Your Own Sweet Way

Бывают такие люди – не знаешь, как их назвать. Не друг и не товарищ. Что-то между. Есть у вас общие темы и шутки, чтобы поболтать, похрустеть дешёвыми чипсами из соседнего магазина, послушать песни из хриплого радио. Провести вместе часа два-три, а потом попрощаться любимым «Ну, давай, до скорого» и встретиться только через несколько недель. И неважно, как часто ты пересекаешься с человеком. Он приходит тогда, когда нужно вам обоим. Когда никто не решается спросить: «Что за херня, чувак? Мы вообще кто друг другу?» Джисон был приятным малым. На несколько месяцев младше, вежливый и любопытный. Чаще всего он приходил как раз-таки из-за радио: говорящая коробка его бабушки сломалась. Джисон любил сочинять стихи, знал несколько аккордов на гитаре (старший брат, напившись, однажды научил), находил где угодно потрясающие жилетки и вечно падал с велосипеда. В редкие моменты, когда они гуляли вместе, Джисон либо рвал недавно разукрашенные им джинсы, либо пачкал любимую футболку (у него их целый шкаф, что ли?), либо терял один из двух маленьких подарков, которые делал для Минхо. Эта его черта – внимательность, старание, доброта – вызывала восторг. Карманный эльф. Беззубый дракон. Добрая ведьма с мешком пряников. Зубная фея, обязательно оставляющая под подушкой сладость. Он был милым, приятным и очень тихим. Хотелось бы дружить с ним всегда. А потом – сразу после заплатки в виде тигра на новых шортах Минхо, неоново-зеленых тапочек, маминого браслета с котёнком и букета из листьев – он пропадал. Ни телефона, ни адреса, ни фамилии. Оставалось пустое «Джисон», пахнущее ягодами и ожиданием лета. Мелькали яркие пятна красной жилетки, мерещились персонажи из новой книги, которую они читали вместе взахлёб на скамейке у подъезда. Оставался добрый образ мальчика, всегда готового выслушать и рассказать какие-то факты о природе (бабушкины истории). А самого мальчика – нет. Они – как тогда думал Минхо – знали друг о друге всё: любимые цвета и фильмы, что коллекционируют, какими старшеклассниками хотят стать, любимый вкус сухариков из магазина напротив. Но только потом Минхо понял, что разболтал о себе всё, а о самом Джисоне – символе его детства, лучшем (и единственном) друге, яркой новости в дождливые дни – он не знал ничего. Так они и продолжали играть в лучших друзей, не задавая никаких вопросов.

***

Минхо повзрослел. Стал гораздо выше Джисона, пытался заводить серьёзные разговоры с парнями из параллели, ручкой рисовал себе кривые татуировки и был на грани вступления в плохую компанию. — Тебе это нравится? — как всегда спокойно спрашивает Джисон. За несколько лет у него сильно упало зрение. Теперь Джисон носит круглые очки, которые забавно смотрятся на нём. Он всё такой же тихий и добрый, но стал начитаннее, рассудительнее и красивее. Гораздо красивее. Ему идут длинные волосы. — Ты про что? — Игра в «крутого парня». — Я никого не играю, — возмущается Минхо. — Тогда что за рисунки у тебя на руках? На лице? Ты никогда не говорил, что общаешься с бандитами. — Нормальные ребята, а не бандиты, — бубнит он себе под нос. — Значит, я – ненормальный? — С чего ты взял? Джисон как-то слишком мудро для своих лет улыбается и отвечает: — Если, по твоим словам, нормальные ребята бьют татуировки до совершеннолетия без согласия родителей, курят за школой, вместо занятия собственными интересами распивают алкоголь, грубо относятся к учителям, друзьям и близким, применяют наси... — Ты просто перевернул мои слова! Я не это имел в виду. — Да? Тогда что же ты хотел сказать? Минхо молчит. Минхо становится стыдно под проницательным взглядом Джисона. Минхо сдаётся. — Извини. Я действительно зашёл слишком далеко? — Да, дружище. Не ту компанию ты себе выбрал. — Джисон хлопает мальчишку по плечу и поднимается со скамейки. — Пошли, съедим чего-нибудь вредного. Я недавно сшил рубашку крутую. Хочешь, могу и тебе сшить? Минхо кивает. И больше с теми парнями не связывается.

***

— Чего читаешь? — заинтересованно спрашивает Минхо. За восемь лет их общения Джисон в третий раз приводит друга к себе в гости. Они, вроде как, уже определились, кем друг другу являются. — Пособия всякие по физике. — Уф. Я как ни долблюсь с ней, ничего не получается. Четвёрки получаю с Божьей помощью. Джисон внимательно смотрит на него, думает. — На самом деле это не так сложно. Главное, чтобы тебе самому было интересно. Ну, и чтобы капельку с учителем повезло. Минхо смеётся. Их физичку боится вся школа. — Пожалуй, я продул по всем пунктам. В Джисоновой комнате пахнет свежестью, большим количеством растений и печеньем, которое он недавно испёк. Мама у Джисона тоже классная. Такая же добрая, умная и умелая. Джисон очень на неё похож. — Смотря кем ты хочешь стать. На инженера тебя без физики не пустят, а если на гуманитарную специальность – то пожалуйста. «Это неважно – что я делаю, что я говорю, что я думаю». Ему на глаза падали звёздочки его самодельного ночника. Джисон любил звёзды, космос, темно-синие оттенки и море. Ему идеально подходило быть каким-нибудь исследователем, космонавтом или инженером. — Только не начинай, прошу. Я без понятия, куда меня в будущем занесёт. Джисон хмыкает и вновь утыкается в книгу. Минхо показательно рассматривает комнату, будто не проделал это тысячу раз в прошлые визиты. Стены нежно-зелёного цвета, ковёр мягкий, щекочет пятки, на кровати валяется подушка в виде Юпитера. Полки забиты научными книгами, немного – классической литературой, современную прозу можно по пальцам пересчитать. Джисон умный, и он это знает. А Минхо знает, что ему нравится Джисон. Сильно-сильно. Как печенье «Орео» с молоком, как солнце после сильного дождя, как его коллекция колокольчиков, как книги Харуки Мураками, как их общие неловкие воспоминания. Очень сильно. — Джисон, — тише просит Минхо. — Чего тебе? — Расскажи что-нибудь о планетах. — Что конкретно тебя интересует? — Да что угодно, — улыбается он, — расскажи, что обычно о космосе рассказывают маленьким детям. Думаю: мой уровень. И Джисон рассказывает. Вовлечённо, иногда забывая, что сложные термины не имеют никакой ценности для слушателя, что интересные факты Минхо прослушал, полностью сконцентрировав всё внимание на Джисоне. Он много жестикулирует, улыбается чему-то своему, часто поглядывает на полки с книгами, хрустит пальцами и смотрит-смотрит-смотрит своими мягкими беличьими глазами. Пронзительно, остро, в какой-то степени больно, но очень внимательно, спокойно и раздумывающе. — ...когда, а точнее – если бы, они соприкоснулись... — А какие виды соприкосновений бывают? — задаёт странный вопрос Минхо. Джисон, растерявшись, потеряв всю концентрацию, жалобно спрашивает: — Чего, прости? Минхо не ждёт более. И быстро целует Джисона. По-детски, больше кусая щёки, уши и плечи, раскрашивая кожу алым румянцем. Щекотно, мягко, как любимый плед, аккуратно, будто боится разбить что-то хрупкое. Дружбу, например. Долго же пришлось выяснять: товарищи они или всё-таки друзья. — Ну и кем же ты хочешь стать, мой дорогой учёный? — довольно улыбается и спрашивает Минхо, видя влюблённые глаза парня напротив. Взгляд Джисона тускнеет, а губы поджимаются. — Минхо, — осторожно произносит он, — я планирую уехать обучаться за границу. Что-то хрупкое, то самое, что Минхо боялся поранить, разбивается в нём в этот тёплый, наполненный самодельными звёздами и пастельными оттенками голубого вечер.

***

Джисону восемнадцать. Джисон совершеннолетний, способный платить налоги, принимать решения и нести за них ответственность. Они сидят на кухне у Минхо в густой, тяжёлой тишине. Чайник только что вскипел. Горячий пар незаметно исчезает из кружек. Джисон приехал к нему в последний раз. В коридоре стоит ярко-красный чемодан, разрисованный звёздами и какими-то глупыми игровыми существами. На самом Джисоне его любимая фиолетовая футболка, жилетка жёлтого цвета и неоново-зелёные кроссовки, так сильно напоминающие детские. Джисону хочется плакать. Минхо хочется рыдать. — В какую страну летишь? — хриплым голосом, пытаясь придать беседе дружелюбный лад, спрашивает Минхо. — В Британию. У меня там папа вырос, он обещал выделить комнату. Квартира как раз рядом с универом. Думаю, всё будет хорошо... Сказал он это, имея в виду дальнейшую учёбу. Но оба поняли, что на самом деле означает «всё». — Как твоя мама? — Они с отчимом грустят, конечно. Но что поделать... Заткнись, думает Минхо. — Ну, тогда до скорого, дружище, — вместо этого произносит он. Джисон с мокрыми глазами обнимает Минхо. Изо всех сил старается не выдавать печали, но это так очевидно. — Да, дружище, — горько произносит младший. Какое-то время они молчат, разглядывая друг друга. Глаза хрустальные, всё насквозь показывают. И они всё равно играют в дураков. — Скоро такси приедет... Я поехал. Пока, Минхо. Не скучай сильно, я... я когда-нибудь... вернусь. Дверь хлопает. Тишина. Лучше бы меня сейчас сбила машина, надеется Минхо. Джисона с его познаниями, интересом к миру, ко всему живому ждёт великое будущее. Он станет Учёным с большой буквы и будет прославлен на весь мир. Джисон уезжает из этого города, из этой страны, зная, что Минхо не поедет с ним. Каждый из них пойдёт своим собственным путём, и никто не в праве тащить кого-то за собой. У Минхо нет денег даже на такси. И Минхо никогда не выбраться из этой дыры.