Поезд, черешня и речка
5 июня 2024 г., 14:22
Прошло три года с последней стычки с Майором Громом. Наконец-то закончился бесконечный круг лечения у доктора Рубинштейна, попыток мести и восстановления образа Чумного доктора. Сергей и Олег ушли на заслуженный отдых, улетев куда-то в русскую глубинку. Слишком много они потеряли, заигравшись в антигероев.
Сережа радостно болтает ногами, сидя на нижней полке вагона какого-то поезда. Им остается всего пару часов езды, и они наконец-то заживут спокойно, вместе. В руках мужчины «Цветы для Элджернона», в волосы вставлены какие-то цветочки, которые были найдены около прошлой остановки и заботливо сорваны Олегом, рядом стоит корзинка со свежей клубникой. Волков куда-то ушел еще около часа назад и не возвращается, но зачитавшийся Разумовский совершенно этого не замечает.
С громким скрипом открывается дверь купе, и заглядывает счастливый Олег. Он волочит за собой какую-то тележку с бидоном молока. Сережа отвлекается и поднимает бровь, смотря на эту нелепую картину.
— Волче, а зачем нам бидон молока именно сейчас?
Волков, будто ожидая этого вопроса, довольно щурится и улыбается:
— Да пока выходил оценить обстановку, меня о помощи попросила какая-то бабуля, ну прямо божий одуванчик. Я ей чемодан на верхнюю полку засунул, она мне впихнула этот бидон. Еще хотела пирожков, но я отказался.
Разумовский еще сильнее поднял бровь, хотя казалось, что дальше больше некуда. Вечно скупой на слова Олег вдруг разговорился, так еще и блистал своей очаровательной улыбкой. Прелесть же.
— Ну давай попробуем, что тебе вручили, — Серый откладывает книгу в сторону и тянет свои руки в сторону старого, советского бидона.
Брюнет улыбается еще сильнее и полностью вкатывает тележку в комнату. Мужчины вместе открывают защелки бидона, вдыхают запах домашнего молока и впадают в воспоминания о детском доме, когда им временами на завтрак давали именно такое: с пенкой, пахнущее какими-то кислыми травами. Они оба улыбаются приятной ностальгии.
Молоко с плеском разливается по стаканам. Тоже советским и граненым, которые выдают в каждом поезде.
— Волч, ты добытчик, — смеется Разумовский и поправляет один из цветков в своих волосах, что по ощущениям был готов вывалиться вот-вот.
Волк на секунду залипает на руки Сережи: аккуратные, изящные и бледные. Мелькает воспоминание: длинные пальцы нажимают на курок пистолета, раздается пять выстрелов. Но Олег сразу отгоняет это воспоминание из головы. Сейчас они любят друг друга, едут начинать новую жизнь вместе, оставив прошлое позади.
Поезд слегка трясется. Это мирное покачивание заставляет расслабиться и забыть обо всех проблемах, что могут умещаться в голове. Сережа нежно трется о щетину брюнета и чмокает того в висок. Они ни разу не говорили друг другу о любви, казалось, что эти слова совершенно не нужны. Они признавались в любви касаниями, поступками, взглядами. Но никогда — словами.
Бывший наемник приобнимает мужчину за плечо и гладит, совсем ласково. Будто боится, что тот исчезнет. Но рыжеволосый не исчезает — сидит рядом, светит своими голубыми и трется, будто кот. Проводит руками по торсу, слегка щипает за бока и смеется, вытирая пенку от молока с усов.
Чемоданы стучат по уложенной серой плитке. Пара двигается от вокзала в сторону автобусной остановки. Им предстоит еще минут пятнадцать потрястись в душном и забитом автобусе, чтобы наконец-то зайти в их дом.
Деревянная, старая калитка немного поскрипывает, поэтому Волков мысленно делает пометку починить, а то и поменять ее. Сережа посильнее натягивает на глаза леопардовую кепку, прячась от палящего солнца. Не терпится уже поскорее зайти в дом, включать вентилятор и просто лежать так, пока не станет холодно.
— Вот тут хочу пионы посадить, — Разумовский тыкает пальцем в пустую клумбу под окнами кирпичного дома. Их дома.
Олежа смеется, проводя рукой по щетине, и прикрывает глаза.
— То есть, ты сначала сжёг половину Питера, чтобы потом в какой-то деревне выращивать пионы?
Сережа сначала недоуменно хлопает глазами, но, осознав, тоже заливается хохотом. Отсмеявшись, он открывает дверь в дом, пропуская Олега вперед. Тот немного закатывает глаза, но проходит вперед.
Их встречает повседневная, не чересчур вычурная, как опасались парни, обстановка. Разумеется, ковров на стене не было, но и позолоченных ручек дверей тоже не замечалось. Уютно, по-домашнему. Это действительно хочется назвать домом.
Олег ставит их чемоданы где-то около входа и неторопливо ищет спальню. Главное сейчас — упасть на кровать и охладиться. Огромная кровать нашлась в дальней комнате, что было очень удобно. Именно тут они останутся оторванные от внешнего мира, от злых взглядов и чужих людей. Вдвоём.
Волков стягивает черную футболку, бросает ее куда-то в сторону, втыкает стоящий рядом вентилятор в розетку и уваливается на кровать спиной кверху. Сережа на секунду задерживает дыхание и садится рядом, проводя пальцами по перечеркнутой накрест шрамом татуировке. Уже зажившая блеклая кожа полос кажется такой уязвимой, что хочется просто закрыть глаза, чтобы вдруг не сделать больно. Это его вина.
— Серый, не трогай, раз не нравится, — бурчит Олег в подушку, приоткрыв один глаз.
Тот качает головой и продолжает вести пальцами по спине, поглаживая. Чуть позже это перетекает в массаж уставших мышц. Они буграми ходили под ладонями Сережи, от чего мужчина неимоверно смущался. Такая сила лежит рядом, тихонечко стонет от удовольствия и полностью доверяет. Прелесть же.
— Ты чего рубашку не снимаешь? — кряхтит Волч, переворачиваясь на спину.
Разумовский пожал плечами и начал возиться с пуговицами на своей фиолетовой рубашке. Она тоже улетает в сторону. Рыжеволосый плюхается на ничего не подозревающего Олега сверху и раскидывает свои волосы по чужому лицу. Волков недовольно плюется, но кладет свои руки на чужие бока и трогает немного выпирающие ребра.
Робкий и домашний поцелуй начинается медленно, спонтанно, со стуком зубов и улыбки. Но чуть позже сухие губы Сережи всё-таки начинают задавать правильный, нежный и чувственный темп, от чего Волк еще нежнее обхватывает его своими руками, проходится пальцами по пояснице и поглаживает острые лопатки.
***
Пара обходит свои владения. Сережа поправляет леопардовые свободные шорты и убирает очками волосы со своего лица, пока Волков действительно всматривается в землю, растения и немного покосившиеся заборы по улице. Их деревня небольшая, едва тысяча человек соберется, однако все удобства цивилизации, по типу водопровода, газа и электричества, имеются. Этакий далекий рай утопии. Прелесть же. — Серый, смотри, черешня, — кивает Олег в сторону заброшенного участка, положив руку на плечо мужчины. Тот прищуривает глаза и поворачивает голову в нужную сторону. И действительно, дерево черешни! Огромное количество ягод заполнили ветки, делая растение практически бордовым. — Волч, нам нужна спизженная черешня, — твердым голосом говорит Сережа, смотря прямо в карие глаза мужчины. — Пошли, — вздыхает бывший наемник и переступает через заросли травы, пригиная их, чтобы облегчить путь Разумовскому, идущему сзади. Они подходят к действительному огромному дереву. Ветки от тяжести плодов наклонены вниз, что значительно облегчило задачу по сбору. И всё равно, что черешня немытая, возможно заразная или с червяками, зато домашняя, спизженная и добытая самостоятельно. Прелесть же. — Ммм, как же это вкусно! — восклицает Сережа, прикрывая глаза от удовольствия. — Кушай, не обляпайся, — хмыкает Олег. В ту же секунду, как была сказана эта фраза, ягода в руках Волкова брызгает соком. Он разлетается повсюду, особенно на его белую футболку. Сережа успевает среагировать и отступить в сторону. — Как же ты так… — рыжеволосый замолкает, не договорив. Красные капли расползаются по месту шрамов от выстрелов. Будто струйки крови, оставшиеся после той игры. Словно пять пуль, что вонзились в тело легкой рукой Сережи на курке. В голове обоих вспыхивают эти ассоциации. Их глаза, наполненные болью, встретились. Словно они оба вспомнили то, что так хотели забыть и оставить в прошлом. — Надо будет футболку постирать, — неловко замечает Волков, стараясь сильнее размазать капли, создав непонятный рисунок. Сережа тяжело сглатывает ставший ком в горле. В висках ощутимо запульсировало. — Олег, давай соберем, сколько сможем, по карманам и пойдем домой, пожалуйста? Поварёшкин понятливо кивает и запихивает ягоды по карманам. Когда они уже стали полными, он слегка боязливо подошел к Разумовскому, вздохнул и заключил его в объятия. Совсем невесомые, легкие, но такие домашние и заботливые, говорящие «всё хорошо». Мужчина вздыхает в унисон и трогает руками спину, поглаживая, будто отвечая «тогда и у меня всё хорошо». А дома Сережа обязательно расцелует каждый шрам на теле своего телохранителя, пройдется бережными касаниями по лицу и ласково запустит пальцы в уже отросшие волосы. Обязательно.***
— Волч, мы идем на речку! — на кухню бесцеремонно вторгается Разумовский, задорно светя улыбкой. Олег, отвлекаясь от готовки очередного «высокого» блюда, поднимает черную бровь. Спонтанность — несомненно, это про Сережу, но чтобы настолько? — Где ты тут нашел речку? Миллиардер снисходительно улыбается и достает телефон с открытым приложением карт. И действительно, всего в паре километров отсюда протекает речка, пригодная для купания. Только идти в такую жару через леса и поляны — идея так себе. Это и озвучил Олег своему мужчине, на что тот так же радостно ответил: — Ой, да ничего страшного не случится! Случилось. Олег, закаленный в боях и заказах, постыдно страдает от комаров в лесу. Эти насекомые, по мнению Волкова, окружают именно его, совсем не покушаясь на Сережу. А хотя у того была намного тоньше кожа и кровь, по представлениям, гораздо вкуснее. — Что за несправедливость? Сережа, скажи честно, ты их натравил на меня? Разумовский смеется и показывает язык, поясняя: — Я, как разумный гражданин, — дешевый каламбур так и вырывается, — намазался различными кремами и спреями от комаров, клещей и прочей живности. А ты, напоминаю, отказался по причине «да ничего не будет». Теперь страдай. Рыжеволосый чмокает наемника в щеку, улыбнувшись. Тот лишь тяжело вздыхает и отмахивается от еще одной комариной особи. Через час пара наконец прибывает на место. Перед ними открывается шикарный вид: речка протекает перед возвышенностью, густонаселенной деревьями и различными кустарниками. Тихо журчит вода, бьется о камни и берег. Весь лес будто замер перед этой, иной стихией. — Чур, я первый, — выдыхает Сережа, потрясенный пейзажем. Он скидывает футболку на траву, неторопливо снимает шорты и остается в одних фиолетовых плавках. Берет маленького разгона и вбегает в воду, разбрызгивая вокруг мелкие капли воды, что под светом солнца светят не хуже самых чистых бриллиантов. По крайней мере, Олегу так кажется. Волков тоже времени зря не теряет и, избавившись от лишней одежды, тоже заходит в воду. Она непривычно холоднее, чем разгоряченное тело бывшего наемника, но тот терпит. Сережа уже успел окунуться, и теперь капли воды стекают по его телу и мокрым рыжим прядям. Брюнет подходит к нему и пропускает чужие волосы сквозь пальцы, любуясь их игре на солнце. Они гораздо темнее сухих, но более мягкие и податливые. — Красивый ты у меня. — Еще горячие руки Волкова ложатся на холодные бока Разумовского. Тот щурит глаза и светится. Такой взрослый мужчина, опасный и холодный со всеми, тает от рыжих волос и родного запаха, временами смеется от щекотки и готовит самые обворожительные завтраки. Волков полностью принадлежит Сергею, а тот — ему. — Я тебя люблю, — срывается с губ рыжеволосого. Он затягивает в поцелуй Волка, кладя свои руки ему на мощные плечи. Немного опешивший от такого поворота событий мужчина с опозданием понимает, что надо отвечать на поцелуй, но когда доходит… Никогда их поцелуи не были настолько жадными, ненасытными, словно они боятся, что вот-вот расстанутся навсегда. Они сплетаются в единое целое, неровно вздыхают в коротких паузах и снова целуются. — Волче, ты меня сейчас съешь, — с улыбкой отстраняется Сережа, не убирая своих рук с плеч. — Обязательно, вместо обеда, от которого меня кто-то отвлек. Олег довольно утыкается в шею своего возлюбленного и слизывает капли воды с кожи. — И я тебя люблю, Серый. Мужчины стоят так еще минут пять, пока Разумовский не признается, что у него уже затекли руки и надо всё-таки поплавать. Олег ныряет под воду, толкается и отплывает дальше от берега. С громким всплеском тот всплывает неподалеку от Сережи и щурится. Рыжий оборачивается на звук и застывает: вода стекает по подтянутому телу, очерчивая каждую мышцу. Особенно хорошо блестит грудь. Так и тянет прикоснуться, провести легко вниз, коснуться пресса и начала дорожки от пупка, подразнив. От своих же мыслей Разумовский смущается, но вида не подает, подплывая ближе. — Давай наперегонки до берега? — как в старые добрые улыбается Волков, от которого не ускользнул чужой взгляд. Сережа кивает и начинает отсчет. На громкое «три» оба стартуют с места. Повсюду летят брызги, на солнце переливается контраст белоснежной и смуглой кожи, идет борьба. — Я первый! — раздается крик рыжего. «Кажется, Олег поддавался». Волк выходит из воды медленно, тягуче, будто уверенный в себе хищник. Теперь видно каждый изгиб тела, каждый шрам и каждое отточенное движение даже при ходьбе. — Красуешься? — хихикает Сережа, откровенно залипая. — Разумеется. Ты же любишь? — ухмыляется Олег. — Люблю, Волч, люблю. И они оба знают, что любят.
Примечания:
спасибо прекрасным сероволкам за свои домашние вайбы
