Masochism tango

— Каждый раз удивляюсь талантам нашего мистера Стрёмная Рожа, — бормочет Энджел, делая большой глоток красного вина из бутылки. — Ты вроде много за ним наблюдаешь, уж к его пляскам мог и привыкнуть, — отвечает ему Хаск, который протирает один из бокалов. Но тут он был с Энджелом отчасти согласен — за всё время общения с Аластором, бармен ни разу не видел, как тот танцует танго. Он видел степ, румбу, мамбо, да даже вальс он имел честь наблюдать (очень-очень пьяный Аластор и не менее пьяная Мимзи в баре в центре Пентаграмм-Сити лет 10 назад). Но танго он видел в его исполнении впервые, поэтому смотрел не менее заворожено. Они все находились в «общей комнате» — большом помещении с баром, парой диванов и музыкальным аппаратом, куда не пускали посетителей отеля. Это место было только для сотрудников (за исключением Энджела и заглядывающей порой в отель Черри), где они нередко собирались по вечерам, отдыхая, обсуждая прошедший день и дальнейшие планы. Сегодня день был особенно насыщенным — несколько новых постояльцев, небольшой дебош на третьем этаже, в результате которого Люциферу пришлось пересоздать его целиком, а также Ниффти, которая сожгла обеденное мясо, предназначенное постояльцам. Все эти события высосали немало сил практически изо всех, за исключением пары отдельных лиц, а потому теперь весь персонал отдыхал. Вегги валялась на диванчике и гладила Кики, перебирая её пушистую шёрстку, Самаэль с Энджелом и Хаском беседовали за барной стойкой, подкрепляя диалог алкоголем, а Чарли, Аластор и Ниффти веселились на танцполе под зажигательную музыку (конечно, тоже не без пары стаканов горячительного). Однако за последние две минуты атмосфера в зоне отдыха слегка накалилась — Вегги буквально вскипала от бешенства, глядя, как её девушку крутит и швыряет по танцполу радио-демон, то и дело, проводя ладонью по талии или бёдрам блондинки, без тени сомнения на улыбчивом лице. Видимо, на закипающую падшую, которая была готова прямо здесь и сейчас доделать то, на что Адаму не хватило силы удара, ему было плевать с его радиостанции. Мужчина спокойно продолжал кружить Шарлотту, вынуждая её прогибаться и извиваться в его когтистых лапах. Впрочем, Вегги была не единственной, кому этот расклад не нравился. От бара тоже шла негативная энергия, и вот её Аластор не игнорировал, а впитывал каждую частичку, каждый злобный взгляд алых глаз, которые, как кинжалы, впивались ему под кожу. Демон наслаждался этой реакцией, пока продолжал кружить чужую дочь, прижимать её к себе и зарываться в шелковистые волосы. Хотелось сжать их, потянуть, может даже вырвать пару клочков — нельзя. Это не те золотистые пряди, они слишком длинны и непослушны. Короткие, пропитанные лаком, чтобы держалась укладка — вот идеальный вариант. А если пряди ещё и растрепались и ложатся на высокий лоб, прилипая к нему из-за пота… От этих мыслей внутри всё сжимало и кололо от восторга. — Ставлю, что первым его убьёт Вегги, — шепчет Энджел, пододвигая к бармену две купюры. Тот ухмыляется и кладёт поверх них две таких же, но из своего кармана. — Оглянись на своего соседа. Я удивлён, что его стакан ещё цел, — отвечает он и кивком указывает на Люцифера. Не успел Энджел повернуть головы, как мужчина спрыгнул со стула, предварительно допив огненный виски и с грохотом поставив бокал на стойку. Закатав рукава белой рубашки, падший уверенно направился к танцполу, обходя пляшущую с Раззлом Ниффти, и остановился возле Аластора. Тот в очередной раз нагнул его дочь, вынуждая ту почти коснуться затылком пола, и только тогда посмотрел на подошедшего ангела. Хаск тем временем довольный забрал себе все четыре купюры, убирая их в карман брюк. — Ваше высочество хочет что-то сказать? — демон скалится в улыбке, а сам помогает девушке выпрямиться и отпускает её руки и талию, — Я весь во внимании. — Ничего такого. Хотел просто предложить потанцевать, — Самаэль ухмыляется и идёт к музыкальному автомату, чтобы выбрать песню. — Вот как. Что ж, думаю, Вашей светлости я не имею права отказать. — Правильно думаешь, — выбор падает на «The Masochism Tango» и Люцифер нажимает кнопку «Включить». К тому моменту и Чарли и все, кроме Аластора, ретировались с танцпола, предвкушая что-то необычное и завораживающее. В конце концов, самый страстный танец в мире собирались танцевать двое ненавидящих друг друга демонов. — Так и будешь стоять, как вкопанный, или пригласишь? — ангел делает пару шагов к радио-демону и с вызовом смотрит ему в глаза, скалясь в улыбке, — Или ты предпочитаешь быть ведомым, а не вести самому? — Вам я точно не дам вести. Да и Ваш рост не позволяет, — мужчина ухмыляется и протягивает раскрытую когтистую ладонь танцевальному партнёру. Однако, едва чужие пальцы её касаются, он резко притягивает стройную фигуру к себе и прижимает за талию к своему торсу. — Постарайтесь не отставать. Эти слова являются последним, что звучит из уст Аластора. Музыка задаёт ритм — мужчины делают несколько быстрых шагов, после чего останавливаются. Самаэль расцепляет руки и обходит демона по часовой стрелке, проводя ладонью по линии плеч, затем тянется к волосам, но не успевает коснуться их — запястье перехватывает Аластор. Он тянет мужчину на себя и тот подчиняется, прогибая спину и чувствуя мимолётную вспышку боли в запястье — алые когти сжали чересчур сильно и теперь окрасились золотом. Люцифер скалится, выпрямляясь и подтягивая вытянутую до этого ногу к себе. Делает шаг в сторону, сопровождая его взмахом руки, затем прокручивается и снова оказывается вплотную к демону. Они замирают так на секунду, после чего блондин обхватывает чужую шею и таки хватает часть красных волос, крепко сжимая их и наслаждаясь шипением. Снова ухмыляется, но быстро прячет улыбку поворотом головы, пока рука описывает в воздухе линию от бедра до невидимой точки и обратно. Аластор послушно приседает вслед за королём, проводит ладонью по его талии до косточки таза, затем резко выпрямляется и делает шаги в сторону, пока партнёр совершает три оборота, чтобы спустя мгновение снова оказаться в сантиметрах от чужого лица. Щека же ощущает касание теплой кожи и острых когтей. Собственная ладонь ложится в ответ на щеку Аластора, пока они вышагивают по кругу, не разрывая контакта глаз. — Your eyes cast a spell that bewitches, The last time I needed twenty stitches… — пропевал голос из музыкального аппарата. Мужчины продолжали скользить по танцполу, сменяя резкие и быстрые движения более плавными, тягучими, а затем возвращаясь обратно. Самаэль извивался в умелых руках, прогибался, закидывал ногу поверх чужого бедра. Он, словно марионетка, позволял швырять себя из стороны в сторону, наклонять и поднимать снова, крутить и подкидывать, получая от этого истинное удовольствие. Однако ещё больше эндорфинов в кровь поступало в моменты, которые, как он надеялся, ускользали от взглядов зачарованных зрителей: запястья уже начинали сиять от обилия выступивших синяков и мелких ссадин после встречи с красными когтями, а волосы потихоньку выбивались из укладки из-за периодической крепкой хватки на них. Каждое их соприкосновение — это игра с огнем, которая может стать роковой или исцеляющей. Аластор пользовался выбранной песней и всей этой ситуацией и, будто желая пройтись по лезвию, оставлял все эти следы. Он точно знал, как на такое реагирует его партнёр, а значит делал всё нарочно. Но все же старался не перегибать палку и не делал чего-то, что зрители могли трактовать неправильно (даже если очень хотелось, к примеру, впиться в эту длинную шею). —… As we dance to the Masochism Tango, — звучит финальный аккорд, и музыка затихает, заставляя мужчин замереть на месте. Аластор держал блондина под поясницей и за ладонь, вынуждая того в очередной раз выгнуть спину дугой и коснуться волосами пола. Оба дышат неровно, поедая друг друга взглядами. Зрители скажут: «Они запыхались, а зрительный контакт не разрывают, ибо вошли в образ», и будут в чем-то правы. Однако это была лишь половина истины. Та часть, которую они привыкли показывать всем вокруг, дабы не вызывать лишних подозрений и не порождать слухов. — Вуу! Это было потрясно! — Чарли, как и предполагалось, в восторге разразилась бурными овациями, почти подскакивая на диване, — Папа, ты не говорил, что умеешь танцевать танго. — Я больше удивлён, что наш Бэмби знаком с этим танцем, — Люцифер выпутывается из чужой хватки и поправляет причёску и рукава, скрывая следы их маленьких шалостей. Снова он надевает маску и прячет за ней лишнее. — ХА-ХА, а меня поразила пластичность столь древнего существа, — язвит голос с помехами и их взгляды снова сталкиваются, — Я думал, Вы куда менее гибки. — Ох, кому, как ни тебе, знать о моей гибкости, — падший уже вдыхает, чтобы посмеяться, как вдруг в голову ударяет осознание двусмысленности этой фразы. Воздух застревает в глотке и провоцирует кашель, а мозг тем временем яростно генерирует оправдания. — Не понимаю, о чём Вы, — спокойствие Аластора поражает. Он спокойно берёт с кресла своё пальто и поворачивается к остальным. — Спасибо за прекрасный вечер, друзья! Спокойной ночи, — мужчина кланяется и уходит, закрывая за собой дверь под чередующиеся прощания коллег. А через двадцать минут комнату покидает и Самаэль, попрощавшись со всеми менее сухо и подкрепив слова парой крепких объятий.

***

В ванной комнате прекращается шум воды, длившийся около двадцати минут. Аластор накидывает на себя халат и подвязывает на уровне пояса. Мельком смотрит в зеркало, изучая затянувшуюся рану взглядом, и ухмыляется. — At your command. Before you here I stand. — дверь открывается и демон выходит из ванной, напевая приевшуюся ему песенку, — My heart is in my hand… Yeechh, — синхронно с фразой из песни, он морщится, завидя на своём кресле белый халат, покрывающей не менее белую кожу. — Тебе, кажется, понравилась выбранная мной песня, — хмыкает король и закидывает ноги, облачённые только в пушистые тапочки, на подлокотник, отчего подол халата сползает до середины бедра. — Она весьма навязчива. Прямо, как Вы, — ведущий спокойно идёт к камину и приступает к изучению книжной полки, что расположена выше. Словно не его буравят взглядом красные глазки, недовольные такой реакцией. — А тебе стоит быть аккуратнее со своими когтями. Ещё немного и нас бы раскрыли, — фырчит голос из кресла. — Ваши двусмысленные фразы куда быстрее посеют сомнения о нашей с Вами вражде, особенно со стороны Энджела, — Аластор берёт с полки одну из книг и открывает аннотацию. Ухо дёргается, уловив за спиной шелест чужого халата и тихие шаги. Вскоре они стихли, а талию мужчины обвили тёмные руки, проводя пальцами по краю красной ткани. — Может я специально так сказал, — Люцифер утыкается лицом между чужих лопаток и прикрывает глаза, — Чтобы ты побыстрее убрался… И я смог остаться с тобой наедине, чтобы… Да убери ты уже эту книжку, — падший рычит и выхватывает из чужой ладони предмет, откидывая его прочь. В следующее мгновение он ощущает хватку на запястье и оказывается притянут к хозяину комнаты настолько близко, что ощущает кожей его дыхание. Тело вздрагивает, ощутив хватку на талии. — Хочешь продолжить танец? Мне казалось, тебе хватило, — тяжело выдыхая, шепчет Самаэль и мельком бросает взгляд на тонкие губы, затем возвращаясь к алым глазам. — Хочу лишь восполнить некоторые пробелы, — отвечает мужчина и проводит ладонью вверх, цепляя когтями ткань, — И, опираясь на Ваш внешний вид, Вы тоже пришли сюда не ради вечерней беседы за чашкой чая. Прозрачная ткань, так ещё и поверх обнажённого тела… Вас так легко прочесть. Самаэль нетерпеливо закатывает глаза и свободной рукой сжимает прядь волос возле чужого лица, намереваясь втянуть болтливый рот в поцелуй. Но, за секунду до этого, падшего резко дёргает назад и приподнимает над полом, прежде, чем швырнуть на кровать. Демон скалится и смотрит на Аластора, который неторопливо шагает следом, пока за его спиной исчезают два чёрных отростка. — Так не любишь целоваться, Бэмби? — Люцифер садится на колени, а затем морщится от хватки на волосах. Их крепко сжимают и тянут вверх, вынуждая смотреть на оппонента. — Не хочу позволять Вам управлять ситуацией, — мужчина проводит языком по кончикам своих клыков и на мгновение отпускает золотые пряди, чтобы затем схватиться за тонкую шею и с силой вдавить её хозяина в матрас, нависнув сверху. Тело владыки вздрагивает, и ладони рефлекторно хватаются за чужое запястье, чтобы снизить давление на гортань. — И Вы тоже жаждите этого подчинения. Помех в воздухе становится всё больше, демон уже физически ощущает их. И от этого по телу бежит всё больше мурашек, скапливающихся внизу живота и закручивающих тугой узел. Хватает одного взгляда, излюбленного Аластором — молящего, просящего сделать с ним всё то, о чём вещал голос треклятой песни — и демон срывается. Клыки впиваются в белую кожу, сразу оставляя яркий укус, сочащийся золотой кровью. Люцифер содрогается от смешения боли и блаженства, которое пронизывает его тело. С каждым укусом он всё глубже погружается во тьму, которую он так горячо жаждет. Аластор не щадит халата, разрывая его в тех местах, что были недоступны. Длинный язык гуляет по белой коже груди, вырисовывая на ней невидимые узоры и словно прощупывая место для новой метки. Он останавливается на тёмной бусине на груди и бросает взгляд на лицо падшего. Глаза, полные сладкой похоти и мольбы, неотрывно следят за его действиями, будоража сознание. Демон улыбается и впивается в кожу, обрамляя ореол соска следом своих клыков. Тело под ним содрогается и вдруг хватает за плечи, стискивая их. Тут же мужчина рычит и с новой силой стискивает ладонью тонкое горло, превращая сладостные стоны в хрипы. — Руки. Команду распознают сразу и хватка с плеч исчезает. Падший, молча, заводит прижатые друг к другу ладони за голову и щёлкает пальцами. В ту же секунду запястья оказываются во власти золотых наручников, которые не позволяют лишний раз двигать руками. Взгляд снова устремляется на радио-демона, оценивая его реакцию. Алые глаза горят довольством, которое затем подтверждает поглаживание по щеке. — Умница. Ты заслужил небольшую награду, — Аластор проводит пальцем по припухлым губам и оттягивает верхнюю. Затем скользит по нижней и надавливает, призывая открыть рот. Снова Люцифер понимает без слов и, едва во рту оказывается большой палец, он впивается клыками в тенар, следом слизывая алые капли и с наслаждением сглатывая их. Кровь грешника горчит, оставляя дурное послевкусие, но королю ада она казалась лучшим лакомством. По крайней мере, в такие мгновения его жизни. — Достаточно, — рука покидает чужой рот, и Люцифер рычит от недовольства. Ему хочется больше, но он знает правила их игр. Нужно быть послушным и тогда награда сама придёт к тебе. Однако пауза между действиями начинает затягиваться и мужчина нетерпеливо ёрзает, разглядывая демона над ним. Тот явно что-то обдумывал, пока его ладони скользили по всем изгибам ангельского тела. — Думаю, — наконец проговаривает голос с помехами, проводя когтями по чужому бедру, — Сегодня мы пойдём по более классическому сценарию. Я слишком устал чтобы выдумывать новые развлечения для Вас, — Аластор сжимает бёдра и резко переворачивает пассию на живот. Люцифер срывается на рваный вдох, пытаясь через плечо увидеть происходящее, а затем прогибается от смачного шлепка, который обжёг левую ягодицу. Блондин скулит и подаётся бёдрами назад, сразу ощущая давление чужого паха. Клыки закусывают нижнюю губу, а тело само собой начинает покачиваться и раз за разом прижиматься к активу. Узел внизу живота становится уже болезненно крепким, отчего почти каждое движение вопит о всех грязных и откровенных желаниях в королевской голове. Ещё хуже становится, когда когтистые пальцы начинают скользить по коже. Они царапают, но не достаточно глубоко, хватают, но недостаточно сильно. Этого мало. Он хочет больше. Аластор знает это и намеренно тянет с чем-то более серьёзным. — Сукин сын, — Самаэль срывается после издевательски короткого касания эрогенной зоны. Из его поясницы в считанные секунды появляется хвост, который стискивает шею демона и дёргает его вниз. — Если ты не прекратишь измываться надо мной, клянусь, я вырву каждую косточку из твоего блядского тела, — рычит он, обжигая грешника пламенем изо рта. Аластор ухмыляется и сжимает основание хвоста, втыкая когти двух пальцев в него. Он знал, что падший сорвётся. Всегда срывается. И он, радио-демон, обожал это. То, как его несложные манипуляции заставляют самого Владыку Ада так унижаться и рваться на части, ради удовлетворения своих желаний, было просто потрясающим. Точно также, как в танго, Аластор подобно кукловоду швырял эту сладкую грешную плоть из стороны в сторону, а она не имела возможности сопротивляться и лишь поддавалась ему, моля о большем. Демон скалится и, едва хватка на шее слабеет, выпрямляет спину. Ещё один смачный удар окрашивает правую ягодицу в алый, следующий — левую. Мужчина бьёт наотмашь, не щадя и миллиметра белого полотна, задевая не только ладонью, но и когтями. Порезов становится всё больше и каждый из них сочится золотым нектаром. Люцифер вскрикивает, прогибает спину и подставляется под удары, даже не пытаясь уклониться. Нейроны в голове взрываются фейерверками каждый раз, когда ладонь или коготь проходятся по его коже. На мгновение удары стихают и позволяют мужчине набрать воздуха в лёгкие, однако уже спустя секунду он снова чувствует сладкую боль, но ниже — в бёдрах. Чужие руки плотно взялись за них и потянули, заставляя падшего лечь на бок и развести ноги в стороны. От этой позы ему всё ещё было непривычно, и он бы даже возмутился от пристального взгляда алых глаз, однако полученный фонтан удовольствия от проникновения заглушил всё недовольство и утопил его безвозвратно. Аластор двигается резко, входя глубоко и сопровождая каждый толчок гортанным рыком. В первые разы Самаэль часто брал всё на себя, чтобы грешник осознал технологию движений и привык к процессу. Но сейчас, кажется, королю самому требовалось немного времени, чтобы привыкнуть. Чужой член вбивался в него с каждым разом всё быстрее, а он, Люцифер, лишь скулил и стонал, задыхаясь и моля не прекращать этот парад невероятных ощущений. Комната стремительно заполнялась сладостными звуками, полными похоти. С каждой минутой их страсть лишь возрастала, словно бешеный пожар, который невозможно потушить. Никаких запретов, никаких компромиссов — они плывут по стремительному потоку своей сексуальной жажды. Аластор срывается на ещё более бешеный темп и склоняется к Самаэлю, наконец, даря ему желанный поцелуй. Длинные языки сплетаются, а их хозяева вновь и вновь становятся пленниками своей собственной страсти, полностью сливаясь в этом эротическом танце, где нет прошлого и будущего, есть только настоящее. Оркестр страсти в их теле звучит все громче, все интенсивнее, словно громовая раскатка, вызывающая в них экстаз, за которым следует сладкая нега. Тела сковывает дрожью, которая волнами скользит по мышцам, пронзая их вновь и вновь. Люцифер приходит в себя лишь спустя несколько минут после оргазма, ощущая смазанные поцелуи, покрывающие его истерзанную укусами шею и губы. Он даже не открывает глаз до конца, но ловит демона в один из таких поцелуев, вновь втягивая в рот его язык и вылизывая его. Оковы с рук пропадают, и он обвивает чужую шею, прижимаясь к демону плотнее, будто боясь, что партнёр исчезнет. Но этого не происходит — Аластор лишь на мгновение отдаляется, чтобы вынуть член и прибрать этот влажный беспорядок, который они в очередной раз устроили. Салфетка исчезает также быстро, как она появилась после щелчка пальцев, и демон вновь ложится на постель. Он устраивается на подушке и притягивает белокурого к себе, запуская пальцы ему в волосы, а второй рукой натягивая на них одеяло. — Ты впервые позволяешь мне остаться у себя на ночь, — подмечает Люцифер, потираясь носиком о ключицы радио-ведущего, — Могу я расценивать это как знак, что наши отношения достигли нового уровня? Аластор молчит с минуту, обдумывая чужие слова. Затем сдвигает выбившиеся пряди волос и целует высокий лоб. — Конечно, Ваше высочество.