Солёная карамель

      — Эй, хен, подождите меня! — кричал какой-то альфа-подросток, быстро приближаясь к вожатому.       — Да, Чхве Хан? Ты что-то хотел? — давит из себя улыбку Кейл, хотя, если честно, ему не нравится это внимание от подростка из старшего отряда.       — Куда вы идете? — подстраиваясь под темп старшего, спрашивает Хан, улыбаясь широко и чуть волнительно.       — Мне нужно в медпункт.       — Поранились? Или живот болит? — не унимается тот, следуя за вожатым по пятам.       — Нет, иду передать показания отряда.       Чхве Хан начал буквально преследовать Кейла еще с самого начала смены, неделю назад, постоянно о чём-то расспрашивая и рассказывая, и уходя только на мероприятия и принятия пищи. Это совсем не немного раздражает.       У Кейла нет времени даже заскочить в медпункт к своему альфе, потому что Хан следует за ним каждую свободную минуту.       — У вас разве сейчас не должны быть игры? Почему идешь за мной?       Кейл знает, почему. Не видеть сердечки в глазах альфы трудно, но того не смущает ни метка на шее, ни кольцо на безымянном пальце, ни постоянная отстранённость омеги.       А все потому что феромонов альфы нет.       — Я хотел предложить вам выпить кофе, — на часах было девять утра и отказывать особых причин нет, но…       — Я не пью кофе.       — Тогда чай?       Ещё одна проблема в этом самом Чхве Хане, помимо возраста: он абсолютно не понимает намеков.       — Нет, — Хенитьюз глубоко вздыхает и хочет просто-напросто послать этого альфу в пешее-эротическое далеко и надолго, но не может ведь, педагог все-таки.       — Почему?       — Я замужем, — Кейл показывает на кольцо, как на неоспоримый факт. — Поэтому лучше иди к остальным ребятам и найди себе кого-нибудь своего возраста.       — Но…       — До свидания, — захлопывая дверь медпункта, быстро улыбается Хенитьюз и сразу взглядом находит удивленного Альберу.       — Опять Чхве Хан? — сразу догадывается Альберу, притягивая Кейла себе в объятия. Тот крепко сжимает грудную клетку альфы и тычется носом в шею, где у нормальных людей есть железы.       Но не у Альберу.       — В такие моменты я очень злюсь, что у тебя нет феромонов.       Альберу — альфа. Вполне себе здоровый и без любых других физиологических проблем, но без феромонов. У него нет своего запаха, но он может чувствовать их.       Вообще, в их первую встречу, на вечеринке, Кейл счел его за бету и попросил номер без задней мысли, просто потому что раньше его нигде не видел. Он только через месяц от знакомых узнал, что тот бета на вечеринке на самом деле альфа, который учится на врача.       Альфа, который потом, после закрытия всех долгов по учебе, позвал в кино, оплатил в кафе и провел до дома, так мило улыбнувшись, что Хенитьюз об этом выражении лица думал всю ночь. А Альберу ещё с утра написал: «Хорошо спал?», словно насмехаясь.       В общем, жили они в мире и спокойствии вот уже как восемь лет до этой подработки на лето. Вот каждый год на протяжении трех лет все было хорошо, но нет же, все самое лучшее рано или поздно заканчивается.       Теперь же, они отбиваются от Чхве Хана своим браком и отдыхают, много времени проводя на свежем воздухе.       — Разве тебе это раньше не нравилось?       Альберу точно помнит, как Кейл рассказывал, что феромоны альф слишком тяжелые и давят на него, подчиняют будто, но с Кроссманом все намного лучше, свободнее.       — И сейчас нравится, но как же этот зае…       В кабинет раздался стук, который разлепил супругов молниеносно, а после внутрь заглянула новая практикантка, решившая подработать летом.       — Здрасте, — кивает она без должного почтения. — Есть таблетки от головы?       — Детские? — заглядывает Альберу в стеклянный шкаф, перебирая пальцами по склянкам и дожидаясь ответа от девушки.       — Ну, для семнадцатилетнего альфы.       — У него только голова болит? Или, может, начался гон?       — Я не знаю, он просто вдруг сел на землю, держась за голову, поэтому я сюда пришла.       — Где он? — обеспокоенно спрашивает Кроссман, поправляя воротник халата.       — Возле столовой.       — Кейл, найди здесь подавители для альф, я сейчас, — он выбегает из кабинета, оставляя остальное на Кейла, который сразу же находит все подавители и выставляет их на стол, дожидаясь возвращения Альберу, чтобы не оставлять кабинет открытым.

***

      Альберу возвращается с двумя альфами, один из которых держит второго.       — Гон?       — Возможно, а, возможно, только лихорадка, феромоны ещё не сформировались до конца.       — Нет, Альберу, я чувствую, это гон, — Кейл морщит нос, вставая, чтобы уйти. — Я достал подавители, увидимся.       — Ага, дав… Стой, куда! — Альберу не успел ухватиться за подскочившего с кушетки альфу, который вмиг прижался к Кейлу, крепко обнимая и утыкаясь носом в шею.       — Хен… — шепчет Чхве Хан, точно Чхве Хан, с которым несколько десятков минут назад все было хорошо, но вот он, покрасневший и сжимающий Кейла. — Кейл-ним…       Кейл заметно бледнеет от усилившихся феромонов и Альберу еле оттаскивает Хана от своего омеги.       Внутри Кроссмана рычит волк. Он негодует.       — Ведро под столом, — Альберу едва успевает договорить, как Кейл уже склоняется над этим ведром, издавая не самые приятные звуки.       — Кейл-ним…       — Эй, тебе должно быть плохо, поэтому пошли, — Альберу давит улыбку, затаскивая Чхве Хана в отдельную комнату.       Хенитьюз же, как только ему становится лучше, уходит, звоня вожатому старшего отряда, чтобы сообщить о состоянии одного из подопечных.       Гребаные феромоны.       Кейл захватывает сменную одежду и идет в душ, не задумываясь, желая смыть с себя весь этот липкий и неприятный обволакивающий запах, феромон. Он слишком давно этого не ощущал и даже позабыл, как реагировал раньше.       Все-таки хорошо, что у Альберу их нет.       Не приходится ощущать этот ужас на себе ежедневно.       У Альберу запах ненавязчивый, запах сладкого шампуня и геля для душа, иногда отдает слабыми духами, поэтому неудивительно, что многие, Кейл в том числе, принимали и принимают его за бету.       Хенитьюзу это так до одури нравится, что он бы не променял этот любимый запах ни на какой другой. В том числе, на резкий елочный аромат Чхве Хана, тот явно отдавал смолой и сырой корой, но как бы приятно это не звучало в лесу, феромоны были ужасны.       Кейл не замечает, как моет тело уже в третий раз, грубо водя вехоткой по коже до красных полос. Кажется, как будто этот запах забрался под кожу, а сейчас тек вместо крови, забивался в нос при новом вдохе, как бы малиновый гель ни старался заглушить елочный аромат.       В ванную кто-то стучится, но Кейл слышит стук не с первого раза, погруженный в свои пустые навязчивые мысли.       — Кейл!       Родной, такой любимый голос раздавался за дверью, и Кейл, будто ведомый, не накинув ни единой вещи на себя, открывает дверь, пропуская Кроссмана сначала в комнату, затем — в свои объятия.       Альберу ласково гладит его по мокрым волосам одной рукой, придерживая под лопатками — другой. Кейл не поднимает взгляда,       — Испугался?       — Нет, но, мне кажется, я до сих пор чувствую феромон.       — Нет, ничего нет, только все пропахло малиной и твоей карамелью, но все хорошо, его здесь нет.       Кейл тычется в шею, где у всех альф находится железа, но чувствует только свою солёную карамель и духи, подаренные на Рождество.       И как же хорош этот запах. Не найти ни одного похожего.       Возможно, это из-за того, что Кейл влюблен, но это не точно.

***

      Чхве Хан несколько дней не подходит к Кейлу, и это отличная возможность выдохнуть, сбросить груз чужого феромона и радоваться хорошей жизни с Альберу.       — Кейл-ним, — но в этот момент все счастье улетучивается.       Кейл оборачивается на виновато смотрящего Чхве Хана, который хочет что-то сказать, но не может, поджимая губы и дожидаясь хоть какого-нибудь ответа.       — Гон уже закончился? — Кейлу не интересно, будь его воля, он бы развернулся и ушёл, но роль учителя делает свое, не может он не помогать детям.       — А? Да, закончился, извините, — Чхве Хан низко кланяется, чуть ли не складываясь пополам.       — Все в порядке, но тебе нужно учиться сдерживать свои феромоны, — Кейл чувствует их и сейчас, пытаясь не морщить нос, показывая то, как не нравится ему аромат.       — Вам они не нравятся?       — У меня есть муж, так что да, мне не нравятся чужие феромоны.       Кейл утаивает. У Альберу нет феромонов, но Хенитьюзу и вправду не нравятся чужие запахи, которые выходят за рамки его семьи.       — Мгм, — кивает Хан, сжимая ладони в кулаки. — Ясно.       Его мрак от ответа Кейла чувствуется за километр, но Хенитьюз ему никто, чтобы пытаться разобраться и помочь мальчику.       — Уже обед, иди, — спроваживая подростка, Кейл и сам уходит, вновь направляясь в медпункт.       Ему сейчас жизненно необходимы крепкие объятия и нежные поцелуи.       Альберу в своем кабинете был не один, но Кейл может и подождать, пока не закончится осмотр, притворившись, что пришел за какой-нибудь книгой из тех многочисленных на полках в медкабинете, словно человек, орудующий здесь, не врач, а библиотекарь.       Может, конечно, притвориться, но от зоркого глаза Альберу ничего не скроется.       — У тебя горло красное, поэтому пшикай часто каметон, пытаясь попасть на стенку горла. После еды — обязательно, в остальное время, как только поймёшь, что горечи давно не было.       — Спасибо, до свидания, — убирая лекарство себе в розовую сумку с барби, девочка уходит, а Альберу тихо, на носочках, подходит и прижимается к Кейлу со спины так крепко-крепко, будто боясь, что Хенитьюз пропадет.       — Соскучился? — усмехается Кейл, скрывая то, как сильно ему нравятся эти крепкие объятия и руки с закатанными до локтя рукавами халата, которые обвивают его талию.       — У Чхве Хана очень стойкие феромоны, — глубоко вздыхая не только любимую карамель, но и ненавистный запах ели, констатирует факт Альберу.       — Ага, я к нему даже не прикасался, а опять весь в них.       — Все в порядке? Плохо не становится?       Кейл цокает, извиваясь в объятиях и становясь лицом к лицу с Альберу.       — Нет, — Кейл улыбается.       Альберу, наверное, единственный человек на свете, который не умеет ревновать совсем, даже сейчас беспокоясь только о самочувствии.       — Но мне будет лучше, если ты меня поцелуешь.       — Манипулятор, — улыбается Альберу, зарываясь пальцами в длинные пряди красных волос. Они настолько мягкие и невесомые, как шерсть кошки, что хочется продолжать держать руку вот так, под покровом мягкого одеяла.

***

      — Альберу, сходим посмотреть на звезды? — Кейл заходит в комнату с небольшим рюкзаком на плече. Его волосы собраны в пучок, а одет он в теплый свитер Кроссмана. Выглядит мило, так по-домашнему уютно, что хочется вернуться к себе в квартиру, оставив всю работу здесь.       — Туч нет? Дождь ведь передавали, — Альберу накидывает тонкую ветровку, безмолвно соглашаясь. — Давно мы не ходили на свидания, да?       — Последнее, я точно помню, было в марте, когда мы ходили в котокафе.       — Тебя облепили все коты, а ко мне ни один не подошел, я помню, ага, — Кроссман вспоминает, как разочарованно вздыхал, потому что не мог ни погладить котов, ни затянуть Кейла в свои объятия. Он был обречен есть рис и пытаться заманить хотя бы одного котенка при помощи мяса.       — А как же тот рыженький? Он же заснул у тебя на коленях?       — Хонг самый милый кот, которого я только видел, — он делает паузу, осматривая поляну, на которую они уже пришли. — После тебя, конечно же.       — Тц, смущаешь.       В кустах о чём-то увлеченно разговаривают сверчки, создавая какую-то отдельную, шумную тишину ночи. С дерева на дерево перебегают рыжие и черные белки, а птицы громко взлетают со своих насиженных мест в поисках добычи — вылезших из своих нор для пополнения запасов полевок.       На небе, не бескрайне черном и поглощающем весь свет, а нежно-синем, как кисточкой были разбрызганы сверкающие звезды, некоторые совсем мелкие, незаметные, а другие большие, привлекающие внимание. Во главе всего этого: луна, полная, большая, по ощущениям, занимающая треть всего холста атмосферы.       — Луна сегодня красивая, да?       — Ты тоже мне нравишься.       Они посмеиваются с этого такого давнего завуалированного признания в чувствах и держатся за руки, прижимаясь друг к другу боками, сидя на старом, давно срубленном бревне.       — Только нравлюсь? — поднося тыльную сторону ладони Альберу, заключенную в плен собственной руки, к губам, спрашивает Кейл и слегка целует, не разрывая зрительного контакта. — Я думал, ты меня любишь.       — Нет, притворяюсь, — в темноте ночи было слабо, но видно покрасневшие щеки Кроссмана, который все равно пытается это скрыть. — Знаешь, когда Чхве Хан так прижался к тебе во время гона, у меня в груди будто вулкан ярости взорвался. Хотелось ударить его пару раз, но, когда я посмотрел на побледневшего тебя, то словно в сознание пришел.       — Тебе не нравятся его феромоны на мне, да?       — А тебе бы понравилось, если бы я пах каким-нибудь омегой, кроме тебя?       — Нет, — откровенно отвечает Хенитьюз, укладывая голову на крепкое плечо Кроссмана. — Мне бы это не понравилось, но разница лишь в том, что ты никогда ко мне ревности не показывал.       — Разве? Ты у меня настолько красивый, что к тебе постоянно лезут какие-то альфы, это, знаешь, как раздражает? — Альберу гладит Хенитьюза по собранным волосам и целует в макушку, крепче сжимая их сомкнутые в замок руки.       — Но ты же понимаешь, что я люблю только тебя?       — Это не из-за недоверия к тебе, я знаю, что ты любишь меня, мне не нравится только то, что на тебя кто-то смотрит так же, как я, что кто-то может любить тебя, как я.       — Никто не может, — поднимаясь с такого удобного плеча, отрицает Кейл. — Так можешь любить меня только ты.       — Но мы с тобой уже восемь лет вместе, конфетно-букетный период не закончился, но значительно уменьшился, мы ходили на свидание в марте, а сейчас уже июнь, — Альберу глубоко вздыхает, падая на плечо Кейла и вдыхая запах карамели, который успокаивает и помогает привести мысли в порядок. — Мне кажется, наша романтика угасает.       — Но это нормально, — теперь уже Кейл гладит Альберу по голове, пропуская сквозь пальцы золотые пряди. — У нас она ещё долго держалась, мы теперь больше в быт ударились, но все равно ведь проводим время вместе, смотрим сериалы, ходим в котокафе и вот, как сейчас, отдыхаем.       — Тебе этого достаточно? — уточняет Альберу, поднимаясь с плеча Хенитьюза и слышит уверенное:       — Да, — Кейл гладит по гладко-выбритой щеке, уверенно улыбаясь. — А тебе?       — Мне достаточно того, что ты рядом.       После окончания смены в лагере они точно сходят в то котокафе ещё раз, проваляются в кровати и крепких объятиях до обеда, съездят в автокинотеатр и подарят друг другу по букету цветов.       Кейл Альберу — светло-голубые гвоздики, а Альберу Кейлу — ярко-красные пионы.       И конфеты. Да. Какое же свидание без конфет?       Может быть с солёной карамелью?