Фонари над целым миром

Это были первые годы, когда объединённая Эфоджуя открыла свои границы для иностранцев. Конечно же, Рованн одним из первых побежал в восточную страну, ведь всё детство таинственный восток манил его. Никто об этом не знает, но Рованн, на самом деле, искал множество раз способ туда незаконно проникнуть, да вот учёба помешала. Иначе, поверьте, бедных эфоджуйцев ничего бы не спасло. Это было зимой. В Эфоджуе стоял ужасный холод, но не от того, что мороз сковывал тело, он как раз был тут, вообще-то, даже меньшим, чем в столице Тефланы, было в Эфоджуе холодно от пронизывающего океанского ветра и сильной влажности. Летом здесь часто стояли туманы. Но тут было лучше, чем в Северной провинции Пикпикан. Мало того, что там горы, да там ещё и самые лютые морозы. К моменту, когда начинался Первый Зимний Международный фестиваль в Эфонии, Рованн уже успел объехать всю Эфоджую: она была невелика, раза в два-три меньше родной Тефланы. Но была она так же полна самобытностью, как родина. Каждая провинция здесь имела собственные традиции и особенности. В столице Эфонии, например, готовили ужасно острые блюда. Рованн, кажется, никогда не ел чего-то настолько приправленного и жгущегося. Даже в жаркой Авелии было не так остро!! Помимо того, в Эфонии находились прекрасные дворцы и чудеса архитектуры: один только императорский дворец чего стоил. Его необыкновенно изогнутая острая крыша закрывала большую часть неба перед глазами смотрящего, во истину ознаменовывая императорскую власть. На фасаде, внизу, был золотом нарисован дракон. В его зеркальной глади летом отражалась цветущая розовыми, яркими соцветиями, вишня. Сейчас природа спала. Но не в горах Пикпикана. Там, на отдалённых хребтах и возле всякого храма высились деревья зимней сливы, чьи красные цветки выглядывали из-за снега на ветвях. Рованн был ошарашен таким видом. Не мог он поверить, что есть такие древа, что цветут в зиму! Но как же красиво они украшают горы и храмы. Храмы эти были аккуратными, тщательно прибранными. Красное дерево, из которых они были сооружены, выглядело прекрасно во все времена года, но ещё прекраснее зимой. Там, в тепле и уюте, велись богослужения в виде танца. Да-да, тефланцам, для которых это было святое дело души каждого, оно воспринималось более серьёзно. Здесь же, через представления, отдавалась честь множественным богам, в честь которых и построены эти храмы. Юные девы, служительницы храма, могли до конца жизни остаться там, а могли уйти в театр или в гейши, то есть танцевать и ублажать интересными беседами своих гостей. Рованн, как гость из императорских кругов, был удостоен великой чести увидеть всю красоту Эфоджуи. На богослужениях девушки танцевали в красных одеяниях и с большими белыми веерами. Конечно, это не балет. Они красиво позировали под музыку гуциня и сямисэна. Волосы их были уложены в простые причёски и, кажется, совсем ничего не могло зацепить намётанный на богатство глаз тефланца. Но необыкновенная синхронность и символичность танца радовали больше, чем любая драгоценность. В Кируе, островном регионе, строились плотно-плотно дворцы и дома, корабли. Там язык более всего отличался от остальных регионов, эфоджуйцы называли В Рудже располагалось озеро Тчикай, на данный момент самое большое пресное. Там же был рай для ценителей искусства: театр и гейши: они не были понятны обычному тефланцу хотя бы из-за языка. Но Рованну любой язык давался легко, поэтому он искренне наслаждался действом, может, и не понимая дословно, но через образы. Так к чему же я вам столькое рассказываю? Не зря, дорогой читатель. Фестиваль тот впервые проводился для иностранцев и напоказ всем странам мира, в столице. И были на том фестивале все достопримечательности Эфоджуи. Гейши в чайных домах, которые впускали к себе за определённую плату, выступления танцовщиц местного храма и даже Пикпиканского, кораблестроители, продающие Рованну модельки своих кораблей, чтобы наладить сотрудничество с Тефлоной, монахи, проповедники, театр, выступающий на большой сцене, национальные инструменты. Всё это сегодня было представлено как в разных местах, так и возле дворца, на площади, куда поставили небольшую сцену. Императорский двор явно заплатил за это многое. Но это того стоило. Заплатил за это не только Эфоджуйский императорский двор, а, можно сказать, "Всемирный". Авелия, Тефлана, Гранди и Ауреллод приняли у себя некоторое время назад эфоджуйских послов. Там они договорились о проведении совместного фестиваля. Традиционно, у Эфоджуйцев в каждой провинции проводятся празднества в виде самых лучших танцев, еды и представлений на Зимний фестиваль. Для представления культур, вообще, неплохая дата. Так, Рованн, приехавший сразу же, как путешественник, потом ещё дожидался послов, которые будут обговаривать всё с Эфоджуйскими властями. К тому моменту, как это случилось, Рованн уже успел излазить всю страну вдоль и поперёк. Улицы города были украшены огромным количеством красных бумажных фонариков, а ещё символикой фестиваля: четырёхлистный клевер и цветок зимней сливы. Тогда даже неприглядный рынок кишел людьми и красивым светом. Тем более там торговали продавцы западных стран, был большой ажиотаж. Бумажные драконы, ленты были повсюду. На площади для местных устроили место для ознакомления с соседями: разноцветные прилавки, выступления артистов Запада сразу после восточных, переводчики, рассказывающие истории своей Родины. Всё здесь было полно обожания к своей культуре. Всё выглядело так пёстро и необычно, что Рованн, приехавший из строгой Тефланы, просто не мог привыкнуть. А местные не могли привыкнуть к нему. Рованн ходил в тёмно-синем кителе с парадными эполетами. Его кожаные сапоги сияли, в них были заправлены такие же, как китель, штаны. Ну и шарахались же его! Многие в деревнях, в которых он останавливался, просто выгоняли его, думали, что он какое-то божество, галлюцинация или, того хуже, захватчик. Но были и просвещённые, правда чаще всего объяснялся Рованн со скандалами и слезами, так что оставаться пришлось в постоялых дворах. Если бы вы, обычный крестьянин с тёмными волосами, с чёрными глазами без двойного века, которого окружают точно такие же люди, увидали бы в один прекрасный день голубоглазого блондина с глубокопосаженными глазами, странными, с двойным веком, да ещё и на голову, а то и две, выше вас, чтобы вы подумали?! Да, это выглядело именно так. Даже на улице в городе, куда приехало ещё немного иностранцев, кроме Рованна, даже люди культуры не смогли скрыть удивления, хотя очень пытались, а обычные работяги были в полнейшем ужасе. Рованн пытался улыбаться, говорить тихо и приветливо, но реакции были всё равно очень нелестные. Что насчёт Рованна? Ему эфоджуйцы понравились. Красивые такие, хотя обычные люди, очень похожие друг на друга. Но это только на первый взгляд. Разглядывая разрез глаз, черты лица: скулы, челюсти, крылья носа — сразу было понятно, кто именно перед ним. За это эфоджуйцы его полюбили. Рованн никогда не имел свойства презирать других людей из-за их внешности. Но вот иные могли. Аурелодцы относились к, на их взгляд, "одичалым" иностранцам со снисхождением. На сцене они показали акробатику циркачей госпожи Люпин. У неё в труппе была бывшая чернокожая рабыня зверочеловек. Кажется, самой странной в делегации Ауреллода была именно Люпин. Она была молода и не терпела никаких унижений людей по нации. Её свободолюбие хоть как-то сгладило обстановку. Конечно, фестиваль был культурным шоком абсолютно для всех. Ауреллодцы привезли в подарок Эфоджуе небольшой цех по печати газет. Конечно, в редакцию они запихнули своих людей, Тефлана не отставала и сделала то же самое, попросить императорскую семью найти кого-то от своей страны в руководство. Первый выпуск газеты был о Фестивале. Его, конечно, написали эфоджуйцы выпуск лишь частично, но справилась стартовая редакция хорошо для абсолютных новичков. Правительство Эфоджуи позаботилось о том, чтобы в каждый дом попал выпуск газеты. В деревнях не умели читать, поэтому, для них на страницах было очень много картинок. А староста обычно всем пояснял, что же там происходит, на страницах и необыкновенных картинках. Но, вообще, это не всё, что я могу рассказать вам про тот Фестиваль. Он заканчивался глубокой ночью и тогда ещё никто не спал, по эфоджуйской традиции. И вот, примерно посередине ночи, когда небо было самым чёрным, а звёзды - самыми яркими, запускали люди в небо тысячи фонарей. Они были из лёгкой рисовой бумаги, на бамбуковом каркасе. Бумажка, пропитанная воском, легко поджигалась и фонарик, источающий свет, мягко поднимался в небо к сотням своих собратьев. Говорят, эти фонарики исполняют желания. Было неимоверно сложно представить, что каждый фонарик был послан с искреннем желанием, каждый из них значил что-то для своего хозяина, каждый из них был кусочком одного огромного мира человеческой души. Рованн именно за это любил географию и путешествия, больше всего в жизни, потому что он верил, что в этом мире, огромном мире, полным тысяч, миллионов людей, скольких даже не представить себе, он сможет найти кого-то более ценного, чем все его увлечения, амбиции и страсти, ценнее его, ценнее даже его жизни.