Сегодня игры в салочки

Щебечут воробьи, слабый ветерок колышет листья густого леса, окружающего детский лагерь «Птицы небесные», и развесёлая Фурина, мотающая недостающими до земли ногами и с аппетитом поглощающая клубничное мороженое в вафельном стаканчике, да танцующая что-то особенно чувственное рядом с ней Фокалорс мало походили на вожатых, вот ни капли. Но Нёвиллет, привыкший к выкрутасам двух несносных сестёр, лишь молча наблюдал, прислонившись к деревянному столбу на углу их корпуса. Младшая, завидев его, радостно махнула рукой, посмеиваясь чему-то своему, но вылезшая на её лицо улыбка казалась вожатому чем-то неземным, инопланетным или даже иномирным, и он в итоге подвис. Гуй Чжун, шедшая с Чжун Ли под руку с другой стороны, навстречу друзьям, что-то защебетала своему парню что-то на ухо, а тот, глянув на давнего друга, усмехнулся и кивнул. Дошедшая в своём танце до них Фокалорс остановилась и, заставив парочку склониться в небольшой кружок, заговорщицки зашептала, прикрывая свой рот с двух сторон ладонями, образуя стены: — Скажите же, по уши втрескался в мою сестрёнку? – в ответ ей лишь два кивка, – а знаете, что самое интересное? Моя милая Фурина тоже втрескалась в этого сухаря! Я возмущена! «Богиня пыли и адской уборки», не сдержавшись прыснула, подхватив себя под живот, и пихнула собирающегося сделать так же парня, улыбка которого стала скорее пугающей и нервной, нежели похожей на улыбку здорового человека. Будто вот-вот инсульт собирался схватить. — Смешно вот вам, да? А в это время, многоуважаемый Чжун Ли, – сколько бы милостивая судья всея лагеря не пыталась убавить едкости в голосе, получалось плохо, так что пришлось забить на столь досадный нюанс, – ваш племянник Сяо защищает воспитанницу Сянь Юнь от неловких ухаживаний Скарамуччи. И нет, я последний час провела тут, просто знаю от Нёви, сказавшего, что полчаса назад видел эту троицу в счастливом дополнении дочери Руккхадеваты – та явно старалась помирить мальчишек, находящихся вне нашей юрисдикции. Чем больше лишнего сбалтывала Мораксу, как прозвали его детишки, увлекавшиеся демонами Гоэтии, тем страннее изменялось лицо: вот его глаза лезут на лоб от, простите, ахуя, а вот он сердито хмурит брови, не зная, пойти сейчас найти детей или устроить профилактический разговор с коллегой. Последний, на его несчастье, оказался ближе. Своеобразно отдыхающий юдекс Фонтейна вздрагивает от одного лишь желания пустить кому-то, то есть ему, кровь со стороны, чутка противоположной сидящей Фурине, недоумённо оглядывающей то хохочущих сестру с Гуй Чжун, то необычайно выпрямившего спину Чжун Ли, то свою печальную любовь, почуявшую подставу небезызвестной пятой точкой. Наверное прошло минут десять, прежде чем парни смогли прийти к какому-то решению, удовлетворявшему обоих, пока маленькое девичье собрание перемывало косточки вожатым других отрядов, которые сегодня остались на дежурстве после выпроваживания первой смены. Некоторые дети, связанные с работниками организации, скорее всего останутся тут до конца лета, но они привыкли и особых проблем старались не доставлять. Ведь даже в таком узком кругу можно было заняться чем-то интересным, да и предавать доверие взрослых, являвшихся авторитетными фигурами, не хотелось. — Кстати, Фурина... – после чуть более громко сказанных слов Фокалорс на их шушуканья обратили внимание Чжун Ли и Нёвиллет, а последний ощутил что-то нехорошее, особенно заметив коротко брошенный на него взгляд и лукавую ухмылку девушки, – я тут недавно слушок интересный про Нёву-то услышала, – а то, что слух пустила она сама, уточнять никто не стал, – хочешь, расскажу? И прежде чем младшая успела ответить согласием, незадачливая сплетница вскочила с вытаращенными глазами и стала убегать куда-то в сторону сборища работников лагеря, стараясь не оглядываться на стартанувшего за ней парня. Однако пришлось немного притормозить у заинтересованных в таком поведении строгой девушки детей. — Фокалорс, а почему ты бежишь? — Ой, Гань Юй, милая... Понимаешь, решили немного в салочки поиграть с дядюшкой Нёвиллетом. — А с вами можно? – поступил вопрос уже от Странника, которого Сяо пытался отпихнуть от сестрёнки Юй, пока Нахида с отсутствующим взглядом смотрела в пустоту. — Прости-прости, но мы хотим так, э-э, разрешить один свой спор, вот. В общем личные разборки, – на последнем слове она сорвалась с места и просто помахала ладошкой детям на прощание, пока они с великой задумчивостью кивнули на её слова, будто услышали какую-то тайну мироздания. И лишь где-то под вечер среди их разговора всплыла эта тема вновь. — Так кто же, интересно, выиграл? — Я думаю, – ни капли не сомневаясь, громко сказал Сяо, – победа за дядюшкой Нёвиллетом. Все дети, сделав серьёзные лица, согласились с ним, лишь для приличия сделав паузу. Но, к сожалению, в свои двадцать пять у Нёвиллета хрустело всё что можно и нельзя, а потому в салочках проигрывал именно он, многоуважаемый вожатый и просто хороший дядька. Фокалорс легко и просто ускользнула из его поля зрения, и найти её уже не предоставлялось возможным, поэтому парень остановился отдышаться, радуясь тому, что хотя бы не дал рассказать злосчастный слушок, который и сам слышал недавно. Ноги немного подвели его, так что Нёвиллет аккуратно присел на землю, не особо заботясь о чистоте своих вещей, и, уперевшись локтями в колени скрещенных ног, стал растирать ладонями лицо, чувствуя себя последним идиотом. На самом деле страшным являлся не тот факт, что Фурина могла услышать кое-что немного личное для парня, а тот, что он боялся, какой окажется её реакция после узнавания, что в неё влюблён её друг детства. Разозлится ли она, смутится, рассмеётся, может вообще отшутится и сменит тему... Страшно, очень страшно, ведь после такого их отношения точно изменятся, и не факт, что в лучшую сторону. Именно этого Нёвиллет и боялся. Ведь Фурина – достаточно своеобразная девушка, у неё свои тараканы в голове, но все они не могли отменить её тонкую душевную организацию. Пока Фокалорс становилась олицетворением собственных танцев, то её младшая сестра могла меняться множество раз за день – шутка ли, столько лет в театре играла, мечтая, правда, перейти в оперу. И именно такая преданность своей мечте восхищала Нёвиллета в его любви – он помнил весь путь к ней, видел скрытые от других репетиции различных эмоций в подсобке школы, становился периодическим партнёром в её тренировках и многое-многое другое. На голову, прерывая поток воспоминаний и уничтожающих его душу мыслей, опускается холодная бутылка воды, а парень осознаёт, что видит перед собой коленки объекта своих мыслей, отчего нехило так вздрагивает и очень медленно переводит взгляд выше, встречаясь своими глазами с другими, разноцветными. Нёвиллет сглатывает. — И чего мы сидим, а, дя-дюш-ка Нё-вил-лет? – Фурина по слогам растягивает обращение, улыбаясь шире некуда, пока парень хочет сквозь землю провалиться. — Устал. — Тогда тебе помочь дойти до нашего корпуса? — Было бы кстати, – он берёт бутылку со своей головы и встаёт, чуть отряхиваясь, после чего откручивает крышку и выпивает залпом почти всю воду под присвистывание девушки. И они неспеша прогуливаются до домика вожатых, совершенно не собираясь говорить друг другу о своих чувствах, ведь боялись испортить столь хороший вечер. Но скоро, подгоняемые слухами рабочего состава, всё-таки признаются друг другу.