French quadrille

      Париж. Сверкающий пол, разрисованные стены, высокие потолки на колоннах, метровые люстры из хрусталя, золото и серебро, дорогие смокинги и шикарные платья в пол, французский парфюм за сотни евро, бальная музыка живого оркестра — все это захватывало внимание, восхищало, но в то же время пугало. Находится в такой обстановке было неуютно, но, все же, это было не столько от красоты и изящности этого места, сколько из-за довольно большого количества людей, каждый из которых прямо выглядел как олицетворение слова «изысканность». Вся эта элитная тусовка была парню не по душе. Хотелось уйти прямо сейчас, хоть само мероприятие еще и не началось. Чан бы и ушел, если бы не был за тучу километров от дома, хотя, он бы даже не приходил сюда, если бы не Кан Су Мин, близкая подруга с универа, которую резко бросил партнер и которой пришлось искать парня красивой внешности, хорошего роста и телосложения. Чан никогда не умел отказывать, особенно, когда его друзьям что-то так важно. Когда-нибудь эта доброта его погубит, он и сам в этом уверен.       Они проходят проверку, показывают приглашения и паспорта, и вот, Чану предстала возможность еще раз окинуть взглядом гостей и обстановку, еще раз почувствовать атмосферу сегодняшнего вечера. Кратко и четко — настоящий бал, каким он и бывал в прошлые века. Все разбились на небольшие компании, разговаривают и как-то по элегантному веселятся, даже их смех будто отдавал этим люксом. Чан не чувствует никакого родства со всем этим, он как самозванец, как крыса, что пробралась на королевское торжество.       — Чан-и, не сутулься, я тебя очень прошу. — сдержанным шепотом проговорила Су Мин. — Мы же месяц работали над осанкой, ты даже на обедах сидел почти ровно, что случилось? — в ее голосе чувствовалось беспокойство, но скорее за себя, чем за друга.       Для нее этот вечер был очень важен. Это был ее чуть ли не последний шанс снова стать частью семьи Кан после того, как она облажалась на балу в честь дня рождения ее младшей сестры. У богатых свои причуды, так что Чан не пытался сильно вникать в это все. Он просто запомнил, что это очень важно для его близкой подруги. Хоть она и была иной раз заносчивой и могла сказать лишнего неосознанно, она старалась исправиться. Пожалуй, Су Мин была единственной богачкой за всю жизнь Чана, которая не вызывала у него сильный дискомфорт и стыда за свои финансы.       — Мне нужно привыкнуть к атмосфере, прости. — он выпрямился, стараясь держаться как можно лучше. — Это все не по мне.       — Потерпи, ты ведь согласился, — она так же встала ровно, ведя Чана под руку к главной лестнице. — В следующий раз не соглашайся, пока не взвесишь все плюсы и минусы.       Чан промолчал, покорно следуя за ней. Поднимаясь по лестнице, он все пытался скрыть свой растерянный, но очарованный взгляд. Все же, красоту этого здания нельзя отрицать, как и красоту гостей. На удивление, здесь было достаточно молодых людей, почти половина те, кому меньше 30 лет. Видимо, это дети и прочие родственники приглашенных семей.       Если на первом этаже находились приемная, уборные и кухня с основной столовой, а так же небольшое количество комнат отдыха, то на втором этаже находились так же некоторые уборные, комнаты отдыха и выходы на балконы, небольшая картинная галерея, не особо большой банкетный зал, ну и, конечно, непосредственно сам бальный зал — просторное помещение с почти панорамными окнами. В принципе во всем здании оставалось чувство эпохи монархий, 19 век, но так же были и черты современности, что отражало реальность происходящего. Да и гости были не в старомодных смокингах и слишком пышных вычурных платьях, они скорее были в более подходящих образах нынешнему времени.       — Хэй, Су Мин! — ее окликнула приятная на вид девушка, которая стояла поодаль еще с небольшой компанией. Видимо, это были те некоторые друзья из-за границы, с которыми она вечно переписывалась.       Девушка, конечно, сразу пошла, а Чану ничего не оставалось, как идти хвостиком. Компания была из двух пар и еще одной девушки, которая как раз позвала Су Мин. Они были примерно их возраста, студенты, все приятной внешности и в шикарных нарядах, хотя, конечно, здесь по-другому нельзя. Все они представились Чану, пожали руки, но Бан не запомнил их имен из-за забивших голову правил этикета и манер. Да и видеться с этими ребятами он вряд ли еще будет. Зато Су Мин сильно оживилась, когда наконец заговорила с друзьями.       — Мари, ты не говорила мне, что нашла партнера, я даже не думала тебя здесь встретить. — после обыденных дружеских разговоров Су Мин обратилась к одинокой девушке. Чан забыл ее имя спустя пару секунд, что за напасть. — Кстати, где он? Отошел по делам?       — О, он скоро сюда прибудет, я приехала раньше. — Мари смутилась и взяла одну из подруг за руку. — Су Мин, я… — она сделала вдох и быстро проговорила на выходе, — Я танцую с Со Чанбином сегодня.       — Неужели? — Кан не скрывала изумления. Видимо этот парень здесь нарасхват. — Я думала, что не дождусь этого дня! — она тихо похлопала в ладошки от радости. — Но погоди, разве у него не появилась невеста в прошлом году? Она не будет против?       — Ты не знаешь? — в разговор встрял один из парней, тоже друг Су Мин. — Свадьбу отменили пару месяцев назад, его невеста сбежала со служанкой из дома Со, с которой закрутила роман. — парень хмыкнул, — Две золушки выкинули хрустальные туфли и сбежали из дворца, чтобы и дальше убирать золу из печей.       — Ладно хоть у нее хватило достоинства не красть ничего из дома Со, но какой же позор она на него свесила. Тогда в желтой прессе только о нем и говорили, неужели ты не видела? — поддержала партнера его спутница, довольно худая девушка с яркими красными волосами и чуть менее ярким платьем. — Ох, изначально же все ему говорили, что любовь с простушкой его ни к чему хорошему не приведет. Среднему классу нужен средний класс, а более влиятельным людям такие же влиятельные, зачем вечно идти наперекор судьбы?       Во всем этом небольшом обсуждении личной жизни некого Чанбина, о котором Чан знать не знал, чувствовалось сильное призрение к простым людям, работягам, что вынуждены работать всю жизнь, чтобы была еда на столе. Конечно, был интерес познакомиться с этим брошенным мальчиком, но так же было и огромное желание уйти, перестать унижаться перед самим собой из-за них. Чан им не ровня. Даже если сейчас он сделает все, чтобы влиться в их компанию, сделает все, чтобы заслужить их уважение, все пойдет крахом, как только узнается, что партнер Су Мин — выходец из простой бедноватой семьи, который не ушел дальше родителей.       Чан наклонился к уху Кан, шепотом говоря, что отойдет в уборную, после чего быстрым, уверенным, насколько это возможно, шагом вновь спустился вниз. Уборные были и на втором этаже, но ноги сами потащили его к выходу, да потащили так быстро, что он едва смог опомниться. Он ведь дал обещание Су Мин, она положилась на него и она так много сделала для сегодняшнего вечера. Она ведь оплатила билеты в эту чертову Францию, она сняла им отель, она учила его основным танцам. Она сама вся на нервах, ей самой страшно, но ведь она сейчас там, борется со своими переживаниями, а Чан чуть ли не сбежал. Будет слишком неблагодарно просто выкинуть ее старания, так что он не может уйти. Он должен быть хорошим другом.       Пересилив себя, Чан свернул в уборную. По сути, ему и не нужно было, но раз уж он пришел, то решил помыть руки и слегка умыть лицо, подправить прическу тоже бы не помешало. Вид, конечно, у Чана оставлял желать лучшего. Невооруженным глазом было видно его нервозность и стресс. Вставший помыть руки после дел парень рядом тоже заметил его не самый хороший вид.       — Вы неважно выглядите. Я могу Вам чем-нибудь помочь? — от неожиданности Чан чуть дернулся, посмотрев в зеркале на собеседника. Им оказался молодой парень, ростом слегка ниже Бана, с явно подкаченным телосложением и в принципе приятной, запоминающейся внешности.       — А…! — Чан понял, что молчит уже чуть дольше положенного, а этот парень так же не сводит с него глаз. — О, эм… Нет, все хорошо, у меня так бывает иногда, нужно просто перевести дух. — он вяло улыбнулся, потирая шею, а заодно и поправляя рубашку. — Простите за беспокойство. — манеры превыше всего. Только они сейчас и занимают все мысли.       — Не стоит. — парень протер руки и тоже стал поправляться перед зеркалом. Теперь его спина, плечи и руки казались еще шире. Хотя костюм сидел на нем просто чудесно, явно сшит на заказ за немалые деньги. — Вы не часто бываете на балах? Не замечал Вас раньше.       — Если честно, то здесь я впервые. — вслед за рубашкой нужно было поправлять галстук.       Бордовая лента хорошо сочеталась с темным костюмом, а так же шла рубашке с красной обметкой по краям. Да, галстук Су Мин выбрала прекрасный, вот только не до конца научила Чана его завязывать, так что теперь он лишь устало вздохнул, пока пальцы пытались хоть как-то исправить ситуацию.       — Вам помочь?       Вопрос был каким-то риторическим. Чан покорно повернулся, передавая ситуацию в руки неизвестного собеседника. Парень подошел ближе и легкими плавными движениями за два счета завязал галстук. Да и завязал идеально, виден многолетний опыт. У самого незнакомца была тонкая лента бордового цвета, чуть темнее, чем галстук Чана, завязанная в тонкий бантик. А еще у него был следы от прокола на брови, видимо он только на бал снял пирсинг. А еще у него чуть волнистые волосы, хоть и уложенные. А еще у него забавные щеки. А еще от него слышен явно тщательно подобранный аромат…       Парень отодвинулся и рукой разрешил Чану взглянуть в зеркало на проделанную работу. Чан покорно посмотрел.       — Спасибо Вам, — он благодарно улыбнулся ему, пытаясь увереннее расправить плечи, потому что выглядит он уж слишком напряженно. — правда, очень выручили.       — Не за что. — тот улыбнулся в ответ. — Выглядите зажатым, Вам некомфортно здесь? — вопрос был аккуратным и доброжелательным, не хотелось как-то врать. К тому же собеседник его видит словно насквозь.       — Да, пожалуй. Думаю, я привыкну со временем.       — Я тоже не рад находиться здесь, — он чуть хмыкнул, — так что если вдруг захотите побыть с кем-то понимающим, то найдите меня.       Парень вновь повернулся к Чану, в этот раз протягивая руку. Его губы растянулись в полуулыбке, а глаза смотрели словно Бану в душу. Все таки незнакомец был по-своему красив.       — Я Со Чанбин, рад представиться.       Со Чанбин? Тот самый, которого обсуждали только что? Да быть не может… Чан представлял его не таким, хотя он не может сказать точно, каким именно он его представлял, но точно не таким. Чан вообще не представлял, что будет разговаривать с таким человеком, особенно в туалете. Ну, конечно, когда этот Чанбин узнает, кем Бан является на самом деле, то о подобных непринужденных разговорах можно будет сразу позабыть.       Чанбин чуть поднял брови в ожидании и слегка убрал руку к себе. Чан снова думает слишком долго.       — Ох, я… — он пожал руку Со чуть более резко, чем следовало. Снова он проваливается даже на обычном рукопожатии. — Я Бан Кристофер Чан, можно просто Чан или Крис, как захотите.       Парень хихикнул, сжимая руку в ответ.       — Тогда я просто Бин. — отпуская руку, тот вновь поправил рукава пиджака. — И, Чан, думаю нам пора подняться к бальному залу. — Чан лишь кивнул.       Поднялись они молча, как и молча подошли к той компании, от которой Бан сбежал пару минут назад. Все вежливо поприветствовали Со, а Мари вся раскраснелась, еле как заговорив с Чанбином. Хотя, разговором это сложно назвать, они просто перекинулись любезностями.       Как только этаж стал все больше и больше заполняться людьми, Бин ушел на третий этаж, сказав всем, что хочет слегка отдохнуть и настроиться на вечер в комнате отдыха, и перед тем, как скрыться с глаз, он взглянул на Чана тем же добродушным взглядом с полуулыбкой на лице. Настроение Чана слегка поднялось, он смог так же спокойно улыбнуться ему в ответ.       Бальный зал, казалось, был чуть ли не самой шикарной частью здания. Потолки были все такими же высокими, люстры все такими же хрустальными, а пол блестел, словно по нему никогда не ходили. Панорамные окна с невообразимыми шторами, что были ушиты золотыми нитями, выходили на чудесный цветочный сад. И, о боже, камерный оркестр, что уже наигрывал всякие темки вальсов и полек, разминался. Чан никогда бы в жизни не подумал, что будет в таком месте не только на экскурсиях. Хотя, он чувствовал, как земля уходит из-под ног, стоит только вспомнить о танцах… Да, его учили, долго учили танцевать, вдалбливали ему основные танцы, но все равно никакой уверенности в своих силах не было. Он точно облажается, и, дай Бог, только на одном танце, а не на всех. Кадриль особенно давалась ему с трудом, он точно все перепутает.       И вот, через этот рой мыслей Чан заметил вновь прибывшего Чанбина, на котором была все та же полуулыбка. А вслед за приходом Чанбина заиграла музыка первого танца — полонез, им зачастую и открывают балы.       Чан хорошо знал основные танцы, так что полонез прошел чудесно, Су Мин сияла, настроение задалось. Следом после полонеза заиграл слегка оживленный французский вальс. На нем без подсказок Кан не обошлось, но в целом все тоже прошло хорошо.       После шел венский вальс, он был куда быстрее, так что некоторые пары отошли передохнуть, Чан с Су Мин же просто не готовили его, сосредоточившись на важных для Су Мин танцах. Они отошли в сторону, к небольшим столам в уголках, и наконец Чан мог взглянуть на все привычно, то есть со стороны, как простой зритель. Чанбин остался танцевать венский вальс, так что Чан приковал свой взгляд к нему, то ли потому что больше не к кому, то ли потому что не хотелось смотреть на кого-то еще.       А Бин танцевал как настоящий аристократ: его движения были легкими, но в то же время быстрыми и четкими. В их с Мари паре показывалась нежность, изящество, хоть искренности от Со не чувствовалось. Все его движения, каждый его поворот, каждый взмах рукой — все это отзывалось в груди Чана каким-то трепетом, настолько его движения были красивы. Он танцевал так, словно именно здесь его место. Хотя, почему словно? Здесь место Чанбина, в роскоши и богатстве, среди знати. Только Чан сюда не вписывается, Чанбин же был тут изначально.       Вспомнились слова Со в туалете. Он говорил, что не рад своему присутствию, да и выглядел он тогда тоже уставшим, если вспомнить. Может, именно поэтому он не кажется искренним сейчас. Все его движения отточены, но желания в них нет, так что чем дольше Чан наблюдает, тем больше трепет превращается в какое-то сочувствие. Они оба вынуждены быть здесь. Они оба устали.       Дальше шел фокстрот, который Бан с Кан так же не готовили. Чанбин с Мари, видимо, тоже, ведь они ушли с центра. Мари сразу утащила Су Мин куда-то, скорее всего в уборную, а Чанбин просто молча встал рядом с Чаном. Со тихо вздохнул, поправляя волосы.       — Ты хорошо танцуешь. — хотелось как-то заговорить с ним, но в голове все еще крутился его вальс. Пока он наблюдал за Чанбином и проникался сочувствием и каким-то пониманием, совсем забыл о манерах. — Ты ведь не сильно против разговаривать более неформально? Мы вроде примерно одного возраста.       — Не против. — он вновь усмехнулся. — Ты тоже хорошо танцуешь, Чан.       Сейчас, стоя радом с ним как бы наедине, Чан мог заметить его усталость. До этого, пока их окружала компания, или пока они были заняты танцами, Чанбин словно не допускал того, чтобы кто-то еще это заметил. А теперь Бана как будто пустили в этот пузырь, ему показали, хоть и непонятно почему. Видимо, Со тоже почувствовал с ним какую-то связь, почувствовал, что нет смысла прикидываться перед тем, кто так же устал.       — Чанбин, можно задать один слегка личный вопрос? — спросил Бан вполголоса, придвинувшись чуть ближе к парню.       — Да, наверное. — после довольно длительных раздумий ответил Со, скрестив руки на груди.       — Почему тебе не хочется быть здесь?       Вопрос действительно был в какой-то степени личным. Бин мог бы ответить на него легкой ложью, отмахнуться как-то, но в голосе Чана уловились искренний интерес и какая-то забота. Словно даже если он не сможет чем-то помочь, он постарается как минимум понять. Бин мельком глянул тому в глаза, а в них плескалась теплота.       Отведя взгляд в сторону, Со приглушенно, чтобы лишь Чан услышал, ответил:       — Я не могу спокойно вздохнуть, когда на меня направлены сотни глаз и объективы камер для желтой прессы. Ты наверняка слышал о ситуации с моей несостоявшейся свадьбой, и лучше не знать, каково быть главным лицом для сплетней. — его голос стал приобретать все более и более измученный окрас, он все больше показывал Чану, как ему было тяжело, хотя они совсем не знакомы. — Хоть я всегда был под камерами и во внимании публики, резкое осуждение сильно давит. Почему-то никто не может этого понять.       Чан молчал, хоть и хотелось сказать кучу всего. Он лишь с сопереживанием поглядывал на Бина каждые пару секунд. Тут в голову пришел еще один более личный вопрос, но он не стал его задавать. Они совсем не близки для такого.       — А почему тебе здесь так некомфортно? — вдруг Бин озвучил ответный вопрос, глянув на Бана.       — Я… — нельзя говорить правду. Нужно отмолчаться или соврать. Хотя Со ответил честно, не лгал ему, так насколько же неуважительным будет наплести ему чушь? Но станет ли Бин разговаривать с ним, если узнает, что Чан на деле крыса, а не сын выдающейся семьи? Не хочется падать в его глазах, не так скоро. — Знаешь, все здесь так давит. Ощущение, что один мой неверный шаг, и меня съедят живьём… Прости, что заговорил об этом. Чанбин. — Бан отвел взгляд, вздыхая.       — Ничего страшного, — он легонько пихнул Бана в бок, как-то устало усмехаясь. — ты можешь говорить со мной о таком сегодня. Я знаю, что ты чувствуешь.       Чан хотел сказать что-то еще, как-то приподнять ему настроение, но прибежали девушки и раздалась кадриль. Вернее, одна из кадрилей, на вечере должны быть две версии французской кадрили. Одна из них, попроще, современнее, не требующая отличительных навыков в бальных танцах, играла сейчас. Радовало, что этот танец Чан знал хорошо, проблем быть не должно. Они встали в две пары, Чан с Су Мин, Бин с Мари, и первой повела пара Со. Вел он как нельзя лучше: плавно, уверенно, точно. Чан почти забывался, стараясь улавливать его движения. Даже когда девушки менялись, он продолжал смотреть на него, хоть по правилу и должен был не отрывать глаз от дам. Он и сам не может ответить, почему именно его танец такой завораживающий.       Видимо, это было слишком заметно, раз Кан ударила его по боку, когда поменялась с Мари обратно.       — Чан, ты должен смотреть на меня и на нее, хватит нарушать правила. — прошипела она сквозь улыбку. Все должно быть идеально. — Ты своими двусмысленными взорами сбиваешь и Чанбина тоже.       Тут их пары встали в круг, взялись за руки и прошли один круг, а после этого элемента следовал очень странный по мнению Чана элемент: Су Мин и Мари по обе стороны от него, а Чанбин напротив этой троицы. Сначала подходил он, потом подходили они, Чану вообще не нравился этот момент, особенно быть на месте одинокого парня. Ему всегда и на записях, и на репетициях казалось это стремным и неловким, но сейчас все по-другому, что ли. В исполнении Со это не было так неловко, не было так странно, наоборот, это выглядело изящно и красиво, словно наполнялось особым смыслом. А еще он тоже смотрел на Бана, конечно, не все время, не отрывая глаз, потому что уж ему такое не положено, но в моменты, когда он мог, он смотрел в ответ Чану. Слегка пробивали мурашки.       Потом же они снова провели круг за руки, и уже настала очередь Чана быть на месте одинокого парня. И вот у него это как раз выглядело неловко и зажато, он не мог ничего с этим поделать. Ему нужно было смотреть на Су Мин — свою основную партнершу, но ее недовольный взгляд, скрытый под натянутым добродушием, заставлял сжиматься еще сильнее. Отвести глаза можно было только на Чанбина… Он смотрел так же с добродушием и улыбкой, но не наигранными, а искренними, от чего снова проходили теплые мурашки, хотелось улыбаться в ответ, а скованность немного отступала.       Следующие элементы кадрили были спокойными, ну, если так можно сказать, потому что они не менялись партнерами, танцевали с основными. Су Мин была недовольной, даже не сказала ничего и не смотрела ему в глаза. Но ведь все прошло не так плохо, ее реакция была слишком резкой. Чан никак не может привыкнуть к этому сильному давлению.       Дальше играла полька. На нее пускались лишь несколько пар, чтобы не было стеснения, ведь танец не из самых простых, а все собрались здесь показывать мастерство. Кан и Бан отошли, присаживаясь на стульчики у стен. Бин с Мари так же сели рядом. Су Мин, вернее, не успела даже сесть, как сразу повела подругу вновь в уборную, пытаясь скрыть раздражение.       Чан прикрыл глаза, вздыхая. Да, он не отлично танцует, но ведь он никогда этим не занимался. Она могла найти кого-нибудь другого, но ведь настаивала на нем, а теперь всем недовольна? Он старается изо всех сил, пытается давить неуверенность, пытается влиться в эту атмосферу, правда пытается, почему она не хочет понять его? Чан ведь понял ее, понял, как для нее это важно, поэтому даже обидеться нормально на нее он не может. Все так давит, что скоро он взорвется.       Помимо всего этого, в ногах почувствовалась боль. Туфли были неудобными, он купил почти перед вылетом во Францию, совсем не разносив. Итог очевиден — мозоли. Выходить сейчас нельзя, ведь неясно, сколько он провозится с этой проблемой, а следующий танец — галоп — был уже на подходе. Боль была не такой сильной, так что потерпеть можно. Надежда на то, что это просто минутная боль, а не мозоли, продолжала жить из последних сил.       Чанбин посмотрел на него с сочувствием, незаметно придвигаясь ближе. Оглянувшись по сторонам на всяких папарацци, парень мягко накрыл своей ладонью его плечо. Простой быстрый жест от какого-то незнакомца, но понимания и поддержки в нем было больше, чем за весь этот вечер от, казалось бы, довольно близкой подруги. Со чуть наклонился к его уху, проговаривая теплым шепотом:       — Дыши глубже, Чан. Я знаю, каково это, и я знаю, что будет, если ты выпустишь себя из рук.       Чан приоткрыл глаза, взглянув на того. Нет смысла пытаться скрыть что-то от Чанбина сейчас, он читает его всего, как самого себя. И конечно, он знает, что нужно говорить сейчас.       — Скоро начнется галоп. Подумай о чем-то, что успокаивает тебя. — Со убрал руку с его плеча, тепло быстро сменилось какой-то пустой прохладой. Чан молчал, пытаясь собрать мысли. Бин тихо вздохнул. — Подумай о чем-то приятном и спокойном, о чем-то, что утешает тебя. Что первым приходит на ум?       — Ты. — губы двинулись сами по себе. Чан опомнился только тогда, когда заметил в глазах на против какое-то удивление и долю смущения. — Ну, то есть, — нужно оправдаться, чтобы не стать для него стремным типом. — ты ведь довольно спокойный, да и утешаешь меня сейчас, а еще у тебя приятная внешность, поэтому- — от неловкости Бан начал жестикулировать активнее, чем положено.       Чанбин ловко взял его за руки, усмиряя и опуская их вниз. Он на секунду отвел взгляд на их руки, ухмыляясь чему-то своему, после чего вновь посмотрел в глаза напротив. Былое удивление и смущение преобразовались в интерес и… нежность. Чан забыл закрыл рот.       — Тогда думай обо мне и успокаивайся. Смотри на меня и забывай о давлении. — Со отпустил его руки, поднимаясь со стула. — Взамен и я буду думать о тебе и смотреть на тебя, хорошо?       Чан мог лишь как-то завороженно кивнуть. Такой мягкий голос и такие добродушные глаза, такие теплые сильные руки, такой притягивающий Чанбин. Неужели дети аристократов могут быть настолько притягательными? В Чанбине должен быть какой-то подвох.       Видимо, этот подвох — краснеющие уши и щеки Чана. А еще глухие удары сердца, отдающие где-то в животе и голове.       Заиграл галоп, пришли девушки, зал снова в движении. Все пары в этом танце взаимодействовали вместе, а основное движение — приставной шаг. Пары под ручку прыгали по всему залу, не отставая друг от друга. Все было быстро и оживленно, унынию не было места. Был слышен задорный смех, все улыбались и веселились, танец действительно был каким-то расслабляющим для всех, сплачивающим и раскрепощающим.       Но, конечно, сегодня ничего не могло идти гладко. Стопы с каждой минутой все больше напоминали о себе и о новых туфлях. Они натирали, с каждым движением боль накатывала с новой силой, чувствовалась влажность на носках — кровь. На середине танца Чан начинал делать ошибки, подскакивал не в полную силу, стоял менее уверенно. Это было заметно, Су Мин злилась, а Чанбин по соседству поглядывал на него с волнением.       Чан не упал в танце, значит все не так плохо. Он правда очень старался держаться, терпел из последних сил, но редкое шипение он сдержать все же не мог. Было больно, а окружающее внимание, особенно от Кан, давило, да так, что казалось он упадет при следующем повороте или подскоке. Чан благодарил всех богов, что все обошлось. Хоть Су Мин и была раздраженной, как никогда прежде.       После окончания, она отвела его в их прежний угол. Девушка искусала всю губу, не могла перестать теребить перчатки на руках. А так же не могла перестать смотреть на Чана, как на какого-то врага.       — Ты издеваешься надо мной? — она спросила это вполголоса, почти шипя, готовая заплакать от раздражения.       — Прости, туфли натирают… Но я ведь не упал, все не так плохо, как могло бы быть. — Чану правда было стыдно. Он хотел помочь ей, он хотел быть хорошим другом. Он знает, что сам виноват в том, что она так себя чувствует.       — Если ты упадешь, то я буду опозорена. Обо мне и так уже утром будут новости в желтой прессе. Если бы ты старался так, как нужно-       — Но я и так стараюсь настолько, насколько могу. — слова девушки начинают по настоящему задевать.       — Вот только этого все равно недостаточно. Выполни мою просьбу достойно, мне неважно как, просто не опозорь меня за два оставшихся танца.       Девушка ушла выпить воды, подхватывая подруг. Чан отошел еще дальше, ближе к углу.       Хотелось упасть, выкинуть эти туфли и тихо мирно заживлять кровавые раны. Было даже страшновато представить, насколько там все плохо, раз стоять и ходить было невозможно со спокойным лицом. Каждое движение отдавало больной импульс чуть ли не по всему телу, и даже сидеть сейчас было неприятно, ноги ныли, раны растирались еще сильнее.       Всем дали передышку в 5 минут, чтобы выпить чего-нибудь, отдышаться и пообщаться. Чан сел на свободное место, в том углу, не имея ни малейшего представления, что будет делать дальше.       Он не сможет танцевать, но Су Мин ведь не станет его слушать. Ей важно лишь доказать кому-то что-то. Не хотелось ее винить, он ведь сам виноват в том, что согласился.       Оставалось два танца: вторая кадриль и мазурка, после которой шел ужин. Чан не может толком ходить, о каких танцах может идти речь. Раздражение и нервозность нарастали все с большей силой. Ощущение, что все смотрят на него со смехом и жалостью, и непонятно, что из этого раздражает сильнее. Он никогда не хотел быть здесь. Он знал, что здесь одна ошибка обесценивает все твои предыдущие старания. А голос в голове, повторяющий, что он среди всех как крыса, как гадкий утенок, раздражал еще больше.       Неужели Чанбин чувствует себя сейчас так же? Он ведь говорил, что прекрасно его понимает… Глаза сами нашли его в толпе. Бин отличался, он ведь был чуть ниже всех остальных парней, а еще он не смотрел на него с жалостью. Со вообще не смотрел на него, и это слегка расстроило Бана. Может, это был единственный человек в этом здании, чью жалость бы Чан принял, чей взгляд был бы рад сейчас ощущать на себе. Бин же что-то говорил официантке, которая носила поднос с бокалами какого-то игристого вина. Та быстро кивнула и убежала.       Вот бы Чанбин посмотрел на него сейчас. Вот бы он подошел и сказал что-то успокаивающее, как в прошлые разы. И он посмотрел… Даже с немаленького расстояния в его глазах виднелась теплота и сочувствие. Он будто спрашивал «все хорошо?», и, если честно, именно ему так хотелось ответить «да, все хорошо», даже если все совсем наоборот. Раздражение рассеивалось, грудь наполнялась теплом, а как только Бин собирался сделать шаг в его сторону, по всему телу пробежался трепет.       Но трепет прошел так же быстро, как возник, ведь объявили о начале второй кадрили. Сложная кадриль, где больше элементов, которые в разы труднее. Чтобы хорошо ее исполнить, со всем достоинством, нужно отточить ее до нельзя, чего Чан не успел сделать. Он бы в любом случае не смог прекрасно станцевать этот танец, а сейчас же, с больными, ноющими стопами, он молился, чтобы в принципе устоять на ногах до последней ноты.       Быть может, вторая кадриль и не была сильно сложнее, просто казалась более утонченной. Такой, словно подобные Чану не имели права исполнять этот танец. Сольные моменты были более изящными, парные темы были более величественными, сам темп музыки был оживленнее. Все будто были веселы и энергичны, всем будто нравилось кружиться сейчас.       Один Чан выглядел как мученик. От более активного движения стоп, мозоли натирались сильнее, стоять становилось труднее. Боль от самых разодранных мозолей походила на электрический импульс, пронизывающий все тело. Несколько раз он навалился на Су Мин, не в силах ровно стоять. Та недовольно дышала, пытаясь натягивать дежурную улыбку. Она тоже на нервах.       Вновь элемент для двух пар, вновь он может видеть Чанбина. Тот поглядывал на его ноги, пытаясь что-то сказать глазами, но Чан так ничего и не понял. Исполняя элементы, Бан невольно засматривался на него, слегка забывая о боли. Например, как сейчас он засмотрелся на его кисти. Как ловко он подхватывал Мари, как бережно брал ее руки в свои… Руки Чанбина теплые, должно быть, Мари еще теплее из-за сетчатых перчаток. Его хватка уверенная, точная, наверное, Мари чувствует и это.       Бану в голову пришла странная мысль о том, что он сейчас подошел на роль скромной партнерши больше, чем на роль благородного партнера. Будь он на месте этих девушек, мечтал бы о таком партнере, как Чанбин. С ним было бы не так неловко танцевать, он бы успокаивал и развеивал негативные мысли, он бы был настоящей опорой, которой сейчас Чану на самом деле не хватало. Чан хотел бы с ним танцевать. Хотел бы, чтобы тот удержал его своими крепкими и теплыми руками.       — Чан! — уже громче шикнула Су Мин, от чего Чан наконец вернулся в реальность.       Она шепотом звала его до этого, но он не слушал, отрицал ее и все остальное здесь. Лишь сейчас он очнулся, вновь прочувствовал ужасную боль в ногах, осознал, что запоздал с началом другого элемента, от чего чуть не столкнулся с Мари, запнувшись о собственную ногу.

      За секунду все полетело к черту. Все старания были напрасны. Он не справился.

      Он упал. Упал. С грохотом, словно мешок картошки. Перед несколькими десятками влиятельных людей.

             В ушах противно зазвенело. Стопы разнылись пуще прежнего. Глаза метались по роскошному мраморному полу, который был от лица в паре десятков сантиметров. Музыка как будто стихла, люди замолчали. Давит. Все ужасно давит. Рубашка, ранее ощущающаяся свободной, начала душить, воздуха становилось меньше. Он лежал в шоке лишь секунду, но казалось, словно прошла вечность, от чего становилось еще хуже.       Судорожно подняв взгляд на Кан, он обнаружил, что та стоит без одной перчатки. Эта перчатка была у него, он стянул ее во время падения. Мало того, что он опозорился сам, упав, он заодно опозорил ее, стянув перчатку.       Как в тумане парень встал, сдерживая болезненное шипение. Подойдя к ней, протягивая перчатку, он услышал ее тихий, но твердый шепот:       — По правилам, я не могу продолжить бал с тобой. Ты опозорил меня, Чан.       И он ушел, слегка похрамывая, стараясь держать себя в руках. Ну, а что ему оставалось делать? Ноги двигались сами собой, пока не вышли из бального зала. Куда ему идти? Он не знает это здание, не знает правила здесь, не знает, в какие комнаты заходить можно, а в какие нельзя. Ноги все еще продолжали болеть, в голове было пусто.       Зачем он пришел сюда? С чего она решила, что взять его с собой — хорошая идея? Он теперь даже не понимает, кого винить и что чувствовать, и от этого начинала вновь болеть голова. Он хочет винить ее, она потащила его сюда, но в итоге он винит себя, потому что недостаточно старался. Он ненавидит себя за эту слабость, за эту неспособность контролировать себя. Вот почему он не сможет быть среди них: они все умеют держать лицо и сохранять репутацию, а он что? Только и делает, что обещает стараться, а на деле не может даже просто сдержать эмоции и повести себя достойно.       Из бального зала вышел еще кто-то, закрывая роскошные большие двери, украшенные росписями и позолотом. Чан стоял, подпирая собой одну из колонн на этаже, чуть в стороне от двери. Он не видел, кто вышел, но машинально постарался выровняться. Не получилось, конечно. Ноги снова подкосились, и в тот момент кто-то подхватил его за плечи. Вновь те теплые крепкие руки, знакомый одеколон, та лента вместо галстука.       — Держу тебя, Чан. — Со Чанбин… Зачем он вышел следом за ним? Как же неловко сейчас перед ним. — Я отведу тебя в комнату, где я остановился, хорошо? Она на этом этаже.       Неужели он был настолько хорошим, чтобы помогать подобному Чану? Хотя, конечно, Чанбин был хорошим, невообразимым. Он ведь единственный продолжал разговаривать с ним сегодня. Но вот зачем он продолжает с ним разговаривать? Почему не может просто как все осудить, чтобы Чан смог забыть этот день как неприятный сон? Теперь, из-за того тепла, что расплывается в груди от теплых рук Со, вечер приобретает светлые тона, которые будут напоминать о себе, Чан в этом уверен. Если бы Бан резко стал кем-то значимым, резко заимел бы возможности видеться с ним чаще, чем раз в жизни, то непременно бы влюбился и растворился в нем.       Но они не увидятся еще раз так, на расстоянии вытянутой руки, ведь Су Мин вряд ли возьмет его еще раз. Вряд ли она вообще будет с ним разговаривать после сегодняшнего. Так что тепло в груди не видит каких-то сильных препятствий, разливаясь дальше к щекам, ушам, спускаясь в живот растормошить бабочек. Чанбин хороший.       — Зачем ты вышел? Осталась же еще пара танцев, Мари вряд ли будет в восторге сидеть там одна. — стараясь идти более менее самостоятельно, спросил Чан. Ему вновь с трудом удалось отвести с него взгляд.       — Ты еле на ногах стоишь, — сказал он с неким волнением. — думаешь, я могу остаться в стороне, зная, что тебе никто не поможет?       Он прав. Чану бы никто не помог. Максимум персонал, но отважился бы он этот персонал позвать?       Прочистив горло, Бин свернул к комнате, прикладывая пропуск к двери:       — Мари сможет найти себе партнера, она симпатичная девушка. А ты больше ни с кем так и не подружился, насколько я заметил.       — Получается, я не шипко симпатичный. — слегка посмеялся он, проходя в комнату.       Бин сразу подтащил его к кровати, усаживая на нее:       — Ты неотразим, просто неразговорчив сегодня.       По телу пуще прежнего пробежали теплые мурашки от подобных слов. Интересно, сколько раз самому Чанбину делали комплименты? За ним явно бегает не одна прекрасная Мари, как минимум еще десятки девушек. Да и вероятно не только девушки заостряют на нем внимание, но и парни тоже, Чан уж точно. А этот бес продолжает подливать масла в разгорающиеся чувства. Чан попался в его сети еще тогда в уборной, разрешив помочь завязать галстук.       Кровать была мягкой, словно поверх матраса постелили перину высокого качества. Ноги наконец почувствовали небольшое облегчение. Парень вздохнул от бушующих бабочек в животе, падая на кровать полностью. Манерами, очевидно, и не пахло, он развалился на чужой кровати, в то время как хозяин ходил по комнате, но вы и представить не можете, какая усталость накрыла его, стоило оказаться на мягкой кровати. Сейчас он бы все отдал, лишь бы этот ужасный вечер не заканчивался.       — Я сбегаю вниз, а ты пока отдохни. Я быстро.       Не успел Чан приподняться, чтобы что-то ответить, как тот выскочил из комнаты, оставляя его одного. Чан улегся обратно, ослабляя галстук, который так душил его недавно.       Не будет ли у Бина больше проблем с прессой из-за того, что он таскается с ним? Журналисты ведь напишут, что Чан — «крыса на королевском балу», и не оставят в покое тот факт, что Со вслед за этой крысой покинул бал и бросил партнершу. А если еще и кто-то из них обратил внимание на то, как парень бессовестно на него пялился весь бал…       Чан накрыл лицо руками, слегка простонав от этих мыслей. Ему явно не стоило приходить сюда. Да, он рад, что встретил здесь кого-то столь хорошего и приятного, но у этого человека могут быть неприятности из-за него. Как только они выйдут из здания по окончание бала, Бин явно будет вспоминать о нем не с любовью, а Чан же, наоборот, вряд ли встретит кого-то столь же симпатичного и душой, и телом, как он.       Отрицать нельзя — он влюбился. Пусть и не с головой, пусть и не так, что никогда не забудет, но все же влюбленность была. Простая симпатия не ощущается всем телом, как не крути. Жаль только, что он его больше не увидит вживую, не ощутит его теплых рук.       — Ох, Со Чанбин… что ты со мной делаешь? — негромкий вопрос в пустоту, наполненный нежной печалью.       И только после этого вопроса он услышал щелчок закрывающейся двери:       — Пока я ничего с тобой не сделал, разве нет? — парень отпустил легкий смешок, подойдя к кровати.       Чан резко приподнялся на локтях, чувствуя, как щеки вновь загорелись. Господи, сколько еще неловких вещей сделает и скажет Бан сегодня? Взглянув на Со, ему показалось, что тот понял о чем говорил Чан. По глазам видно, что понял! Но при этом продолжает улыбаться, будто и не против, чтобы у него были такие мысли о нем. Странно и смущающе, но не неприятно.       Бин присел на пол, положив рядом аптечку, за которой уходил. Чан все еще был в небольшом ступоре, из-за чего удивился сильнее, чем следовало, когда почувствовал, что его ботинки аккуратно снимают.       Стараясь сдержать болезненное шипение, он окончательно сел на кровати, краснея пуще прежнего:       — Чанбин, ты чего? Встань, я сам все обработаю, пожалуйста!       Но тот как будто и не видел в подобном ничего странного:       — Тебе ведь будет неудобно, а мне не сложно помочь тебе. — Чан хотел было ответить, но вместо этого изо рта вырвался предательский болезненный стон. — Прости, сильно больно? Я постараюсь быть аккуратнее.       И он не соврал: после того, как он снял эту ненавистную обувь, все его действия были почти невесомыми, нежными. Чан смотрел на его макушку, на шелковистые волосы, что прикрывали его глаза с этого ракурса, а после перевел взгляд на свои окровавленные стопы, которых он касался без отвращения. Разве видано где-то, чтобы человек, которому по роду следовало купаться в роскоши, сидел на коленях перед сыном, условно, какой-нибудь кухарки и обрабатывал тому ноги? Да еще и так бережно и старательно, что невольно самому Чану кажется, будто они поменялись родословными. Это просто смешно.       — Журналисты ничего не напишут насчёт того, что ты покинул бал сразу после моего триумфального позора? — прикрыв рот рукой и отведя смущённый взгляд, спросил Чан.       — Меня это не волнует. Я уже давно понял, что они все равно напишут что угодно, и им даже не нужен повод. — легко ответил Со. Он явно смирился со всем этим, и этот факт отдал в сердце Чана каким-то отчаянием.       Парень отложил окровавленные ватки, пропитанные обеззараживающим средством, и принялся наносить заживляющую мазь.       — После истории с моей невесткой они от меня в любом случае не отстанут. Если так подумать, хуже уже вряд ли станет. — от его мягкого приглушённого голоса стало еще паршивее.       Хочется помочь ему, но Чан умеет делать только хуже. Журналисты определённо вспомнят его невестку вновь уже завтра в утренних газетах и сравнят Чана с ней.       Ох, его невестка. Девушка с простой родословной, которая сбежала перед свадьбой со служанкой. Точно такая же Золушка, как и Чан. Должно быть, Чанбин не будет в восторге от того, что на него положил глаз еще один простолюдин. Парню так не хочется врать такому человеку, как Со, но и из-за проявившейся влюблённости было страшно сразу же стать отвергнутым просто из-за своей обычной крови.       Как бы он отреагировал на такое? Пока он проявляет по отношению к Бану милосердие, сочувствие и уважение, но стоит ему узнать, что Чан ничем не отличается от его сбежавшей невестки, изменится ли все это? Чан так не хочет, чтобы что-то менялось. Вот бы он был достоин внимания Чанбина и после сегодняшнего вечера…       — Знаешь, Чан, — начал тот, сложив все обратно, — ты мне начинаешь нравиться.       Он сказал это так легко, что Бан не сразу понял, что только что сказали. Через пару секунд он наконец осознал, от чего в мгновение его лицо стало красным, и так же быстро недоверчивым. Чанбин это заметил, конечно же:       — Вернее, ты уже мне нравишься, и я начинаю влюбляться. — он оперся о столешницу, смотря на парня полуприкрытыми глазами. Щеки снова предательски раскраснелись, Чан чувствовал себя девственникой школьницей. — Кто знает, увидимся ли мы так еще раз, так что я подумал, что стоит сказать. — на его лице сверкнула ухмылка, такая притягивающая, а голос был чуть громче шепота. — И, как видно, я тоже тебе нравлюсь.       — Да, нравишься. — без доли раздумий шепнул тот. Был ли смысл что-то скрывать, тем более, когда они больше не увидятся? — Но, Чанбин, мне тоже хочется чтобы ты знал кое-что…       Чанбин сменил выражение лица на более серьёзное, как только заметил, что Чану слова даются не особо легко. Он внимательно вслушивался в каждый шорох, не сводя с парня глаз.       От подобного напряжения Чан начал говорить неровно, а его редкая жестикуляция стала отчасти дёрганной:       — Вернее, мне не хочется, совсем не хочется, чтобы ты знал, просто… Я не хочу водить тебя как-то за нос и обманывать. — он поднял на него полный искренности взгляд, и серьезность Со сменилась беспокойством. — Не хочу, потому что ты вряд ли поступил бы так.       — Ты ведь не о том, что ты из рабочего класса? — спросил он каким-то слишком нежным тоном.       Чан замер, глядя на него так, как смотрят дети, которых резко застукали за их самым страшным секретом. Бин улыбнулся, медленно подходя к нему.       — Ты знал? По мне так это заметно? — его голос отдал какой-то грустью. Все же, не радует, что его раскрыли, даже когда он так старался этого не допустить.       — Нет, не особо, — Бин присел рядом с ним на кровать, не сводя глаз. — просто я чувствую себя намного комфортнее с тобой, чем с остальными здесь. Я так же чувствовал себя когда-то с бывшей. — он все же опустил взгляд на свои руки. — Не знаю, это первое, что пришло мне в голову.       — И даже так я тебе нравлюсь? — Чан говорил почти незвучно.       — Да. Мне нравится, что ты не такой, как все здесь.       Чанбин поднял взгляд снова на него. Нежно, ласково. Внизу живота снова начинало сжиматься, бабочки просыпались, тело будто обмякало. Мурашки, мурашки по всему телу, с головы до пят от одного лишь взгляда.       Стоило Бану на секунду опустить глаза на мягкие на вид губы, как Чанбин растянул их в полуулыбке, протягивая руку к его лицу. Чан боялся шелохнуться, старался даже не дышать.       Ощутив на щеке мягкую ладонь, которой Бин слегка тянул к себе, Чан машинально приблизился к его лицу и накрыл его губы своими. Быстро, не давая Бину шанса уклониться. Чан мог держаться, мог дождаться, пока Бин сделает все сам, но не смог. Не сдержался, сам не понял, куда делось все самообладание. Просто хотелось. Он был уверен, что Чанбин хорошо целуется, и да, это было так.       Он неторопливо отвечал на поцелуй, позволяя Чану делать так, как больше нравится. Бин словно был согласен на все, если это Чан. Его руки переместились на талию, а руки Бана, наоборот, не шли ниже лица, зарываясь в шелковистые волосы и поглаживая мягкие щеки. Запах их парфюмов смешался, превратившись в аромат, от которого все мысли превращались в туман.       Применив немного силы, Бин уложил парня на кровать, а сам оказался сверху, вновь утягивая в поцелуй. Комнату заполонили звуки влажных поцелуев и хриплых стонов Чана, когда Бин сжимал его бедра и ягодицы. Бан же в свою очередь обвил его шею и спину, слегка впиваясь в него пальцами. Никогда прежде он так жадно себя не вел с парнями в постели. Наоборот, Чан всегда старался угождать им, не сильно проявляя себя и позволяя вести им, но сейчас… Сейчас все было не так. Чанбин другой. Чанбина хотелось взять всего, и отдать ему всего себя в ответ.       В дверь постучали. Конечно, ничего не могло идти идеально сегодня, как бы не хотелось. Они нехотя оторвались друг от друга, но выпускать из рук не решались. Кто знает, может дверью ошиблись, может уйдут… Но постучали снова.       — Господин Со Чанбин? — как оказалось, это был кто-то вроде его слуги. Или охранника. Чан не вдавался в подробности. — Все приглашены на трапезу, Вас так же ожидают. Многие обеспокоены вашим внезапным уходом.       Бин очень недовольно и громко вздохнул, все же выпуская Чана из рук. Поднявшись с кровати, он поправил ленточку на шее и пиджак. Впервые за весь вечер Чан видел его таким недовольным. Он в принципе впервые видел его недовольным. Хотя, даже нахмурив брови, Чанбин был красивым до мурашек.       Прежде чем окончательно встать с кровати, тот бросил на Бана какой-то извиняющийся взгляд. Чан невольно в полете схватил его за руку, крепче, чем следовало. Тело само двинулось и задало силу. Но Чанбин улыбнулся… Снова, приятно и ласково, словно бы Чан сказал ему комплимент. Он изменил положение их ладоней, взяв его в свою, и в момент подтянул Чанову кисть к своим губам, мягко, почти невесомо, касаясь.       — Я мигом, Чан. — тот лишь кивнул в ответ, все еще не контролируя грусть на своём лице. — Не уходи, дождись меня, ладно?       — Как будто я захочу уйти… — смущенно отведя взгляд, он убрал руку обратно, отпуская Чанбина.       Тот глухо хмыкнул, мигом скрываясь в коридоре, закрыв за собой дверь. Видимо, не хотел задерживаться, все же раньше начнешь — раньше закончишь. Чан так и остался в полулежачем положении, пытаясь начать хоть как-то соображать. Все тело становилось ватным, стоило только подумать о произошедшем. Губы все еще слегка горели.       Все же он откинулся назад, вспоминая о своем смартфоне. Пальцы сами по себе нашли Инстаграм на рабочем экране, сами ввели в поиск имя Чанбина… Его аккаунт кишил фотографиями с разными нарядами. Оказывается, он модель довольно престижного бренда, который основала его мать. И эти пафосные фотографии граничили с фотографиями с тренажерных залов… Чан чувствовал, как все его тело тает, как дыхание сбивается от этих фотографий. Он будто заколдованный скачивал все его фотографии, всматривался в детали и шерстил по фан-аккаунтам, сам не зная для чего.       Дверь снова открылась, и взору снова предстал Чанбин. Все же, если судить по фотографиям, хип-хоп стиль ему идет больше, чем классический, но отрицать его красоту в смокинге нельзя. Он пришел с небольшим подносом еды, который поставил на прикроватную тумбочку. Видимо, он быстро вернулся из-за того, что толком не ел.       Интересно, как все прошло? Его не донимали вопросами? Почему он не поел со всеми?       — Это я тебе принес, — словно прочитав его мысли, произнёс Со. — мне показалось, что ты все же голоден.       Хоть на подносе и были в основном закуски, но Чану бы хватило, скоро ведь мероприятие закончится. Бин передал ему поднос, и неспешно ждал, пока тот поест, уместившись рядом на кровати.       В комнате стояла спокойная тишина, которую нарушал изредкий хруст еды. Снизу доносились веселящиеся голоса, которые, по окончанию чановой трапезы, заглушили мотивы мазурки. Чан не особо мог понять, грустно ему от того, что он не танцует то, что он не менее усердно репетировал, или грустно от того, что он не видит Чанбина, исполняющего мазурку. Дураку было понятно, что он бы станцевал изящнее и красивее всех в этом здании. Вот бы увидеть это… Просто, как зритель, издалека, посмотреть на него в этом дорогом свете, исполняющего придворные танцы.       — Скоро бал закончится. — как-то отстранённо проговорил он, убирая пустые тарелки обратно на тумбу. — Уйдешь сразу или… Может, подождешь до утра со мной?       Он предлагает остаться на ночь? С ним? Казалось бы, он не сказал ничего такого, но Чан настолько смутился от своих собственных мыслей, что покраснел до кончиков ушей, широко распахнув глаза.       — Не смотри на меня так, я не имел в виду то, о чем ты подумал. — слегка хихикнув, он повернулся к нему грудью, мягко опустив кисть на его бедро. — Хотя, знаешь, я был бы не против…       От того, как он прошептал последние слова, у Чана пробежался табун горячих мурашек, тело стало ватным. Это был зеленый свет. Он может не получить эту возможность снова. Он ведь может больше не встретиться с Чанбином, равных которому он вряд ли найдет. И он, тот Со Чанбин, хочет его, кажется, так же сильно, как и он…       Слегка резковато он притянул того за шею, упекая в глубокий поцелуй, пытаясь своими действиями рассказать все свои чувства. Чанбин же, в свою очередь, как будто только этого и ждал, ответив так же активно. Пиджаки были выброшены. Пальцы вновь вернулись к пуговицам, которые не дали расстегнуть в прошлый раз, после чего рубашки улетели в сторону пиджаков.       Наконец, Чан мог увидеть тело, которым любовался весь вечер. Протянув руки, он аккуратно дотронулся до оголенных плеч, с которых спустился к талии, проведя ладонями по горячей груди. Непонятно, кто кого обжигал больше: Чан своими руками или Чанбин своим телом. Понятно было лишь то, что обжигаться сейчас приятнее чего-либо. Обвив его талию руками, Чан не сдержался от желания прижаться к нему, ощутить его жар всем телом. Уткнувшись в шею, он невольно начал целовать ключицы, словно не имел контроля над своими губами. По Со пробежали мурашки, а также вырвался приглушённый стон. Даже его стоны были красивыми, услада для ушей.       Стоило Бану только перестать следить за своими мыслями, как он услышал шепот Бина:       — Чан, будь осторожен с засосами, на видных местах они доставят немало хлопот.       Чану пришлось вернуться в этот мир обратно и обнаружить, что он и вправду оставил на нем засос. Такой краснеющий, такой выделывающийся на этом подтянутом теле… Хотелось сделать ещё кучу, украсить и оставить свой след на нём. Но, если Чанбин против, то он не посмеет больше это сделать.       Бин, заметив ступор парня, решил взять остальное в свои руки. Вновь утянув Бана в томный, вязкий поцелуй, он так же начал блуждать по его телу руками, чувствуя горячее тело, покрытое мурашками, под своими ладонями. Найти чувствительное место Чана оказалось проще, чем можно было представить: от одного только прикосновения к соскам он прерывисто вдохнул, почти икнув, так все и стало понятно. Прильнув к ним губами, Бин почувствовал, как пальцы на его спине сжались, впиваясь в кожу, и, честно сказать, ему это доставляло немыслимое удовольствие, которое подбило его издеваться над грудью парня дальше, улавливая томные вздохи и прерывистые тихие стоны. Руки ползли ниже, добравшись до обычного простого ремня, не встречая никакого сопротивления. Чан просто позволял ему делать, казалось бы, все, что он пожелает, как будто изначально был на все согласен. Чанбин уложил его на спину, принимаясь стягивать штаны, подмечая, что парень уже в полной готовности. Чан смотрел на Бина слегка настороженно, словно мысленно пытался прогнать страх неизвестного. Видимо, до этого он всегда был активом. Но почему он не пытается сопротивляться и дает Со решать все возникающие сейчас вопросы самому?       — Чан, я могу быть пассивом, если тебе страшно. Хоть и не часто, но я бывал в этой роли, мне не трудно.       Он вновь говорил с нежностью, теплотой, снова заботился, загоняя Чана все дальше в любовь. Разве может он сейчас выбирать что-то? Уже сказка то, что он сейчас здесь, что он собирается заняться сексом с Со Чанбином. С этим пьянящим Со Чанбином… И что в итоге? Чан вновь все портит и заставляет парня волноваться о нем. Нельзя так открыто бояться сейчас… Нет, он не боится. Чанбин позаботится о нем, бояться не стоит.       Отрицательно качая головой, Чан отвел глаза в сторону от полуголого Бина:       — Не нужно… Я хочу этого, Чанбин-а.       Повторять два раза не пришлось — Со увидел действительные решимость и желание в глазах напротив. Следом за штанами были сняты черные боксеры. Вставший член уже выделял предэякулят, то же самое можно сказать о члене самого Чанбина, который уже начинал побаливать в штанах. Протянув руку к прикроватной тумбе, он достал из нижнего ящика небольшую бутылочку лубриканта, самого обычного, который, видимо, часто с собой носит на подобные мероприятия. Чан не стал уточнять. Конечно же, с бутылочкой был прихвачен презерватив.       Как только Чан ощутил вязкую жидкость на себе, а практически следом и первый палец уже внутри себя, он начал паниковать, хоть и отчаянно пытался это скрыть. И, похоже, Чанбин заметил это, иначе зачем еще ему брать Чана за руку, переплетая пальцы, делясь своей уверенностью и забирая его страх? От такого жеста парень слегка забылся, переключаясь на вновь бушующих бабочек в животе, но ровно до тех пор, пока не почувствовал второй палец, который заставил его болезненно прошипеть.       Конечно, было больно. А может, просто слишком непривычно и неприятно… Как бы Чанбин не старался бережно его растягивать сейчас, ситуация бы не поменялась, все же первые разы зачастую именно такие — неприятные, неуверенные, беспокойные. Но даже так, Чан чувствовал, как сердце приятно сжимается, стоит только посмотреть на изящное лицо перед ним. Оно было таким же красным, как у самого Чана, оно было таким же напряженным, как и сам Чан. Со так старается быть осторожным, так трепетно к нему относится, и Бан, видимо, никогда не сможет ответить, за что он так с ним.       Руки притянули это манящее, милое лицо, а губы завлекли другие в очередной поцелуй. Языки вновь переплелись словно в танце, а одна из рук Бина вновь принялась поглаживать бедро Чана, выводя того на тихий стон. Следом же за этим тихим последовал уже стон громче и длиннее, ведь Бин решил вставить третий палец, слегка увеличивая темп. Он тоже был на грани, и Чану даже стало слегка совестно, что он заставляет его так долго терпеть.       Спустя время Чанбин вытащил пальцы, ведь относительно громкие стоны прекратились, что означало привыкание Чана. Он чуть раздвинул все еще напряженные ноги парня, принимаясь наконец расстегивать ремень и ширинку, моментом снимая оставшуюся на нем одежду. Глаза напротив же больше не смотрели завороженно на его лицо, они опустились ниже, что было очевидно. От такого пристального изучающего взгляда Бин ловил каких-то бабочек весь вечер. Он бы окончательно забыл про их существование, если бы не этот простой паренек, что смотрел на него словно на произведение искусства. Чанбин знает, что у него недурная внешность, все же он нехило известная модель, но именно он выражал это как-то не так, и Бин не в силах объяснить, что именно в его взгляде отличается от других. И он так же не сможет объяснить, почему он так притягивает.       Чан же сейчас словно забыл о страхе и о том, что вообще-то в него собираются вставить не просто пальцы. Он просто не мог уложить в голове, как человеческое тело может быть настолько обворожительным, полностью, с головы до пят… Никак иначе, Со Чанбина лепили ангелы.       Со наклонился к нему вновь, на этот раз прижимаясь своей грудью к его, утыкаясь носом в идеальную шею, оставляя пару влажных поцелуев на ней. Чан напрягся от такого еще сильнее, обвивая руками шею парня. Зажмурившись, пытаясь морально успокоиться от резко накатившей вновь тревоги, Чан почувствовал теплое дыхание возле уха:       — Чан-и, не волнуйся, все будет хорошо. Я не причиню тебе сильного вреда, я хорошо тебя подготовил.       Не сказать, что стало сильно легче, но он смог расслабить мышцы на секунду, и в эту же секунду Бин сработал моментально, вставив в Чана почти наполовину. Пальцы впились в накаченные плечи, глаза зажмурились до боли, а нижняя губа слегка закровила, когда зубы с неконтролируемой силой ее прикусили. Чанбин обнял его крепче, давая время привыкнуть немного.       Пора признать, что Бин не соврал ни разу за сегодняшний вечер, даже сейчас. Он явно имел опыта больше, чем Чан, ведь боль и вправду отступила через короткое время. Он хорошо его растянул, и отрицать не было никакого смысла. Как только боль отошла и мелкие слезы высохли, не успев прокатиться по щекам, Чан потихоньку стал расслабляться. Его пальцы уже не пронзали Чанбина, а лишь напряженно лежали на его плечах. На губах мелкими пятнышками сочилась кровь, привкус железа оставался на языке, но стоило только подумать об этом, как его губы на секунду накрыли другие, а чужой язык мгновенно слизал выступавшую кровь.       Впервые Чан чувствовал подобную нежность, нужно это признать. Он занимался сексом не раз, но был в позиции актива, и, конечно, тогда никому не было дела до того, кто кому какие нежности доставит. А сейчас… чувствовать его сильные руки на своей талии и бедрах, ощущать его крепкие объятия всем телом, и просто доверить все свое тело, да в прочем и душу тоже, одному лишь ему… Все было так непривычно, и от всего этого Чан становился таким слабым. Хотя, он будет самым главным лжецом, если скажет, что сегодня, с Со Чанбином, ему не нравится чувствовать слабость.       И сейчас, когда он входит глубже, так медленно и осторожно, Чан не может перестать жмурить глаза, чувствуя себя полностью под властью этого неизвестного до сегодняшнего вечера парня. Сквозь свой бешенный стук сердца, отдающий в голову, слышать его неровное дыхание, утопать в запахе его дорогого парфюма, грудью чувствовать его сердцебиение… Так чувствовала себя Золушка в первую ночь с принцем в замке, наверное. Было неприятно ниже живота, но верхняя часть тела утопала в наслаждении. Бин начинал неспеша двигаться, продолжая зацеловывать шею и грудь Чана, изредка оставляя бордовые засосы на память. Бан не был против, ничуть, он не против вообще всего, что Со захотел бы сделать.       Музыка уже затихла, под окнами на крыльце собирались все такие же красивые люди, которые усаживались в роскошные автомобили. Среди них была и Кан Су Мин, явно поумерившая свой пыл, и бедная Мари, с лица которой не сходило какая-то отрешенность весь остальной вечер. Она стояла там дольше остальных, практически проводив всех, но так и не дождались тех, ради кого стояли. Они уехали вместе, как только одна начала плакать другой в плечо о своей так и не разделенной любви.       Бал закончился, но ночь только начиналась. Неприятные ощущения чужого тела в себе прошли, и это чужое тело воспринималось уже как родное. Им оставалось лишь надеяться, что стены тут достаточно шумоизолированные и никто снаружи не слышит их томных стонов и того, как они без конца проговаривали имена друг друга, запоминая их навсегда. На груди Чана не осталось и миллиметра, которого бы не коснулись губы Бина, а царапины на плечах Бина будут еще некоторое время напоминать о себе приятной болью. Губы обоих были искусаны и исцелованы, но никто не обращал внимания. Пусть их и хватило лишь на один заход, но и Чан, и Чанбин запомнят его на всю жизнь. Как минимум, они в этом уверены.       Вряд ли это была простая ненужная случайность. Вряд ли они больше никогда не встретятся, ведь так? В мире куча дорог и куча транспорта, да и земля круглая, не может быть такого, чтобы люди, что не могут сейчас насмотреться друг на друга, разойдутся без возможности увидеться. Бан Чан влюбился, как бы глупо это не звучало, и он хотел бы узнать о Со все-все, от начала и до конца. Чанбин не может не сказать о себе того же. Но, очевидно, одного вечера им на это не хватит.       Лежа сейчас в обнимку друг с другом, оба пытались запомнить эти ощущения как можно отчетливее. Бин бы смог прийти к нему, наверное, нашел бы хоть один выходной, но семья, которой он должен беспрекословно подчиняться, вряд ли одобрит его стремление. Как бы не хотелось, но он не имеет достаточной свободы. А у Чана нет достаточных денег, чтобы прийти на подобное мероприятие еще раз.       Бан из всех сил держал рот на замке, лишь бы не начать говорить глупости и свешивать свою грусть на Со. Он уверен, что стоит ему только открыть рот, так он вывалит все свои мысли так, как они идут в его голове. Оставалось лишь прижаться сильнее, уткнувшись в шею парня, откладывая в памяти его запах. Второй поступил точно так же, перед этим записав в заметки его адрес и номер телефона.       Как бы им не хотелось, но пришлось уснуть, и долгая ночь превратилась в секундный сон. Никогда прежде Чан не жалел о том, что поспал, а ведь в этот раз он спал так сладко, как никогда раньше. Интересно, было ли у Чанбина такое же чувство? Как ни посмотри, а он казался спокойным, словно его это волновало лишь немного. Он неторопясь встал, сходил в душ, который находился в так называемом номере, более менее собрался и оделся, и за все это время он лишь несколько раз взглянул на Чана. Он сожалеет? Нет, такого ведь не может быть. А что тогда? Бан не мог собрать все мысли в кучу, так что ему оставалось лишь последовать примеру парня и начать собираться.       Почти полностью собранные они стояли и смотрели друг на друга, не в силах что-то сделать. Парни не проронили друг другу ни слова за все утро, они общались только взглядами, в которых читалась грусть и уже наступившая тоска. Спустя полминуты таких гляделок, Бин уже собирался выйти, не в силах терпеть это, как вдруг Чан схватил его за руку:       — Чанбин-а, ты позволишь мне кое-что сделать? — почти невесомо спросил он, пытаясь заглянуть в душу напротив.       Со покорно кивнул, не в силах что-либо отказывать. И когда Бан подошел, он все так же неподвижно стоял, ожидая каких-то действий. И когда Чан стянул с его шеи эту ленточку, он так же просто стоял, как заколдованный, внимательно наблюдая. Вместо ленты на его шею повязали бордовый галстук, чуть светлее его ленточки, которая оказалась завязана на шее напротив. И только сейчас до Бина дошло, что сделал Чан.       — Это на память, хорошо? — он ловко сплел их пальцы в замочек, со всей нежной тоской смотря на парня. — Может, я покажусь каким-то собственником и нарциссом, но я не хочу, чтобы ты забывал меня, понимаешь? Я ведь тебя забыть уж точно не смогу…       Вместо ответа Чанбин лишь прижал того за талию к себе, утыкаясь в шею, которая казалась уже такой родной. Как будто без этого он позволил бы себе забыть такого светлого человека, в самом деле. Чан и вправду светлый парень, походил на солнце, а его улыбка была чуть ли не самой теплой из всех, каких он встречал в жизни. Он не забудет его, пока солнце светит над землей, это уж точно.       Они обнимались долго, пару минут уж точно. Просто обнимались, стоя возле двери комнаты, и стояли бы дольше, если бы подчиненный Со не постучал, напоминая, что через полтора часа у них вылет в Штаты. Чан не особо запомнил, как они попрощались. Все было как в плотном тумане, который спирал дыхание и мешал что-то понимать. Единственное, что ему въелось в память — то, как Чанбин вёл его под руку, не давая упасть из-за больных ступней. И то, как он приобнял его на прощание за плечи, будто они давние близкие друзья, хотя, отличие в этом жесте все же было — он незаметно, быстро и легко коснулся своими губами его щеки, мягко проговаривая:       — Я буду ждать и искать нашей следующей встречи, Чан. Попробуй меня дождаться, хорошо?       А тот лишь кивнул, пытаясь изобразить на своем лице улыбку. Когда же понял, что выходит у него это криво, притянул Бина к себе, в последний раз крепко-крепко обнимая.       Так они и простились, и первым уехал Чан. Он не запоминал дорогу, не смотрел в окна машины на прекрасные виды Франции, не думал ни о чем. Он лишь теребил пальцами край ленточки на шее, листая все новости в инстаграме, где был отмечен Со Чанбин, чувствуя, как все тело и душа ноет.       Чан ненавидел такие светские мероприятия, не любил мажоров там, из-за чувства слабости и уязвимости перед ними. Для него и вчерашний вечер был ужасен в первые полчаса, так зачем там появился кто-то столь хороший? Кто-то, кто заставил его отмести ненависть к дорогим вечерам далеко-далеко, заставил полюбить богатеев… Хотя, нет, он полюбил не всех, он полюбил Со Чанбина, и настолько трепетно, что все то, что он ненавидел раньше, ассоциируется теперь с этим парнем.       Чан шел на бал с чувством неизбежного провала и кошмара, но, Господи, как же сейчас он был рад, что все сложилось именно так. Они обязательно встретятся, Бан Чан приложил все силы ради этого и потратит все деньги, которые только сможет достать.