что не на курорт едет. Он штудировал педагогические книги, ходил на тренинги, даже тик ток скачал, чтобы в тренде быть. Зачем он вообще поехал, Гуменник особо до сих пор не понимает. Просто Женя очень захотел окунуться вновь в детство и щенячьими глазками упрашивал присоединиться. А потом очень старательно просил в спальне, и Пете пришлось сдаться. — Я не отказываюсь от всего этого, — говорит он, выйдя из задумчивости, — пожалуй, это просто оказалось сложнее, чем я ожидал. Еще сложнее.       Женя слушает и никак не реагирует. Потом аккуратно пододвигается ближе на стуле, укладывает голову Пете на плечо и обнимает поперек груди. Чувствует, как чужое гулкое сердцебиение ритмом отбивается в его теле. Размеренно дышит в ключицу, потом поворачивает голову и носом ведет от челюсти до воротниковой линии форменной футболки, вызывая мурашки. А затем целует в шею, заставляя Гуменника шумно втянуть носом воздух. Хоть он морально и готовился к чему-то подобному. — Жень, — хриплым голосом, — нельзя же. Вдруг дети зайдут. А сам осторожно двигает голову в сторону, открывая больше пространства. Семененко ухмыляется и отвечает, попутно целуя: — Я же сказал, что уложил всех. Тем более, в вожатскую им нельзя. — А другим вожатым можно. — Они тоже уже все спят, — ныряя ладонью под футболку, — потому что на дежурстве сегодня ты.       Петя сдается под напором и собственным желанием. Семененко же ликует — и не только потому, что добился долгожданной близости. Он знает, что это — отличный способ утомить Гуменника и отправить спать-таки. Хитро, на это он и вожатый. Следующим утром Женя будет рассказывать отряду байку о большом клопе, который оставил у Пети на шее красное пятно, потому что Гуменник не застилал свою постель каждое утро. Дети верят и исправно заправляют постель всю оставшуюся смену. Петя исправно краснеет, зная, что укусил его той ночью далеко не клоп.