Мотыльки

      Дождь. Он яростным потоком накрывает потухший к раннему утру город, погружая его в запах сырости и пыли. Крупные капли стекают с крыш по мутным стёклам окон, пропадая в решётках канализации или в гуще очередной лужи, которые заполнили собой весь тротуар и проезжую часть.       Все дома кажутся одинаковыми, бесцветными, а улицы стали словно коридорчики муравейника, по которым шустро проносятся спешащие по делам люди-муравьи с причудливыми зонтиками. С зонтиками из воздушных шаров. Ливень явно не входил в их планы, но как и любые порядочные граждане, они всегда готовы от него укрыться, дабы не заявляться на рабочее место в неопрятном виде, или, тем более, пропускать рабочий день, но Синдром Шторма с этим не согласен. Чуть ли не все прохожие уже давно мокрые, но вряд-ли замечают это из-за массовой истерии.       Несмотря на подобные необычные трудности, лёгкая утренняя суета кажется обыденной, ничем не отличающейся от любого другого утра. Город пропитан небрежной размеренностью, вызванной, очевидно, рутинным унынием. Большинство привыкло к этому чувству. Проснуться, одеться, зайти в любимую кофейню за бодрящим напитком, отработать свои часы, прийти в скромную квартирку, поужинать, лечь спать, - такой несменяемый изо дня в день распорядок присущ всем. Не в силах противиться старой привычке, люди продолжают прокладывать свой путь сквозь серые мокрые улицы с картинным спокойствием на бледных лицах, кроме одного человека.       Молодая девушка в тёмном брючном костюме бежит сквозь аллеи и переулки в явной тревоге, прикрывая уже порядком намокшие волосы предплечьем. Тяжёлый чемодан покачивался в руке с каждым ловким шагом его хозяйки, как та пробегает уже второй проспект на своем пути, огибая недоумевающих прохожих. Конечно, несмотря на гнетущую тишину, разбавленную лишь частым стуком капель, в такой час улицы не пустуют. Девушка изредка то заденет локтем серьёзную молодую пару, под руку идущую неспешным шагом, то столкнётся с несчастным школьником, у которого выпадают из наполовину расстёгнутого рюкзака новые учебники, то пройдётся массивным чемоданом по чьим-то лакированным туфлям.       Забегая с полупустой площади в куда более сухой, но не более оживлённый проулок, девушка выходит к обычной улице, правда чуть ли не под завязку забитой людьми. В толпе будет трудно пробежать всё быстро и за один заход, так что Вертин решает идти по краю, у самых домов, потихоньку продвигаясь вдоль постепенно зажигающихся окон, за которыми мерещатся разнообразные тени, по забавности своих форм явно превосходящие наружную картину.       Дорога даётся непросто. Приходится прорывать себе путь сквозь однородный поток людей и непрекращающегося густого дождя, что, словно лесная чаща, поглощает в себе все звуки и образы. Но во всём сером месиве девушка замечает как в самом центре образовалось пустое пространство, где можно срезать часть злосчастной улицы. Взглянув в затянутое облаками небо и наспех протерев лоб от дождевой воды, поправляя съехавшую назад шляпу, она ринулась сквозь крохи народа, расталкивая всех локтями и бросая краткие извинения вслед попавшимся под руку прохожим. Нужно спешить, до "Шторма" осталось меньше десяти минут, что становится понятно из-за поднимающихся с луж мелких капель, потихоньку обретающих большие размеры и взлетающих всё выше и выше.       Засмотревшись на дорогу, Вертин не замечает, как неожиданно врезается в чью-то спину. Девушка не удерживается на порядком уставших ногах и падает на землю, окончательно пачкая и так совсем мокрый костюм. Чемодан вылетает из руки и приземляется рядом с хозяйкой, при этом открываясь нараспашку.       Потирая влажный затылок и придерживая шляпу, она не сразу замечает, как капли перестают падать ей на голову. Подняв озадаченный взгляд и убрав руку от лица, она видит над собой большой чёрный зонтик, а перед собой протянутую руку в не менее чёрной перчатке, правда её материал не кажется обычным. Дотягиваясь взглядом до самого незнакомца, первое, что она замечает, это глаза. Яркие, почти жёлтые, сильно контрастирующие с серым и блёклым окружением. Они кажутся настолько живыми и самобытными, что даже чужеродными в этом поражённым "Штормом" мире. Но что парадоксально, эти глаза не отражали никаких эмоций, в отличие от пренебрежительных глаз прохожих, что уже так услужливо заполнили собой удачную пустоту посреди улицы, лишь брезгливо огибая молодую девушку, находящуюся в ступоре уже несколько минут, и странного молодого человека, продолжающего протягивать ей руку с лёгкой улыбкой. Отойдя от пустых и бесцельных раздумий, Вертин протягивает руку в ответ и наконец поднимается с мокрой дороги. — Спасибо, господин. — Торопливо оглядывает землю в поисках чемодана. — Вот. — Неизвестный наклоняется, чуть намачивая края бежевого плаща, поднимает предмет с земли и протягивает девушке. Та без промедления забирает свою вещь, немного неловко смотря в ответ, что ей не свойственно.       Чем больше она смотрит на этого человека, тем более чуждым он ей кажется, да и слишком подозрительные глаза и нормальный зонтик в руке не дают покоя. Не сдержав свои мысли, спрашивает: — Вы случайно... не арканист? — Верно. А вы случайно не Мисс Вертин из Фонда? — Проговаривает с лёгким смешком, но без издёвки, даже с незнакомым теплом, как бы пытаясь сказать, что обе мысли очевидны. — Можете не пытаться меня вербовать, я не соглашусь.       В голове у девушки пронеслась целая плеяда мыслей. Кто этот человек? Откуда он её знает? Он имеет отношение к Фонду или Манусу? Если он знает о её цели, то наверное знает и о "Шторме"? А если знает о "Шторме", то почему так спокоен? — Но время почти подошло к концу, — вновь начинает говорить, прерывая поток мыслей, — вы, Мисс, уже никуда не успеете. Так что можем и поговорить на последок.       И правда. Дождь начал идти снизу вверх, что до этого оставалось незаметным из-за зонта незнакомца. Некоторые люди поднимались в воздух вместе с крупными каплями, их одежда сливалась с хрупким бледным телом, что потом неожиданно приобретало цвет, неестественно разбухало, а органы исчезали, превращаясь в гелий. Теперь уже воздушные шары поднимались к каплям и беззвучно лопались, словно их никогда и не было. — Кто вы? — Хмурит брови. Это всё очень странно. — Не считаю себя персонажем, стоящим упоминания, но можете звать меня Рассказчиком. — Пожимает плечами в небрежной манере. — А значит я здесь для того, чтобы рассказать совсем небольшую историю... Вы ведь знаете суждение о том, что мотыльки летят к огню?       Причём здесь это? Это ведь даже не правда. Несмотря на скептицизм к затее и неприятно липнущую к коже мокрую одежду, Вертин продолжает внимательно слушать, пока другой человек складывает зонт. — Маленький мотылёк так сильно жаждал тепла, что готов был сгореть в пламени. Но правда ли это было желание мотылька? Зачем люди придумали эту историю?       Верхушки зданий превращались в такие же цветные воздушные шарики, открывая взор на фасад другой чудной эпохи.       Улица опустела, а окружение застряло в глухой неопределенности, посреди которой стояли двое людей. — ... Потому, что они хотят оправдать себя. — Улыбка спала с лица странного человека, однако глаза приобрели куда более безумную улыбку взамен. — Если человек сожжёт мотыльку крылья, то что сможет сделать бедное насекомое? Ничего. Мотылёк ничего не скажет, да и больше не взлетит.       Окружение окончательно сменилось. Теперь они стояли посреди совсем незнакомой, но весьма яркой улицы, пестрящей рекламой, что сильно контрастировало с предыдущей угнетающей картиной.       В таком оживлённом месте собралось большое количество народу. Улица мгновенно забилась невероятным количеством самых разных людей, но тот человек всё равно казался чужим. — А теперь задай себе один простой вопрос. Почему мотылёк продолжает лететь к пламени, хотя по природе он не должен? — Гораздо тише добавил неизвестный.       Стоило Вертин отвлечься на толкнувшую её пробегающую школьницу, как молодой человек мастерски скрылся в шумной толпе людей, пока она осталась стоять во внезапно нахлынувших раздумьях.       Но на самом деле у неё уже был ответ. Потому что у мотылька никогда не было выбора... Правда, это не значит, что он прекратит лететь навстречу людям. Даже в огонь.