Дом

Иногда бывают просто дерьмовые дни. Иногда бывает так, что с самого утра всё идёт через задницу: обожжённый язык, испачканные любимые брюки, забытые ключи, попавшаяся по пути дерьмовая кофейня, проигранный матч и забитый под завязку общественный транспорт. Кайзер собрал комбо, исключая одно — дерьмовой кофейни сегодня не было, потому что он забыл блядский кошелёк. Иначе ему бы не пришлось тесниться в метро и терпеть особенно ненужное в такой дерьмовый день внимание. К счастью, он дома. Это единственный хороший момент за весь день, и Кайзер искренне надеется, что больше ничего поганого не случится, потому что и без того пережил достаточно за сегодня, и будь его воля, завтра бы вообще никуда не выходил — чёрная полоса так просто в его жизни никогда не заканчивается, а завтра ещё и встреча с чёртовым Исаги Йоичи на очередной бесполезной вечеринке, на которой он по какой-то неведанной причине обязан быть. Не придёт — будет выслушивать часы причитаний или — что ещё хуже — отсиживаться на скамье запасных, потому что долбоёб-тренер ценит укрепление связей выше победы и нормальной игры. Кайзер не спорит — в их команде есть достойные игроки, даже в резерве, что случается в последние годы не так часто, но он, блять, входит в пятёрку лучших игроков мира, и нужно быть полным идиотом, чтобы оставлять его на скамье запасных по тупым причинам в виде, например, пропущенной встречи с кучкой дилетантов или просто невыносимых для Кайзера лично лиц. Мало приятных для Кайзера лично лиц на том празднике жизни ожидается едва ли не вдвое больше, чем людей, к которым он относится хотя бы нейтрально, не говоря уже о хороших товарищах. По крайней мере, никто не станет заставлять его сидеть в тесном кружке друзей и выслушивать розовые сопли, лесть и прочие малоприятные вещи, которые ему к чёрту не сдались. Кайзеру и в повседневной жизни хватает подобного дерьма, а тут придётся как на каторге отсидеть целый вечер, и если ему вдруг несказанно повезёт, он даже сможет вытерпеть и не сломать кому-нибудь нос. Это только в случае, если никто не нажрётся вусмерть, и его не попросят тащить какого-нибудь ублюдка до такси, потому что «у нас тут трезвых по пальцам пересчитать, Кайзер, пожалуйста» и маячащей перед глазами угрозой скамьёй запасных. Он, честно говоря, не очень-то верит в такой сказочный исход событий, потому что чудо случалось в последний раз примерно никогда — Кайзер честно считал и даже записывал. У него уже дёргается глаз, хотя до вечеринки ещё около суток. Он глубоко затягивается и через пару секунд выпускает едкий дым прямо в прекрасный городской пейзаж, на который, в общем-то, почти не смотрит. У него сейчас других мыслей достаточно, большое спасибо, он этими видами упиться ещё успеет. Кайзер живёт в этой квартире не так давно — около четырёх месяцев, если быть точнее — но она уже похожа на дом. До этого ни одна квартира не была ему именно домом: ночлегом, местом жительства — иногда временным — холодной квартирой в спальном районе, но никогда — домом. Честно говоря, этот самый дом ему никогда и не нужен был, как ему казалось. Он всю жизнь считал, что дом — это любое место, где можно поспать, иногда поесть или отсидеться в такие вот дерьмовые дни и без всякого уюта и прочей радужной ереси, которой Кайзер никогда в своей жизни не интересовался. У него никогда не было примера настоящего дома — спасибо его ублюдскому папаше и матери, которую он вообще никогда в глаза не видел. В определённый момент жизни он оставался где придётся, и этим «где придётся» чаще всего оказывался дом каких-то тренеров или просто-напросто отель, на который у него почему-то были деньги в нелёгкие годы юношества. Чуть позже он обзавёлся собственной скромной жилплощадью, и и существовал в ней же до подписания договора купли-продажи нынешней квартиры. Ему даже вспомнить особо нечего — он хотя бы как-то разобрал вещи спустя полтора блядских года, никогда не заботился о поддержании чистоты и сожительствовал с самыми милыми представителями класса насекомых до тех, пока Несс впервые не посетил его отвратительного вида лачужку. Кайзер как сегодня помнит его беспокойство о том, ест ли Кайзер вообще и даже если и ест, не входят ли в его рацион тараканы, заполонившие весь дом. Тупой пацан. Если бы он жрал тогда одних тараканов, он бы сейчас не стоял на этом балконе, не курил бы сигареты премиум-класса и не был бы профи мирового уровня. Впрочем, тогда у него не было бы и таких дерьмовых дней, если посмотреть на это с другой стороны. Вероятно, он бы просто валялся в какой-нибудь канаве в виде чёрного мусорного мешка с конечностями и туловищем без органов, стёртый с ленты времени и воспоминаний, словно его никогда и не существовало. «Да, это звучит сомнительно,» — Кайзер усмехается про себя, вновь затягиваясь сигаретой. Он курит нечасто и знает, что табак ничем никогда не помогал и помогать не будет, но в таких привычках есть некоторое постоянство, необходимое, чтобы заземлиться в особенно хреновое время. Это, несомненно, отвратная привычка, но другой, не делающей из него преступника, к сожалению, из девства не тянется. Он знает, что должен «отпустить и двигаться дальше», он бы и сам с радостью, но всё ещё не может. Пока что нет, пока что он всё ещё чувствует себя слишком сломленным для того, чтобы бросать, забывать и прощать, но он пытается делать всё, что в его силах. Со времён проекта «Блю Лок» он на самом деле достаточно сильно изменился. Как же давно это было. Прошло не более пяти-шести лет, а кажется, будто вечность пронеслась мимо его носа, оставив за собой только воспоминания и насколько людей, готовых подставить ему плечо. Он плохо помнит события того прошлого, но точно уверен, что вёл себя как обиженный жизнь ребёнок со всей драматичностью, пафосом и импульсивностью. Ему никогда не было стыдно, потому что, ради блядского Бога, он был не самым худшим во всём инфернальном эгоистичном арсенале больных уродов. В конце концов, «Блю Лок» дал ему достаточно опыта и хороший толчок, чтобы двигаться дальше без сожаления и вечно гложущих чувств ненависти и отвращения. Всё вышло не с первого раза — безумное количество причин и следствий оставили его только после долгой работы над собой; конечно же, не без помощи — но со временем справляться с агрессией стало легче, а после она и вовсе перестала быть неотъемлемой частью его личности, дав окружающим и ему самому жить относительно спокойно. Возраст тоже сыграл своё, и теперь он ведёт себя как зрелый человек, готовый к нормальному диалогу без идиотских привычек в виде выстраивания стен перед любым человеком, пытающимся до него достучаться. Разговаривать с Исаги Йоичи он всё ещё не имеет ни малейшего желания. К чёрту подонка со всем его лицемерием и прочим личным дерьмом. Если это звучит по-детски, ему плевать, да и вообще — него его проблемы. Они с маленьким утырком не играют ни в одной команде, ни в одной сборной, ни в одном клубе, чтобы Кайзер стелился перед ним, предлагая поговорить и стать закадычными друзьями. Для себя он всё решил, опустил все прежние обиды и теперь просто не хочет иметь с Исаги дел, как с человеком, который ему не нравится. Ладно, не просто не нравится — чертовски бесит. — Михья, — Кайзер вздрагивает, роняя сигарету с балкона куда-то вниз, и тихо чертыхается. — Ты чего обувь так разбросал? У тебя одна из туфель в гостиной валялась, я убрал. Проёбанная сигарета больше не беспокоит, когда он звучит так по-домашнему и спокойно. Кайзер улыбается и поворачивается. Причина, по которой он впервые осознал значение слова «дом» и вообще живёт в этой квартире, вернулась и теперь стоит, сложив руки на груди и приподняв рыжую бровь в ожидании ответа. — Ты не представляешь, как я рад тебя видеть, принцесса, — Кайзер напевает, подходя ближе и заключая «принцессу» в объятия. Его всегда тепло обнимать; успокаивает и приводит мысли в относительный порядок. Он имеет какие-то лечебные свойства, право. Чигири Хёма вздыхает и неспешно обнимает спину Кайзера руками, легко поглаживая. — Тяжёлый день? — голос звучит тихо, но ровно и спокойно. Кайзер согласно мычит в ответ, не находя в себе желания произносить слова вслух. Чигири это принимает. — Аж курил, я погляжу. Пойдём поедим, пожалуешься мне на свою тяжёлую судьбу, несчастный ты мой. Это люди называют домом? А, хотя, плевать — он лично считает это домом. Остальное его мало волнует.