За колдуном из лета в осень

Тёплый ветер, яркое солнце и пышные цветы соседнего участка, которые все крадут. Не это ли идеальное лето? Нет, не хватает ещё кое-чего. Вернее, кое-кого - весёлого, вечно попадающего в неприятности, Николая, который опять утащит Фёдора из дома, отрывая от подготовки к вступительным экзаменам. Они снова будут бегать от злых собак и хозяина очень вкусной малины. Вероятно, когда они избавятся от погони, залезут на раскидистый клён у озера. Они будут наблюдать за утками и кидать им аккуратно выкраденный из дома хлеб. У Гоголя наверняка будет очередная сумасшедшая идея, которую он расскажет Достоевскому, болтая ногами. Фёдор поддержит эту идею, какой бы невероятной и идиотской она была, потому что он знает, если Николай рядом - они сбегут от любого нагоняя и, смеясь, укроются в лесу, где будут кормить белок и наблюдать за птицами. - Давай украдём тыкву, - с трепетом в голосе предложил Гоголь, будто он сейчас не побежит воровать, а пойдёт на приём к королю. - У кого? Семья Рыжиков от нас электрический забор поставила, а все остальные собак завели, - возразил с улыбкой Фёдор. Он знал, что это ни капельки не помешает Гоголю стырить чужой урожай. - Ты кое-чего не учёл, - потëр руки собеседник, - собаки-то на цепи, - хитро улыбнулся Николай. - Ладно, пошли, - с лёгким смешком сказал Достоевский, и двое воров в законе отправились к одному из многочисленных участков. Собака на участке оказалась очень дружелюбная, поэтому, за пару почесушек за ушком, пропустила негодяев на участок без всякого лая. - Стой, подожди. А зачем нам тыква? - Спросил Фёдор поднимая тяжеленную тыкву, думая а не оставить ли эту идею. - Затем же, зачем и нужна была картошка. Мы изучаем биологию, нам можно простить, - объяснил Гоголь, пытаясь поудобнее взять рыжее чудо. - Ясно, понятно, - со смехом сказал Достоевский, помогая другу. - Так, взял? Отлично, а теперь понесли, - скомандовал Николай, аккуратно ступая меж грядками. Не наступать же на рассаду, им она ещë пригодится. Вдруг, сзади послышались рассержëнные, грубые, и явно приближающиеся голоса. - Какой план? - Спросил Достоевский, пытаясь бежать достаточно быстро, чтобы не получить по шапке, и одновременно достаточно медленно, чтобы разговаривать с подельником и беречь дыхание. До спасительного леса ещë половина посëлка, нужно было как-то выкручиваться, - разумно будет бросить тыкву, - начал Фëдор, но услышив наигранный ошарашенный хриплый вздох, с подтекстом "да как ты смеешь", рассмеялся и продолжил, - но мы, конечно, так не поступим. - Конечно! Я уж испугался, думал, тебя подготовка к этим твоим вступительным совсем из колеи выбила, - рассмеялся, задыхаясь от долгого бега, Гоголь, - ну и попадëт же нам, - с широкой улыбкой добавил он, оборачиваясь. - Да вообще, - поддержал друга Фëдор, контролируя их путь, чтобы они случайно не наступили в лужу или не споткнулись о трещины в асфальте. Жестокие российские дороги, что с них взять, - какие планы на выходные? - Ни-ка-ких, - по слогам ответил Николай, довольный собой, - а у тебя? - Как обычно - подготовка, - пожал плечами, насколько это было возможно, Достоевский. - Как обычно, да? - Улыбнулся Николай так хитро, что даже слепой бы почуял что-то неладное, - значит, вместо подготовки, мы пойдëм гулять. Чудесно, - заключил Гоголь, перепрыгивая небольшую лужу на бегу. Их спасительный лес был уже близко. - Ага, только для начала придумай мне новый план для побега - у меня окна досками заколотили, - язвительно, но шутливо сказал Фëдор. - Ни слова больше! К Вашим услугам, Фëдом Михайлович, Ваша личная бабушка, которую Вы любезно перевели через дорогу, которая принесла Вам и Вашей семье пирожки, и хочет с Вами пообщаться! - Гоголь на секунду отпустил одной рукой тыкву и положил свою белую косу на плечо, к концу фразы начиная говорить женским голосом - его личная фишка. - Ты пирожки сначала напеки, Николушка, - рассмеялся Достоевский, пытаясь сдерживаться, дабы не умереть от бешеной нагрузки на организм. - Ты что, внучок, смеешь сомневаться в бабушкиных способностях? Ишь какой! - Фыркнул Гоголь, всë так же пародируя бабушку. Уж актëр, каких поискать. - Не прокатит всë равно, тебя раскроют, - вернул друга, и себя за одно, в реальность Фëдор. - Я возьму топор, - усмехнулся Гоголь. Похоже, возвращаться обратно с сущность юноши он не собирался. - Старуха-проценщица переиграла сюжет, - усмехнулся Достоевский. То было небольшой отсылкой на его произведение, над которым он долго работал. Знал о нëм только Гоголь, так что они могли вечно шутить и вставлять отсылки, смеясь только вдвоëм, представая в глазах остальных ещë большими идиотами и сумасшедшими. Во всяком случае - это было весело, а Фëдору большего и не нужно было. - Ты какого старухой назвал, внучок? - Злобно отозвался Николай. - Так, мы пришли, - увиливая от разговора, произнëс Достоевский, осматривая их любимый клëн. - О, и правда, - Гоголь вернул обычный голос, но тут же начал забавно крякать, призывая уток. Те тут же появились, хотя минуту назад их даже слышно не было. - Николай, - позвал Фëдор, забираясь на клëн. Гоголь полез следом. - М? - Спокойно поинтересовался он. - А я думал, что шоу будет: "Что тебе, внучок?", - улыбнулся Достоевский, издеваясь. - Федь, а, Федь, а топора не хочешь? - Таким же тоном ответив, усмехнулся Николай, - так что? - Дело в том, что из-за наших с тобой постоянных выходок, мои родители, которые и так уже решили, что ты плохо на меня влияешь, собираются забрать меня из деревни в следующие выходные, - объяснил ситуацию Фëдор, смотря, как Николай беззаботно бросал уткам хлеб. - Ну, конец августа так-то, это понятно. С этим ничего не поделаешь, - пожал плечами Гоголь. Он был немного расстроен, но не огорчëн. - Нет, ты не понимаешь. На совсем. Я не смогу больше вернуться, - вся соль заключалась в этом. У них осталось мало времени, - навсегда, - выдохнул Достоевский, крутя на языке ненавистное слово, подобное тухлому запаху города, в котором и задохнуться не долго. Он не хотел, не собирался, чëрт возьми, не желал бросать всë это, не желал расставаться с таким родным человеком. - Мы можем встретиться в городе, в котором ты будешь учиться, - Гоголь отложил хлеб и в надежде начал смотреть на небо, будто бы в мольбе. Глаза его бегали в смятении. - Я уезжаю в другую страну и вернусь только через четыре года, если вообще вернусь, - болезненно ответил Фëдор, сжимаясь изнутри. Глаза Гоголя метнулись к нему в отчаянии. - Мы сможем созваниваться, так ведь? - Цепляясь за последние нити, спросил он. - Да, но часовые пояса и учëба делают это труднореализуемым, - выдохнул Фëдор. Он не курил, но сейчас ему до жгучей боли в лëгких хотелось, дабы выдохнуть вместе с дымом всю печаль, а если не получится выкурить горечь - выпустить душу. - Да к чëрту! Я не буду спать, если надо будет! - Гоголь уверенно стукнул кулаком по дереву. Вариант с поступлением Николая даже не рассматривался. - Просто, - смотря на воду шепнул Фëдор, - давай проведëм вместе остаток этого лета. - Не смей! - Воскликнул яростно Гоголь, хватая его за плечи и потряхивая, - не смей так говорить! - На его глазах начали наворачиваться слëзы, - Слышишь?! Не говори это так, будто мы больше никогда не увидимся! - Достоевский был ошарашен. Внутри неприятно закололо, а к горлу подступил ком. Он не мог ничего обещать, но правда хотел провести это лето счастливо. С Николаем. Вскоре, когда они оба немного успокоились, Гоголь вновь взял хлеб и предложил вместе кидать его уткам. Фëдор лишь кивнул. - Как думаешь, - начал тихо Николай, - нам уже пора признать, что мы влюблены друг в друга? - Кто знает, - ответил Фëдор, пожимая плечами, - кто знает.