Про тактильности

      Переезд был тяжелым решением. Но верным, точно верным.              Они сидят на лавочке в парке и обнимаются. И это так странно. Настолько непривычно.              Сережа сидит на скамейке, что-то листая в телефоне. Смотрит посты в своей соцсети, думает, что еще можно улучшить. А Олег просто смотрит в дерево, задумавшись о своём. Его рука закинута на плечо Разумовского, аккуратно прижимает его к себе. Серёжа ведь красивый до безумия. Острые черты лица, светлые глаза, скрытые под солнечными очками. Его взгляд и одежда, чудесное лицо. Идеальное, самое красивое создание, которое Олег только видел. Ни одна модель и красотка его не переплюнет. Они милые, но не Серёжа. В голубых льняных штанах, растянутой футболке Олега, кедах и с браслетом. Он купил его еще в Питере, в каком-то переулке. У Олега такой же, только черный, лежит в вещах, которые не хочется разбирать. Напоминание о Родине.              Сережа себя безопасно чувствует рядом с Олегом. Он тревожный и в постоянной паранойе, но она уходит, ведь Волков рядом. Олег всегда открывает двери, за руку переводит через улицу. Не нужно метаться и оборачиваться, всматриваться в машины и бояться, что в шумном городе тебя собьют. Обо всем заботится Олег, беря за руку и ведя, а Серый уже по инерции идет за ним, как слепой за собакой-поводырём. Не боится, что не закрыл дом, не выключил плиту, не вытащил фен из розетки или еще за какие-то мелочи.              Олег же, как верный пёс, делает всё, о чем его могут попросить. Потому что любит. А Разумовского нельзя не любить. В него возможно только с каждым днем все больше влюбляться. Серёжа гений, не только в своей айти-сфере. Переезд был трудным, как и любой переезд. Повезло, что Серёжа знает языки, много языков. Он спокойно переключается между разговором по работе на английском, вопросом к Олегу на русском и заказом еды на французском. Он хорошо решает большие числа, строит графики и помнит важные даты по истории. И в него нельзя не влюбиться. И Олег всё еще думает, что забрал себе лучшего из лучших. Забавно, ведь так же думает и Серёжа, смотря на него.              Здесь хорошо, прекрасная погода, чисто и безопасно. Сережу можно обнять тогда, когда хочется. Люди не оборачиваются и не тыкают пальцем, не закрывают глаза своим детям и не пытаются пройти побыстрее, пробурчав что-то. Сережиной репутации ничего не угрожает, ведь никто не узнает гения. Единственное, что осталось — комментарии в соцсетях. Там люди много говорят, и не по делу. Так что Олег спокойно закрывает глаза на них. А Разумовский… Да ему вообще без разницы.              Сережа работает не просто много, а прям вот дохуя. Не читает ничего в интернете, просто не успевает. Они думали, что уедут, и половина обязанностей по типу публичных выступлений и постоянных бумажек отпадет сама собой. Так и случилось, но дистанционное управление огромной компанией осталось. Документы были, но теперь в онлайн виде, настолько много, что предыдущий ноут просто не вывез и перестал работать. В тот же вечер поехали за новым, самым мощным. Так вещи из дома потихоньку исчезали из их квартиры.              Квартира, боже, какая у них прекрасная новая квартира. С огромным панорамным окном, ванной размером с их прошлую квартиру, красивой кухней, на которой периодически работал Олег. С спортзалом на первом этаже. С выходом на террасу. Со всеми удобствами.              — О, посмотри, — перебивает его поток мыслей Серый. Поворачивает к нему телефон, а там их фотка со спины. Идут вечером, рука Олега шутливо на талии Серёжи, а губы на виске.              — Фанаты. Скинь мне, на обои поставлю.              Серёжа кивает и поудобнее ложится спиной на руку Олега.              На чем он остановился. Квартира. На квартиру без разницы. Кровать у них огромная, там человек семь поместиться смело. А они все равно всю ночь жмутся друг к другу в самом центре.              Тогда такого не было. Самое детство, когда они только познакомились — всем казалось, что зря их вместе поселили. Сережа — маленький мальчик. С рыжими светлыми волосами, веснушками. Стеснительный и спокойный. Любил учиться и читать. И Олег, ну, это Олег. Заводила, хулиган, с постоянными синяками и ссадинами. И сжились, хорошо и почти сразу. Олег не был злым, и он хорошо Разумовского понимал. Защищал его всегда от других ребят, которые над ним издевались. Помогал с чем надо и даже согласился со всеми Серёжиными бзиками по поводу чистоты, которые с возрастом ещё себя проявили.              Серёжа часто боялся. Вообще всего. Кроме животных и насекомых. Сколько бы его осы не жалили, он все равно к ним тянулся, хотел посмотреть или помочь выбраться из комнаты.              Впервые с чужими страхами парень столкнулся почти сразу. Серёжа боялся темноты. Если летом это не грозило в Питере, с его белыми ночами, то зимой было туго. Олег сам случайно спровоцировал, пошутил о том, чтобы Серёга по ночам не смотрел в темный угол. И понеслась нелёгкая. Потому что ему сказали не делать, Разумовский делал. Пришлось полночи у его кровати на полу сидеть, успокаивать, говорить, что, если что, Олег от всего его защитит. Так и уснул, сидя с запрокинутой головой. Шея потом болела адски, зато Серёжа спокоен. Это иногда важнее всех денег и здоровья.              На следующую ночь Серёжа сам пришел, присел аккуратно на край кровати. Попытался не разбудить, но разбудил. И Олег ничего ему не сказал, не выгнал к себе, не ругался. Тогда сердце Разумовского окончательно растаяло.              Серёжа поцеловал его впервые в пятнадцать. Сам, и так неловко, скомканно и безобразно быстро. Попытался убежать от него потом, но Олег его сразу притормозил, целуя на этот раз сам и по-настоящему. Серёжа не просит это забыть или не делать так больше никогда. На что Волков радуется. Значит пронесло. Значит взаимно.              Олег его целует не раз. Привыкает к их новому общению.              Серёжа боится грозы. Просто невероятно. Олега вспышки завораживают, а вот Серёжа от каждого нового раската грома ёжится. И, когда это происходит в очередной раз, Олег просто садится к нему на кровать рядышком, также поджимает ноги и наклоняет голову, чтобы упираться в чужой висок. Берет руки Серёжи в свои, аккуратно сжимает их, прикасается губами.              В голове от действий Олега всё переворачивается наизнанку. Из глаз сейчас посыплются звезды. И Серёжа улыбается совсем смущенно, потому что это самое интимное для него. Слишком много доверия. Слишком много Олега. Прямо там — в крови, в мозгах, в голове. И это так хорошо. Они так близко.              Зимой в комнате холодно, особенно по ночам. Окна продуваются, батареи ржавые и старые, почти не греют. Их в комнате двое, у них пара одеял и две кровати, стоящие поодаль друг от друга. Наконец Серёже это надоедает, потому он внаглую заваливается на кровати к Олегу. Потому что, блять, холодно до трясучки, а от Волкова, как от печки, всегда несет жаром. Нацепляет одеяло и обнимает. Олег совершенно не против и, скорее всего, после двух-трёх таких ночевок уже бы сам прилег к Серому.              — Ложись.              — М? — не понимает Серёжа.              — Места мало, ляг на меня, — шепчет Олег.              И Серёжу как ток жалит, он вскакивает, выпрямляет руки, почти уходит, пока Олег его не затаскивает обратно. От этого так непривычно, странно и немного страшно.              — Удобно? — всё шепчет он, хотя никого нет. Просто хочет сохранить момент между ними.              — А тебе? Я ведь тяжелый, отдавлю тебе что-нибудь…              — Всё хорошо, — Олег берет его руку и целует куда-то в костяшки. Сережа мирится с их делами. Потому что правда хорошо, тепло и комфортно. Потому что это Олег, которому нельзя не верить. Просто потому что это Олег.              На следующий день Олег сдвигает их кровати, пока Серёжа не мешается и сидит на тумбочке, жуя кусок хлеба, сворованный на обеде. К ним заходит воспитательница и смотрит зло.              — Вы чего тут удумали? Волков, кровать на место поставь!              — Ага, бегу и спотыкаюсь. Вот вы сами батареи потрогайте, они холоднее, чем, вон, кожа у Сереги. Пока отопления нет, справляемся как можем.              — Ирин Борисна, ну правда, что вы, — успокаивает воспитательницу Сережа.              — Ну это же неправильно! — вздыхает женщина.              — Всё правильно, всё у нас хорошо. Ну что мы, живем уже тут сколько лет вместе, и вправду по ночам холодно.              — Так вы одевайтесь на ночь лучше. Давайте я вам пледы принесу.              — Давайте! — отзывается Олег.              — А кровати раздвинете?              — Не-а, — отзывается Волков, смотря на свое творение. А что они так раньше не делали, удобно ведь. И место освободилось.              А места у них мало. Вещей тоже немного. Шкаф на соплях держится, тумбочки поцарапанные были еще до них, стены грязные и пошарпанные. Комната ещё стояла, потому что Сережа тут порядок наводил всегда.              Через три года из детского дома выпустились. От государства положена была квартира и они даже договорились с руководством, чтобы дали одну, но побыстрее. Им сказали, что будет. Олег сразу укатил в армию. Ему с детства это нравилось. Он не стремился к образованию. В отличие от Серёжи. Тот выбрал себе вуз, сдал экзамены и поступил. Олег переживал и радовался больше, чем сам Серёжа. Но у того просто не было шанса провалиться. Он учился больше, чем жил, старался.              Год разлуки прошел тяжко. Новый коллектив на учебе, в общежитии. Рядом нет Олега, некому защитить. Да и защищать было не от кого. Потому что людям было без разницы, они иногда смеялись над тем, что Серега заучка, что девушек не водит, на тусовках не появляется. Бубнят, что с такой внешностью ему бы каждая дала.              Не нужна каждая, нужен Олег Волков. Он там, где-то совсем далеко. Пишет письма только ему. Ему тоже трудно. Потому что он один совсем, никого нет, нет знакомой обстановки, только бумага и образ Серёжи где-то далеко. Он остается в мыслях, в рисунках, корявых, конечно. В письмах и воспоминаниях. В редких старых фотках, которые Серёжа ему с письмами присылает.              Когда Волков возвращается домой, его ждет совсем другой Серёжа. Более худой, но все еще красивый. Отросшие волосы и взрослое лицо. Было, чему за год поменяться. Сам Олег небритый, уставший и грязный, но Серый все равно его целует, куда попадет. В нос, губы, скулу. Обнимает его, родного. Так скучал, что с ума сойти можно.              Съезжаются сразу. Квартиру отдали все-таки полгода назад, но Серёжа не мог переехать туда один. Сами клеили обои и покупали мебель. Денег не было конечно, а квартирка совсем побитая. Питерская, маленькая, с одной комнатой, кухней и туалетом, совмещенным с ванной. Но было в ней что-то родное.              Олег пошел работать в охрану. Хотел пойти по контракту, но не мог больше бросить Серёжу. Не хотел. Серёга тоже сначала пытался, но Волков ему почти запретил. Он и так учится, а все свободное время своим приложением занимается. Жили, от зарплаты до зарплаты, но жили. Радовались каждой мелочи. Мороженое как в детстве, новая одежда и небольшие сорванные Олегом цветочки где-то возле дома.              Разумовский на учебу теперь приходил счастливый. Высыпался, потому что сон стал невероятным с Олегом. Ел, потому что Волков следил. И был безумно счастлив.              Первое финансирование. Первые деньги. Первая популярность. Серёжа смог, осуществил мечту свой жизни.              А потом законы. Потом кривые взгляды. Потом пиар-отдел, который просит их не попадаться вместе на камеру. И тогда Сережа взбунтовался. Потому что нельзя так, нельзя их взять и разлучить. Они с начала с самого идут в комплекте, повторяют движения друг друга, крадут шутки и привычки. Потому что они любят, вот так, всю жизнь.              Чемодан-вокзал-Европа.              Дом остался поодаль. И так лучше.              Теперь они свободны и счастливы.              — Серёж, не хочешь выкинуть свой телефон нахер и сходить со мной на обед?              — Хочу, безумно хочу, — улыбается Разумовский, закрывает рабочий чат и целует в щеку, — ну что, куда мы?